Твоя книга за вечер

«Золотой теленок» Ильфа и Петрова — но теперь Остап Бендер не гоняется за Корейко по пустыне и не везет чемодан с миллионом через границу. У него уже есть миллион. Ровно миллион. И он подает онлайн-заявку на скромный потребительский кредит в сорок тысяч, потому что честному советскому миллиону, оказывается, некуда деваться. Банковская анкета, графа «цель кредита», комментарии кредитного инспектора — и великий комбинатор, которого даже калькулятор скоринга не может переиграть.

Любая чертовщина — это короткое замыкание. Просто не все умеют читать щиток. Леха Воронцов, электрик из тверского ЖЭУ, вывел это правило годам к сорока, обслуживая три хрущевки, в которых проводку меняли при Брежневе и больше не трогали. И когда в подъезде дома семь по улице Трудовой из распределительного щитка полезло синее — не искры, а именно синее, тягучее, живое, — Леха не побежал. Леха надел перчатки и достал индикаторную отвертку.

· Малая

Яблоки Вера всегда собирала сама. Вставала раньше меня, обходила сад с ведром и раскладывала паданцы на крыльце: хорошие — в кучку покрупнее, битые и червивые — отдельно, на выброс. Весной ее не стало. А в октябре, когда я приехал закрывать дачу на зиму, яблоки на крыльце снова лежали. Разобранные. Хорошие к хорошим. И антоновка — та самая антоновка, которую я спилил три года назад.

Голоса в наушниках — это не люди. Это тени людей. Сорок лет сижу ночами на коммутаторе в райцентре под Витебском и знаю: живого человека по голосу не узнаешь, а вот мертвого — узнаешь сразу. Он звучит тише. Будто говорит уже откуда-то из-за плеча. Той осенью такие голоса пошли чередой. Все — женские. Все — с обочины мокрого шоссе.

Постапокалиптика · Малая