Шрам на запястье в форме твоего имени
Я узнала его по глазам — ещё до того, как он назвал своё имя. Тёмно-карие, с золотой искрой в глубине, как угасающий костёр. Такие глаза снились мне всю жизнь. В снах он протягивал ко мне руки, а я падала с обрыва в бездну, и последнее, что видела — эти глаза, полные невыносимой боли.
«Мы знакомы?» — спросил он, и голос его был как эхо из пещеры, где я никогда не была, но которую помнила всем телом.
Мы встретились на выставке забытых вещей — так называлась экспозиция в старом особняке на окраине города. Артефакты из прошлых веков: веера, письма, потускневшие зеркала. Я остановилась у витрины с парными браслетами — серебро почернело от времени, но гравировка ещё читалась. Два имени, сплетённые как ветви дерева: «Элиза» и «Даниэль».
— Их разлучили за день до свадьбы, — произнёс он за моим плечом. — Её семья сожгла его как еретика.
Я обернулась. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.
— Откуда вы знаете?
Он улыбнулся — и эта улыбка прожгла меня насквозь.
— Снилось.
Меня зовут Лиза. Его — Данил. Совпадение, которое не даёт мне покоя третью неделю.
***
Он пригласил меня на кофе в ту же ночь. Мы сидели в крошечной кофейне, которая работала до рассвета, и говорили так, будто знали друг друга всегда. Он заканчивал мои предложения. Я угадывала, что он закажет. Когда он коснулся моей руки, чтобы показать шрам на запястье — бледную полоску в форме буквы «Л» — я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— С рождения, — сказал он. — Врачи не могут объяснить. Просто родился с этим.
Я молча подняла рукав свитера. На моём запястье — зеркальное отражение. Буква «Д», вплетённая в кожу, как клеймо.
Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами загустел, стал плотным, почти осязаемым.
— Ты тоже видишь сны? — прошептал он. — Огонь. Толпа. Крики. И ты — ты пытаешься добраться до меня, но руки держат тебя...
— ...и я кричу твоё имя, но голос пропадает, — закончила я. — И потом — пустота. Холод. И твоя рука, которую я не успела схватить.
Он поднялся из-за стола так резко, что чашка опрокинулась. Кофе растёкся по столу тёмным пятном — как кровь, как тень, как предзнаменование.
— Нам нельзя быть вместе, — сказал он, и в его голосе была такая боль, что я физически ощутила её в груди. — Каждый раз, когда мы находим друг друга — это заканчивается одинаково.
— Каждый раз?
Он достал из внутреннего кармана пиджака потёртую фотографию. Чёрно-белую, с зубчатым краем. Мужчина и женщина у входа в церковь, 1923 год — дата выведена чернилами на обороте. Я узнала лицо женщины раньше, чем успела испугаться.
Это была я. Другая причёска, другое платье — но тот же изгиб бровей, тот же родинка над губой.
— Марта и Денис, — сказал он. — Погибли в пожаре через месяц после этого снимка.
***
Я должна была уйти. Разумная часть меня кричала: беги, это безумие, он психопат, это какая-то игра. Но другая часть — древняя, голодная, та, что просыпалась по ночам с криком — эта часть знала правду.
Мы встречались тайно. Всегда ночью, всегда в местах, где никто нас не видел. Он целовал меня так, будто это последний раз — и каждый раз я понимала, что он в это верит.
— Расскажи мне всё, — попросила я однажды, когда мы лежали на крыше его дома, глядя на звёзды.
И он рассказал.
Первый раз — Флоренция, XV век. Он был художником, она — дочерью заказчика. Их нашли мёртвыми в его мастерской, официально — отравление угарным газом.
Второй раз — Прага, XVII век. Он изучал алхимию, она была служанкой в его доме. Толпа сожгла их обоих как колдунов.
Третий раз — Санкт-Петербург, 1905 год. Революция разбросала их по разные стороны баррикад. Шальная пуля не выбирает.
И так — снова и снова. Разные страны, разные эпохи, разные имена. Но всегда — одни и те же глаза. Одни и те же шрамы на запястьях. И всегда — смерть, которая находит их раньше, чем они успевают состариться вместе.
— Кто-то проклял нас, — сказал он, и голос его дрогнул. — Или мы прокляли сами себя. Может быть, наша любовь была так сильна, что вселенная не смогла её вместить в одну жизнь — и разбила на осколки.
Я обняла его крепче.
— Тогда мы соберём эти осколки. Один за другим.
***
Вчера я нашла статью в архиве местной газеты. Пожар в особняке на окраине города, 1987 год. Двое погибших — молодая пара, снимавшая верхний этаж. Причина возгорания не установлена.
На фотографии — обгоревшие стены той самой выставки, где мы встретились.
Сегодня вечером он позвонил мне.
— Лиза, — сказал он, и в его голосе было что-то новое. Решимость. — Я нашёл способ.
Я знаю, что должна бояться. Каждая клетка моего тела кричит об опасности. Но когда я закрываю глаза, я вижу его руку — протянутую ко мне через пламя, через века, через саму смерть.
И я знаю, что возьму её.
Потому что некоторые истории не заканчиваются. Они просто ждут — пока кто-то не осмелится дописать их до конца.
Он ждёт меня у старого особняка. Полночь. Полнолуние.
Я иду.
Загрузка комментариев...