ЧАСТНАЯ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА
д-р Горацио Ф. Клаузен
Когнитивно-поведенческая терапия, экзистенциальный анализ
Строгатан, 14, Копенгаген
ПАЦИЕНТ: Г. (полное имя скрыто по просьбе пациента, хотя «все и так знают»)
Возраст: около 30
Статус: наследник, безработный, в академическом отпуске из Виттенбергского университета (четвертый год подряд)
Сессия: №47
Дата: вторник
Аудиозапись ведется с согласия пациента.
═══════════════════════════════════════
[Начало записи]
КЛАУЗЕН: Добрый день. Как прошла неделя?
ГАМЛЕТ: (пауза 11 секунд) Вы когда-нибудь смотрели на облако и видели верблюда?
КЛАУЗЕН: Мы можем поговорить об облаках, но давайте сначала —
ГАМЛЕТ: А потом оно становилось похоже на хорька. А потом — на кита. И вот я думаю: это облако меняется или я?
КЛАУЗЕН: Это хороший вопрос. Запишем его. Но вы пропустили прошлую сессию, и мне хотелось бы понять —
ГАМЛЕТ: Не пропустил. Я стоял у двери. Семнадцать минут. Потом ушел.
КЛАУЗЕН: Что помешало войти?
ГАМЛЕТ: Я... (щелкает пальцами, будто подбирая слово) ...не решил, стоит ли.
[Примечание терапевта: паттерн избегания решений — устойчивый, см. сессии №№ 3, 7, 12, 15, 18, 21, 24, 27, 30, 33, 36, 39, 42, 45. Все.]
═══════════════════════════════════════
КЛАУЗЕН: Хорошо. Давайте вернемся к домашнему заданию. Вы вели дневник мыслей?
ГАМЛЕТ: Вел. (достает мятую тетрадь, перелистывает)
КЛАУЗЕН: Прочитайте что-нибудь.
ГАМЛЕТ: Понедельник. «Быть или не быть». Вторник. «Быть или не быть, вот в чем вопрос». Среда. Прочерк. Четверг. «Снова: быть или не быть?» Восклицательный знак. Потом зачеркнуто. Потом вопросительный. Потом снова зачеркнуто.
КЛАУЗЕН: Вся неделя?
ГАМЛЕТ: Пятница. «Достойно ль смиряться под ударами судьбы?» Это было после того, как Клавдий — ну, вы знаете — он... он хлопнул меня по плечу за завтраком и назвал «сынок». (Голос падает). Сынок.
КЛАУЗЕН: Что вы почувствовали в этот момент?
ГАМЛЕТ: Тошноту. Физическую. Как будто кто-то засунул мне в горло мокрый шерстяной носок. Не фигурально — я прямо чувствовал текстуру. Шерсть. Катышки.
КЛАУЗЕН: Телесная реакция на эмоциональный триггер. Это нормально.
ГАМЛЕТ: Нормально? Мой дядя убил моего отца, женился на моей матери, сидит на его троне, ест из его тарелки — буквально, он забрал сервиз, — и вы говорите «нормально»?
КЛАУЗЕН: Я говорю, что тошнота как реакция —
ГАМЛЕТ: Знаете что? Иногда мне кажется, вы тоже на него работаете.
КЛАУЗЕН: (спокойно) Мы обсуждали это. Параноидная проекция.
ГАМЛЕТ: Параноидная. Угу. А призрак отца на крепостной стене — тоже параноидная?
(Тишина.)
Тишина.
Долгая такая, вязкая, как суп из столовой Эльсинора по четвергам.
═══════════════════════════════════════
КЛАУЗЕН: Давайте поговорим о призраке.
ГАМЛЕТ: Давайте.
КЛАУЗЕН: Вы его видели снова?
ГАМЛЕТ: В среду. На стене. В полном доспехе — причем в парадном, не боевом, я проверил по гербу. Он знал, что я приду. Ждал.
КЛАУЗЕН: Как вы определили, что он ждал?
ГАМЛЕТ: Стоял лицом к двери. Руки за спиной. Знаете, как он всегда стоял перед советом — вот эта его поза, «я-король-и-я-контролирую-ситуацию». Только ситуацию он, очевидно, не контролирует, потому что он мертвый.
КЛАУЗЕН: Что он сказал?
ГАМЛЕТ: То же самое. Отомсти. Клавдий — убийца. Яд в ухо. Помни меня.
[Примечание терапевта: содержание «визита» не меняется от сессии к сессии. Устойчивая проекция неразрешенного горя? Или — и я записываю это только для полноты картины — я сам видел нечто похожее, когда дежурил на стене с Бернардо. Вычеркнуть перед сдачей отчета.]
КЛАУЗЕН: Допустим — чисто гипотетически — призрак реален. Вы верите ему?
ГАМЛЕТ: Вот. ВОТ. Именно это. Я не знаю. Может, это дьявол в образе отца. Может, мой мозг. Может, вчерашняя селедка. А может — может — это правда, и мой дядя влил яд в ухо отца, пока тот спал в саду, и я единственный, кто может это исправить, но я сижу здесь, на вашей кушетке, за 200 крон в час, и обсуждаю облака.
КЛАУЗЕН: 250.
ГАМЛЕТ: Что?
КЛАУЗЕН: 250 крон. Мы повышали в январе.
ГАМЛЕТ: (смеется — коротко, без радости, такой звук издает дверь, которую давно не смазывали) Прекрасно. Ладно. 250.
═══════════════════════════════════════
КЛАУЗЕН: Я хочу попробовать упражнение. Представьте, что решение уже принято. Вы отомстили. Что дальше?
ГАМЛЕТ: (молчит)
КЛАУЗЕН: Что вы видите?
ГАМЛЕТ: Ничего.
КЛАУЗЕН: Совсем?
ГАМЛЕТ: Совсем. Вот в этом и дело, доктор. После «отомстить» у меня — пустота. Белый экран. Даже не черный — черный был бы хоть каким-то цветом. Белый. Как документ, который открыл, а писать нечего.
КЛАУЗЕН: Вы боитесь того, что будет после действия.
ГАМЛЕТ: Я боюсь, что «после» не существует. Что я — человек без продолжения. Знаете таких персонажей в пьесах? Которые нужны только для одной сцены. Вошел, произнес реплику, ушел. Все. Только моя реплика — «Быть или не быть», и я ее уже произнес. Что мне делать на сцене дальше?
(Пауза)
Ну то есть я знаю, что я не персонаж. Наверное.
КЛАУЗЕН: Наверное?
ГАМЛЕТ: Иногда мне кажется, что за мной наблюдают. Много людей. Из темноты. Сидят рядами.
КЛАУЗЕН: (записывает) Мы вернемся к этому.
═══════════════════════════════════════
КЛАУЗЕН: Поговорим об Офелии.
ГАМЛЕТ: Не будем.
КЛАУЗЕН: Вы сказали ей «ступай в монастырь».
ГАМЛЕТ: Да.
КЛАУЗЕН: Зачем?
ГАМЛЕТ: Потому что... (трет переносицу) ...потому что Полоний прятался за шторой. Я видел его ботинки. У него эти дурацкие ботинки с пряжками — он единственный при дворе, кто их носит, — и они торчали из-под гобелена. И я понял, что это подстава; что она — приманка; что они хотят понять, сумасшедший я или притворяюсь; и единственный способ защитить ее — оттолкнуть.
КЛАУЗЕН: Или вы могли сказать ей правду.
Молчание.
Длинное.
Такое молчание, в которое можно было бы уместить средневековую балладу целиком — с припевом.
ГАМЛЕТ: Правду. Какую именно? «Офелия, дорогая, мой папа-призрак велел мне убить дядю, который теперь мой отчим, а я вместо этого хожу к психотерапевту и говорю с облаками»? Эту правду?
КЛАУЗЕН: Любую, которую вы считаете настоящей.
ГАМЛЕТ: В том-то и проблема, доктор. Я не знаю, какая настоящая. Я столько притворялся сумасшедшим, что граница — вот тут где-то была — между «играю» и «являюсь» — она стерлась. Как линия на асфальте. Была разметка, проехал грузовик, нет разметки.
═══════════════════════════════════════
КЛАУЗЕН: Хочу предложить кое-что. Составим список решений, которые вы приняли за последний месяц.
ГАМЛЕТ: Список решений.
КЛАУЗЕН: Да. Любых. Включая бытовые.
ГАМЛЕТ: (загибает пальцы) Одно. Я решил поставить пьесу. Ну, не я. Актеры приехали, и я подумал — вот, можно вставить сцену, похожую на убийство отца, и посмотреть на реакцию Клавдия. Если он вздрогнет — значит, виновен. Если нет — значит, призрак врал. Или я плохо написал сцену. Или Клавдий хороший актер. Или...
КЛАУЗЕН: Сколько «или» вы насчитали?
ГАМЛЕТ: Четырнадцать. Я записывал.
КЛАУЗЕН: И что произошло на спектакле?
ГАМЛЕТ: Он вздрогнул. Побледнел. Встал. Ушел. Все видели.
КЛАУЗЕН: Значит —
ГАМЛЕТ: Значит, он либо виновен, либо ему стало плохо от устриц — подавали на фуршете перед спектаклем, и они были, мягко говоря, сомнительные; Горацио потом тоже жаловался на желудок, — либо он понял, что я его подозреваю, и разыграл страх, чтобы спровоцировать меня на необдуманный поступок, чтобы потом объявить меня безумным официально, а не просто при дворе, где и так все шепчутся.
КЛАУЗЕН: Гамлет.
ГАМЛЕТ: Что?
КЛАУЗЕН: Человек побледнел, встал и ушел, увидев инсценировку собственного преступления. Что говорит бритва Оккама?
ГАМЛЕТ: Что он виновен.
КЛАУЗЕН: И?
ГАМЛЕТ: И мне надо действовать.
КЛАУЗЕН: И?
ГАМЛЕТ: И я не могу. Я потом стоял у его комнаты. Он молился. Был момент — идеальный момент, доктор. Спина, затылок, ни охраны, ни свидетелей. Я достал... ну, неважно что. И подумал: если я убью его во время молитвы, его душа отправится в рай. А отец — отец в аду. Или в чистилище. Или где он там бродит в доспехах. Это нечестно. Надо подождать, пока Клавдий будет грешить. Пьяный, или во гневе, или...
КЛАУЗЕН: То есть вы нашли богословский аргумент для прокрастинации.
(Пауза)
ГАМЛЕТ: Когда вы так это формулируете, звучит... нехорошо.
КЛАУЗЕН: Звучит как паттерн. Каждый раз, когда появляется возможность действовать, вы находите причину не действовать. Призрак может быть дьяволом. Пьеса — не доказательство. Молитва — неподходящий момент. Что будет в следующий раз?
ГАМЛЕТ: Не знаю.
КЛАУЗЕН: Я думаю, знаете.
ГАМЛЕТ: (тихо) Что-нибудь новое. Что-нибудь, чего я еще не придумывал.
═══════════════════════════════════════
КЛАУЗЕН: Время заканчивается. Давайте подведем итог.
ГАМЛЕТ: Рано. У нас еще шесть минут.
КЛАУЗЕН: Четыре.
ГАМЛЕТ: Пять. Или четыре. Кто считал. Ладно.
КЛАУЗЕН: Домашнее задание на неделю. Первое: дневник мыслей, но в этот раз — без «быть или не быть». Любые другие мысли.
ГАМЛЕТ: Любые?
КЛАУЗЕН: Любые. «Сегодня хорошая погода». «Суп был горячий». Что угодно, кроме экзистенциальных вопросов.
ГАМЛЕТ: Суп был горячий — это тоже экзистенциальный вопрос, если вдуматься.
КЛАУЗЕН: Не вдумывайтесь. Второе: позвоните Офелии.
ГАМЛЕТ: Нет.
КЛАУЗЕН: Позвоните и скажите одну вещь, которая будет правдой.
ГАМЛЕТ: Какую?
КЛАУЗЕН: Любую. «Мне жаль». «Я скучаю». Даже «погода хорошая» — если это правда.
ГАМЛЕТ: (долго смотрит в окно; за окном — Копенгаген, февраль, серое небо цвета мокрого картона) Погода не хорошая.
КЛАУЗЕН: Тогда скажите это.
ГАМЛЕТ: «Офелия, погода не хорошая»?
КЛАУЗЕН: Это будет правда. Начните с правды. Маленькой. Третье задание: примите одно решение. Любое. Что на завтрак. Какой дорогой идти. Не думайте дольше десяти секунд.
ГАМЛЕТ: Десять секунд — это... мало.
КЛАУЗЕН: В этом смысл.
(Шорох — пациент встает)
ГАМЛЕТ: Доктор.
КЛАУЗЕН: Да?
ГАМЛЕТ: А вы верите в призраков?
КЛАУЗЕН: (пауза — 4 секунды) Я верю, что некоторые вещи реальны, даже если мы не можем их объяснить. И я верю, что вам нужно перестать искать разрешение действовать — и просто выбрать.
ГАМЛЕТ: Быть или не быть.
КЛАУЗЕН: Нет. Не «быть или не быть». Просто — быть. Попробуйте «быть» хотя бы до следующего вторника.
ГАМЛЕТ: До вторника.
КЛАУЗЕН: До вторника.
ГАМЛЕТ: Это я могу.
Наверное.
[Конец записи]
═══════════════════════════════════════
ЗАМЕТКИ ТЕРАПЕВТА (конфиденциально):
Пациент демонстрирует устойчивый паттерн аналитического паралича. Каждое потенциальное действие дробится на бесконечные ветвления «а если» — до полной невозможности первого шага. Интеллект высокий; используется как инструмент избегания, а не решения.
Отношения с матерью — отдельная тема, которую пациент последовательно обходит. При упоминании Гертруды — микровыражение отвращения, смешанного с чем-то, что я бы классифицировал как тоску; впрочем, в Эльсиноре эти два чувства, кажется, давно слились в одно.
Тревожный момент: на сессии №44 пациент сказал — дословно — «все вокруг меня умрут». Я уточнил: угроза? Он ответил: «Нет, предчувствие». Записал для протокола. Назначил повторное обсуждение.
Отдельно: мне снился доспех. Полированный, без ржавчины, стоящий в углу кабинета, как пустой костюм. Это профессиональная деформация, не более.
Не более.
Рекомендация: увеличить частоту сессий до двух в неделю. Рассмотреть медикаментозную поддержку. Связаться с Офелией как потенциальным ресурсом — при условии, что пациент прекратит кричать на нее про монастыри.
Статус: терапия продолжается.
Прогресс: обсуждается.
Прогноз: ну.
Загрузка комментариев...