Предпросмотр книги
Автор
Сергей Черняков
Дата публикации
27 февраля 2026 17:28
Жанр
Триллер / Психологический
1) Мир: Нео-Москва 2087 года — город-левиафан тысяч башен, пожирающий небо. Солнце стало мифом, «день» определяется яркостью неона, дождь — технологический сток с верхних ярусов. Город давит системой контроля: нейроимпланты обещают «безопасность», а на деле служат поводком. Корпорации читают и направляют не только поведение, но и внутренние импульсы. Личная мысль — корпоративная собственность, свобода ощущается как преступление. 2) Виктор Кардинов — Граф Тени. Просыпается на 180-м этаже башни «Обсидиан». Пустые бутылки, мигрень, шрам над бровью — метка детства. Пьёт, потому что трезвым видит лица всех, кого убил. В определённых кругах — «последний аргумент». Главное оружие — телекинез: двигает предметы, ломает металл, останавливает сердца. Телекинез — не дар, а болезнь: мигрени, кровотечения, истощение. Алкоголь — грубая попытка выключить ощущения. 3) Травматический фундамент: 12-летний Виктор. Отец-алкоголик избивает его, рассекая кожу над бровью. Внутри мальчика открывается дверь — он ощущает сердце отца и сжимает телекинезом. Отец умирает. Мать пытается защитить, но приходят люди корпорации. 4) Ричард Аршин — глава «АршинТех», человек с отсутствующим пальцем и глазами без тепла. Становится «опекуном» Виктора. За фасадом холодного прагматика скрывается человек, потерявший жену и сына в хаосе городских бунтов тридцать лет назад — чужой «свободный выбор» убил его семью, и с тех пор он видит в свободе смертельную угрозу. Мать Виктора исчезает. Официальная версия: «лабораторный инцидент». Виктор вырастает в тени корпорации. 5) Виктор получает сообщение: координаты, глубина -127 м и слово «ПРОМЕТЕЙ» — проект, связанный с исчезновением матери 25 лет назад. Ловушка. Но не пойти — навсегда остаться в пустоте незнания. 6) В подземном комплексе — ликвидаторы «АршинТех». Жестокий бой. Виктор выживает, находит терминал с доступом по имени матери. Архив: «Прометей» — программа создания сверхлюдей, Виктор — Субъект 001 (ТЕНЬ). Мать — главный учёный, «прекращена по приказу Р. Аршина». В послании мать пишет о тибетском амулете — ключе ко всему. 7) Бар «Бездна» нижних уровней. Информация: Аршин лично ищет тибетский артефакт три года. Ликвидаторы атакуют — Виктор уходит с пулей в плечо. Понимание: его ведут, каждая атака толкает дальше. На крыше Азалия Вест — задание: доставить Кардинова живым. 8) Марк Луцифер — хакер с янтарными глазами, мать погибла как подопытный материал. Показывает украденные файлы: амулет — артефакт из тибетского храма, который резонирует с биоэлектрическими частотами, намеренно встроенными в архитектуру нейроимплантов при их создании. Корпорация использовала данные тибетских исследований как основу протокола синхронизации. Амулет способен стать усилителем сигнала для одновременной активации нейропротоколов во всех имплантах. Если Аршин получит его — миллиарды потеряют волю. 9) Азалия Вест — воспитана корпорацией как машина. Изучая Кардинова, чувствует узнавание: его сделали убийцей, как её — инструментом. Ранит Виктора, но даёт уйти. Лезет в архивы и обнаруживает: её происхождение — часть корпоративного конструктора. Лояльность ломается. 10) Лиева Карпентер — седые волосы, игривая улыбка, пустота внутри. Утверждает, что ищет правду о «Прометее». Виктор ощущает ловушку, но впускает — одиночество опаснее пули. Выясняется: дочь Аршина, шпионка. Но не злодейка — сломанный человек с флэшбеками о женщине с добрыми глазами. Мать тоже устранена. 11) Виктор, Лиева и Марк проникают в исследовательский комплекс. Полная картина: Виктор — образец, мать казнена, убийца — Аршин. Лиева — Субъект 019. Правда физически ломает её. Герои понимают: у них украли не только родных, но и саму личность. 12) Аршин появляется как спокойный идеолог. План: через амулет активировать нейропротоколы. Этот человек, чья семья погибла от чужой «свободы», видит в человечестве систему с ошибкой. Для него импланты — «обновление прошивки». Конфликт с Виктором — вопрос: имеют ли люди право быть несовершенными. Лиева возвращается к отцу — страх одиночества сильнее логики. 13) Заброшенное метро. Азалия передаёт информацию. Между ней и Виктором — не сентиментальность, а узнавание. Момент уязвимости в темноте — впервые оба позволяют себе быть людьми, и это пугает сильнее боя. Лиева сдаёт координаты убежища из паники. 14) Катастрофа: импланты превращают союзников в марионеток. Виктор убивает знакомых. Марк вытаскивает координаты амулета. Станция рушится в огне и воде. 15) Финал в подземном тибетском храме. Аршин, имевший независимые данные о местонахождении амулета задолго до боя, уже активировал артефакт. Лиева приходит с оружием — после дней мучительной бессонницы и навязчивых образов матери, она впервые выбирает правду вместо «папы» и стреляет. Марк через перехваченные каналы запускает экстренную деактивацию нейропротоколов, давая Виктору секунды. Виктор вырывает амулет, переживает ад всех убийств — и выбирает разрушить механизм. Взрыв. Аршин — пепел. Лиева умирает на руках Марка: «Прости». 16) Месяц спустя. Нео-Москва учится думать сама. Марк транслирует свободную информацию с крыши «Обсидиана». Виктор просыпается с головной болью и пустой бутылкой. На экране — «ПРОМЕТЕЙ-2». Тянется к плащу. 17) Сквозной образ — огонь и вода: неон в лужах, дождь, не очищающий, а напоминающий о гнили. Виктор — огонь (сила) и вода (вина). Его телекинез — болезнь с ценой. Лиева — символ того, как система выращивает зависимость через страх. Азалия — первый свободный выбор в жизни. Марк — контраст Виктору: не самоуничтожение, а взросление и наследование борьбы.
Прочитать профессиональную рецензию на эту книгу
Глава 1. Граф Тени
Сначала — пульс.
Чужой. Свой-то — когда он последний раз замечал? Давно, наверное. Где-то внизу, на сто пятьдесят этажей ниже (или на сто сорок восемь — бетон глушит, как вата в ушах, точность страдает), бьётся сердце охранника. Мерно. Тупо. Шестьдесят два удара в минуту, может, шестьдесят три. Виктор ловил его сквозь перекрытия, арматуру, километры всякой дряни, которой набили стены башни «Обсидиан» — изоляция, провода, техническая труха. Ловил так, как нормальные люди чувствуют ноготь на мизинце ноги: есть и есть, торчит, не делся никуда.
Потом мигрень.
По расписанию. Давление за глазами — будто кто-то неторопливо вворачивает два ржавых болта в виски изнутри, каждый в свой. Потом вспышка — белая, по краям бурая, как старая фотография, которую подожгли и забыли потушить. Виктор дёрнулся, слипшиеся веки расклеил и тут же пожалел.
Потолок.
Серый. Бетон. Ни трещины, ни пятна — идеален до мерзоты, как всё в этом проклятом доме. Он ненавидел этот потолок. Не настоящей ненавистью — той, что горит, — а так, как ненавидят будильник. Вяло. Привычно.
Полдень? Или полночь? Какое это вообще имеет значение.
В Нео-Москве 2087-го солнце — миф. Старики нижних ярусов клялись, лет двадцать назад его ещё видно было: мутное пятно за смогом, если вскарабкаться повыше и зажмуриться правильно. Теперь — нет. Теперь утро определяют по неону на восточных башнях: кто-то в диспетчерской врубает белый спектр, к ночи переводит на синий. Вот и сутки. Вот и оборот планеты. Двадцать лет без настоящего рассвета — и город не заметил, потому что заметить некому, когда у каждого за ухом вшит маленький кусочек металла, который шепчет: «Тебе хорошо. Тебе безопасно. Не думай».
Сел.
Медленно. Позвоночник щёлкнул в двух местах — шея, потом поясница. Тридцать семь лет. Звучит как шестьдесят, если честно.
На столе бутылки. Три. Нет — четыре; одна скатилась под диван, он чувствовал её сквозь пол: стекло, двести тридцать граммов, капля на дне, мокрый ободок горлышка. Дешёвый бурбон из автомата на сто семьдесят восьмом, где не требуют отпечатков и не спрашивают ничего. Не то чтобы его кто-то ищет. Просто привычка — следов не оставлять, как положено в его ремесле. Профдеформация. Или паранойя. В его случае — синонимы.
Запах.
Крови.
Своей.
Правая рука. На костяшках — засохшая корка, бурая, растрескавшаяся. Когда это было? Вчера? Позавчера? Стена? Зеркало? Чьё-то лицо в...
Комментариев пока нет
Откройте для себя всю историю и все главы
Уже доступна в нашем интернет-магазине"Слово за словом за словом — это сила." — Маргарет Этвуд