Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Базар в Самарканде

Базар в Самарканде

Творческое продолжение поэзии

Это художественная фантазия на тему стихотворения «Людей неинтересных в мире нет» поэта Евгений Евтушенко. Как бы мог звучать стих, если бы поэт продолжил свою мысль?

Оригинальный отрывок

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой всё особое, своё,
И нет планет, похожих на неё.

А если кто-то незаметно жил
И с этой незаметностью дружил, —
Он интересен был среди людей
Самой неинтересностью своей.

— Евгений Евтушенко, «Людей неинтересных в мире нет»

Базар в Самарканде

На базаре в Самарканде пахнет дыней и судьбой.
Старик в тюбетейке — щурится, торгует курагой,
А руки у него — как карта: линии — дороги,
И каждая дорога — в никуда. Или к порогу
Чужому. Или к своему. Он сам уже не помнит.

Я ем лепёшку. Горячую. Только из тандыра.
Она обжигает пальцы, а внутри — пустота,
Как в любом хлебе, если вдуматься.
Но вдумываться на базаре — глупость:
Здесь надо нюхать, щупать, пробовать, торговаться.

Мальчишка тащит арбуз — больше себя.
Арбуз зелёный, мальчишка — загорелый, босой.
Он улыбается мне, как будто я — родня.
А может, и родня. В Самарканде все — немного родня.

Вот женщина в платке — несёт гранаты в тазике.
Гранаты — треснутые, красные, как раны,
Которые не больно. Которые — красиво.
Я покупаю три штуки, и она кладёт четвёртый
Бесплатно. Просто так. За то, что я — живой,
За то, что утро, за то, что — Самарканд.

А рядом — мясник в фартуке рубит баранину.
Удар — и тишина. Удар — и снова тишина.
И в этой тишине — всё: и жизнь, и мясо, и цена,
И то, что мы все — немного мясо,
Которое рубят. Но не здесь. Не сегодня.

Чайханщик разливает чай — зелёный, мутноватый.
В пиале — отражение: минарет, мой нос, облако.
Облако похоже на верблюда. Или — на Россию.
Нет, на верблюда. Россия — не такая кучерявая.

Сегодня — базар. Сегодня — дыня. Курага.
И мальчишка с арбузом, и лепёшка, и заря
Над минаретом, розовая, как ладонь ребёнка.
И мне — хорошо. Так просто, так не по-московски — хорошо.

Я увезу с собой — горсть кураги в кармане.
И запах. Запах — не увезу. Он останется тут.
Как всё настоящее — остаётся на месте.
А мы — едем дальше. И это — не грустно.
Это — просто жизнь. Базар. Самарканд. Февраль.

Последний конквистадор

Последний конквистадор

Творческое продолжение поэзии

Это художественная фантазия на тему стихотворения «Я конкистадор в панцире железном (1905)» поэта Николай Гумилёв. Как бы мог звучать стих, если бы поэт продолжил свою мысль?

Оригинальный отрывок

Я конкистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.

(Николай Гумилёв, «Я конкистадор в панцире железном», 1905)

— Николай Гумилёв, «Я конкистадор в панцире железном (1905)»

Последний конквистадор
(в стиле Николая Гумилёва)

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Но не в морях, бушующих и грозных,
А в тех краях, где сам себя найду.

Мой галеон разбился у причала,
И паруса истлели, как листва,
Но та звезда, что некогда сияла,
Всё так же шепчет тайные слова.

Я видел берег, где жирафы бродят,
Где баобабы тянутся к луне,
Где племена загадочные водят
Свой хоровод при жертвенном огне.

Но я искал не золото и славу,
Не пряности далёких островов —
Я шёл туда, где обретают право
На тишину меж вечных берегов.

Мне говорили: «Брось, безумец бледный,
Твой путь ведёт в пустыню и во тьму!»
Но разве тот, кто слышал голос медный
Трубы небесной, внемлет ли кому?

Я пересёк экватор и тропики,
Я пил из рек, чьих не найдёшь на картах,
Я слышал незнакомых птиц музыку
И спал на львиных выжженных плацдармах.

Когда пустыня Сахара дышала
Мне в лоб своим раскалённым песком,
Душа моя, как прежде, не устала
И не просила ни о чём.

Теперь я стар. Мой панцирь ржав и тесен.
Но я стою на палубе пустой
И слышу гул неведомых чудесных
Миров, что ждут за тёмною чертой.

И если спросят — что принёс ты, странник,
Из тех земель, где пламенеет юг? —
Я подниму свой выцветший штандарт
И улыбнусь: я был там. Это вдруг

Важнее всех сокровищ Эльдорадо,
Важнее всех алмазов и корон.
Тому, кто шёл, — иной награды не надо.
Я конквистадор. Я — последний конквистадор.

Пятое путешествие Гулливера: хроники острова Процедурий

Пятое путешествие Гулливера: хроники острова Процедурий

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Путешествия Гулливера» автора Джонатан Свифт. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Мой отец имел небольшое поместье в Ноттингемшире; я был третий из его пяти сыновей. Он отправил меня в Эмануилов колледж в Кембридже, когда мне минуло четырнадцать лет; там я прилежно учился в течение трех лет, но содержание мое, хотя и весьма скудное, было слишком обременительным для нашей семьи; поэтому я поступил в учение к мистеру Джемсу Бетсу, известному лондонскому хирургу.

— Джонатан Свифт, «Путешествия Гулливера»

Продолжение

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Путешествие в Процедурию

Глава I
Автор отправляется в пятое путешествие. Буря. Прибытие к неизвестному острову. Затруднения при высадке.

Читатель, вероятно, удивится, что после всех моих злоключений — после Лилипутии, Бробдингнега, Лапуты и страны гуигнгнмов — я снова решился доверить свою жизнь морской стихии. Я и сам удивляюсь. Однако человеку свойственно забывать дурное и помнить хорошее, а кроме того, жена моя Мэри к тому времени затеяла перестройку кухни, и океан показался мне местом более тихим и предсказуемым, нежели наш дом в Редриффе.

Итак, второго мая 1715 года я отплыл из Бристоля на торговом судне «Добрая Надежда» под командованием капитана Уильяма Причарда, человека трезвого — по крайней мере, в те дни, когда я его видел. Путешествие наше было благополучным ровно до тех пор, пока не перестало быть таковым, а именно — на тридцать седьмой день, когда шторм невиданной силы отнес нас в совершенно неизвестные воды.

Когда буря утихла, мы обнаружили на горизонте остров значительных размеров. Приблизившись, я заметил на берегу пристань, выстроенную с замечательной аккуратностью, и множество фигур на ней. Фигуры эти были ростом примерно с обычного англичанина, что уже само по себе показалось мне подозрительным, ибо в моих путешествиях нормальный рост встречался мне реже всего.

Капитан Причард отправил меня на берег в шлюпке. Едва я ступил на пристань, ко мне приблизились трое туземцев. Они были одеты в длинные серые сюртуки и имели удивительно длинные пальцы — я насчитал по восемь на каждой руке. Позднее я узнал, что дополнительные пальцы развились у них вследствие многовекового перелистывания документов.

— Формуляр! — произнес первый из них.

Я не понял и улыбнулся, как делал всегда при встрече с незнакомыми народами. Улыбка обычно помогает, но здесь она не произвела никакого эффекта.

— Формуляр прибытия, формуляр идентификации личности, формуляр декларации намерений, формуляр медицинского осмотра, формуляр таможенного досмотра, — начал перечислять второй туземец, загибая свои многочисленные пальцы, — формуляр подтверждения отсутствия враждебных намерений, формуляр регистрации иностранного подданного, формуляр...

Третий туземец тем временем достал из-за пазухи свиток и начал разворачивать его. Свиток касался земли и продолжал разворачиваться.

— ...всего сорок три формуляра, — закончил второй.

— Где же мне их взять? — спросил я, ибо к тому времени уже частично освоил их язык, который представлял собой смесь латыни и канцелярского жаргона.

— Для получения формуляров необходимо подать запрос.

— А как подать запрос?

— Заполнить формуляр на подачу запроса.

— А где взять этот формуляр?

Все трое переглянулись с выражением крайнего удовлетворения. Очевидно, этот разговор доставлял им наслаждение.

Глава II
Описание острова Процедурии. Нравы и обычаи жителей. Великая Канцелярия.

После трех дней, проведенных на пристани (ибо столько заняло оформление временного разрешения на пребывание в зоне пристани), я наконец получил право войти в город. Город назывался Резолюций — в честь основателя, великого чиновника Резолюция Первого, который, согласно местному преданию, изобрел печать.

Город производил странное впечатление. Дома здесь были сложены не из камня и не из дерева, а из спрессованных бумажных кип. Некоторые здания достигали семи этажей, и жители уверяли меня, что бумажные стены прочнее каменных. Впрочем, во время дождя несколько домов на окраине города неизменно размокали, и их приходилось строить заново, для чего требовалось заполнить восемнадцать формуляров на строительство и двенадцать — на снос.

В центре города возвышалась Великая Канцелярия — здание столь огромное, что я не мог видеть его целиком, стоя рядом с ним. Внутри тысячи чиновников сидели за столами и непрерывно писали. Что именно они писали, не знал никто — включая их самих. Но писали они с выражением чрезвычайной серьезности, и каждый документ, будучи написан, передавался следующему чиновнику для проверки, а затем — следующему для проверки проверки.

Мне объяснили, что в Процедурии существует закон, согласно которому ни одно действие не может быть совершено без соответствующего документа. Это касалось всего: чтобы поесть, нужно было заполнить разрешение на прием пищи; чтобы лечь спать — уведомление о намерении прекратить бодрствование; чтобы проснуться — рапорт о возобновлении деятельности.

Однажды я наблюдал, как случился пожар в одном из бумажных домов. Пожарная команда прибыла довольно скоро, но прежде чем они начали тушить огонь, им необходимо было заполнить акт о пожаре, протокол осмотра горящего объекта, формуляр запроса воды, разрешение на использование воды в немуниципальных целях и четырнадцать других документов. Дом сгорел полностью, но документация была в безупречном порядке.

Глава III
Автор знакомится с местной системой правосудия. Случай с башмачником. Бегство.

Наиболее поразительным было устройство правосудия. Суды в Процедурии работали непрерывно, однако ни одно дело не было завершено в течение последних двухсот лет. Каждое дело обрастало таким количеством сопроводительных документов, что для их хранения требовались отдельные здания, а для управления этими зданиями — отдельный штат чиновников, чья деятельность, в свою очередь, порождала новые документы.

Мне рассказали историю башмачника, который подал жалобу на соседа за то, что тот слишком громко чихал. Жалоба была подана при дедушке нынешнего башмачника. С тех пор дело разрослось до семнадцати тысяч томов, и в него были вовлечены жители шести окрестных деревень, двух островов, несколько покойников и один кот, который фигурировал в деле как свидетель.

Я провел на этом острове четыре месяца. Для того чтобы покинуть его, мне потребовалось заполнить сто шестнадцать формуляров, включая формуляр отказа от пребывания, формуляр подтверждения отказа, формуляр сожаления об отказе и формуляр отказа от формуляра сожаления.

Когда наконец мне удалось сесть в шлюпку, я оглянулся на остров и увидел, что он заметно осел — буквально погружался в море под тяжестью собственных бумаг. Чиновники на берегу, впрочем, этого не замечали. Они были заняты составлением акта о моем отбытии.

Добравшись до Англии, я рассказал об этом острове нескольким знакомым. Они слушали с интересом, но без удивления. Один из них — чиновник лондонской таможни — заметил, что в описании Процедурии он не нашел ничего необычного и что он с удовольствием переехал бы туда, если бы не необходимость заполнять формуляры для переезда.

Новости 24 февр. 12:04

Писательница писала свой роман только в поездах Транссиба: каждая глава в новом купе, каждый город — новый персонаж

Писательница писала свой роман только в поездах Транссиба: каждая глава в новом купе, каждый город — новый персонаж

Писательница Мария Гатаулина, 54-летняя автор двух неудачных романов, решилась на безумие. Она купила открытый билет на Транссиб и поклялась себе: выйду только когда напишу роман.

Путешествие заняло 1 год и 3 месяца. Она проехала маршрут Москва-Владивосток 13 раз. Каждый раз начинала с первого купе, встречала новых людей, писала новые страницы.

Железнодорожные начальники узнавали её в лицо; проводницы берегли одно и то же место — нижнюю полку третьего вагона. Другие пассажиры становились частью «легенды».

Роман начинается московским вокзалом, прощанием с дочерью. Затем главы следуют географии маршрута: Тверь, Екатеринбург, Новосибирск, Иркутск, Владивосток. Каждый город — персонаж. Но на самом деле это история о женщине, которая понимает, что прожила 54 года чужой жизнью, и каждый километр помогает её найти себя.

Издатель, прочитав рукопись, заплакал впервые за 30 лет. Книга разошлась за неделю. Люди говорят: если прочитаешь в поезде, его сила удваивается.

Участок 11,8 сот. ИЖС + проект виллы-яхты

2 400 000 ₽
Калининградская обл., Зеленоградский р-н, пос. Кузнецкое

Участок 1180 м² (ИЖС) в зоне повышенной комфортности. Газ, электричество, вода, оптоволокно. В комплекте эксклюзивный проект 3-этажной виллы ~200 м² с бассейном, сауной и террасами. До Калининграда 7 км, до моря 20 км. Окружение особняков, первый от асфальта.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Хорошее письмо подобно оконному стеклу." — Джордж Оруэлл