Сэр Уилфред и тяготы мирного Ротервуда: неизданная хроника из жизни Айвенго
Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Айвенго» автора Вальтер Скотт. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
Не подлежит сомнению, что заверения прекрасной Ровены в глубокой и искренней благодарности помогли Ревекке смягчить боль расставания с Англией. Она не упомянула ни единым словом о чувствах более нежных, нежели дружба, и лишь пожелала леди Айвенго долгих лет счастия с тем рыцарем, коего та избрала себе в супруги. Вскоре после сего Ревекка покинула Англию вместе с отцом своим Исааком, удалившись в земли, где народ их мог отправлять обряды веры, не подвергаясь притеснениям и обидам. Более ничего о судьбе прекрасной еврейки не было слышно.
Продолжение
Шесть месяцев минуло с достопамятного турнира в Ашби-де-ла-Зуш, и за это время в замке Ротервуд произошло столько перемен, что даже летописец Ордерик Виталий, известный своей скрупулезностью, вероятно, бросил бы перо и отправился выпить элю.
Сэр Уилфред Айвенго, рыцарь-крестоносец, герой Палестины, победитель Буагильбера — сидел в кресле у камина и скучал. Скучал отчаянно, безнадежно, с той особенной тоской, которая накатывает на людей действия, когда действовать решительно нечего. Правая нога, раненная при Акре, ныла к дождю. Левая — просто ныла, из солидарности.
Леди Ровена вошла.
Это не было тихим появлением — Ровена не умела появляться тихо с тех пор, как стала полноправной хозяйкой Ротервуда. Она вошла, как входит полководец на военный совет: стремительно, с подбородком, поднятым на угол, не допускающий возражений, и свитком в руке.
— Уилфред.
— М? — Он не обернулся. Он уже знал этот тон. Этот тон означал одно из трех: а) перестановку мебели, б) прием гостей, в) и то и другое одновременно.
— Послезавтра прибывает приор Эймер с визитом. Необходимо подготовить западное крыло.
— Западное крыло подготовлено, — буркнул Айвенго. — Я лично проверял на прошлой неделе.
— На прошлой неделе там поселились голуби.
— Голуби?
— Четырнадцать штук. Гурт насчитал.
— Гурт — свинопас, — заметил Айвенго с тем терпением, которое дается лишь людям, привыкшим осаждать крепости месяцами. — Он считает свиней. Голуби — не его компетенция.
Ровена не удостоила это замечание ответом. Она развернула свиток, и Айвенго с ужасом обнаружил, что это список. Длинный список. Список дел, пронумерованных с той тщательностью, с какой церковные писцы нумеруют грехи.
— Пункт первый: голуби. Пункт второй: починка навеса над конюшней — Вамба вчера провалился сквозь крышу.
— Вамба — шут, — сказал Айвенго. — Ему положено проваливаться.
— Пункт третий: забор южного выгона сломан, свиньи Гурта разбрелись по полям аббатства. Аббат прислал жалобу. — Она помолчала. — Латынью.
— Он всегда пишет латынью.
— В этот раз — с ругательствами. Я не знала, что на латыни можно так ругаться.
Айвенго потер переносицу. В Палестине было проще. Определенно проще. Сарацины — понятный противник: идут на тебя с ятаганом, ты на них с мечом, и все ясно. Голуби, свиньи и аббат с латинскими ругательствами — совершенно другой тип сражения, к которому крестовый поход никого не готовил.
— Ровена, — начал он с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду.
— Слушаю.
— А что если... мы наняли бы управляющего? Толкового человека, который...
— Управляющего, — повторила Ровена так, будто он предложил нанять дракона.
— Ну да. Человека, который разбирается в хозяйстве. В голубях. В свиньях. В заборах.
— Уилфред. Ты — хозяин Ротервуда.
— Формально.
— Не формально. Фактически. Юридически. И — что важнее — в глазах всех саксов от Йорка до Лондона. И ты предлагаешь, чтобы голубями занимался наемный управляющий?
— Я предлагаю, чтобы голубями занимался кто угодно, кроме меня.
Пауза. Ровена сложила свиток. Это было дурным знаком.
— Ты скучаешь по Палестине, — сказала она. Не спросила — констатировала.
— Нет!
— Да.
— Ну... может быть. Немного. Там было жарко. И песок. И... нет. Я не скучаю. — Он помолчал. — Хотя в пустыне не было голубей.
Именно в этот момент — а в хрониках подобные моменты всегда наступают с точностью, подозрительной для реальной жизни — дверь распахнулась, и в зал ввалился Вамба. Колпак его был набекрень (впрочем, он был набекрень всегда), камзол порван (последствия конюшни), а в руке он сжимал пергамент.
— Мой господин! Леди Ровена! Гонец! Из Йорка! Турнир!
— Что? — Айвенго встал. Впервые за шесть месяцев он встал быстро.
— Турнир в Йорке! Через две недели! По случаю... — Вамба заглянул в пергамент и зашевелил губами. — По случаю «celebratio pacis» — «празднование мира». Какая ирония, правда? Празднование мира посредством избиения друг друга копьями.
Айвенго выхватил пергамент. Прочел. Перечитал.
— Ровена...
— Нет, — сказала Ровена.
— Я еще ничего не...
— Нет.
— Но...
— Уилфред, ты едва ходишь. Твое плечо до сих пор не зажило после того, что Буагильбер...
— Буагильбер мертв.
— А плечо — нет. И нога. И три ребра, которые... Нет. Просто — нет.
Айвенго посмотрел на Вамбу. Вамба посмотрел на Айвенго. Между ними промелькнуло то безмолвное понимание, которое связывает рыцаря и шута крепче любой присяги, — понимание двух людей, которые точно знают, что запрет будет нарушен, и обсуждают лишь детали.
— Мой господин, — сказал Вамба с невинностью, которая не обманула бы и ребенка, — а ведь западное крыло нуждается в новых балках. Хороший дуб растет в Йоркском лесу. Дорога туда — аккурат через Йорк.
— Вамба, — произнесла Ровена тоном, от которого голуби в западном крыле, вероятно, подавились бы.
— Да, миледи?
— Пошел вон.
— Уже иду, миледи. Уже ушел. Уже далеко.
Ровена повернулась к Айвенго.
— Если ты поедешь на этот турнир, — сказала она медленно, отчетливо, — я прикажу заложить ворота Ротервуда. Изнутри. Камнем.
— Заложить ворота — это пункт номер какой в твоем списке?
Ровена вышла. Дверь не хлопнула — Ровена была слишком благородна для хлопанья дверьми — но закрылась с такой окончательностью, что Айвенго отчетливо расслышал в этом звуке конец переговоров.
Он сел обратно в кресло. Посмотрел на огонь. Потер плечо — то самое, буагильберово. Потом колено, акрское. Потом ребра, которым он уже и названия не давал.
Через минуту встал. Тихо — насколько позволяла нога — прошел к сундуку в углу зала. Откинул крышку. Под слоем шерстяных одеял лежал его доспех: кольчуга норманнской работы, потертые наручи, помятый шлем с решеткой. Шлем — тот самый, в котором он выступал неузнанным на турнире в Ашби. Рыцарь Лишенный Наследства.
Неузнанным.
Айвенго улыбнулся. Впервые за полгода — по-настоящему.
За дверью послышался шорох. Бубенцы. Разумеется, Вамба подслушивал.
— Мой господин?
— Вамба.
— Да?
— Когда, ты говоришь, нам понадобится дуб из Йоркского леса?
Смех. Тихий, заговорщический, с бубенцовым перезвоном. Смех, который означал, что дорога в Йорк будет открыта через два дня, и что леди Ровена, при всей своей мудрости, совершила одну тактическую ошибку: нельзя запрещать человеку то единственное, что делает его живым.
Голуби в западном крыле ворковали. Свиньи Гурта паслись на полях аббатства. Жизнь в Ротервуде продолжалась. Но сэр Уилфред Айвенго уже был далеко — мыслями, если не телом. Он гладил холодную кольчугу и думал о том, что мир — штука прекрасная, но скучная. А турнир — штука опасная, но единственная, от которой у него переставала болеть нога.
Парадокс? Возможно. Но рыцари живут парадоксами. Иначе зачем бы им надевать тридцать фунтов железа в жару.
Загрузка комментариев...