Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Ассоль в Тиндере: свайпаю влево рыбаков, вправо — только капитанов с алым шёлком на мачтах

Ассоль в Тиндере: свайпаю влево рыбаков, вправо — только капитанов с алым шёлком на мачтах

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Алые паруса» автора Александр Грин

══════════════════════════════════════
TINDER — ПРОФИЛЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ
══════════════════════════════════════

🌊 Ассоль, 18
📍 Каперна, приморская деревня
📏 1 км от вас (если вы на корабле с алыми парусами — 0 км)

О себе:
Люблю море. И корзинки, если честно — дарят мне какое-то идиотское спокойствие. Лодочки делаю из коры, игрушечные; потом продаю в Лиссе (деньги всегда не помешают, хотя зачем они мне — в общем, не знаю). Живу с папой, он ходил в море, пока не перестал. Морской волк, как говорят. Или был. Теперь сидит дома, и деревня его ненавидит — потому что один парень утонул, а папа его не спасал. Может быть, заслуживал. Но объяснять это людям — просто устаёшь, честно.

Ищу: капитана. С кораблём. С алыми парусами.

Да, я знаю, как это звучит. Сумасшедшая история. Один старик, лет в восемь, сказал мне — собирал он песни или травы, путаю, откровенно. Сидел на пне, ел чёрный хлеб, а потом говорит: однажды к тебе приплывёт корабль. С алыми парусами. Капитан заберёт тебя.

Не метафора. Не я сумасшедшая. Просто верю. Вот и всё.

🚫 Не свайпать:
— Рыбаков (ничего личного)
— Угольщиков
— Людей, что кидали в меня грязью на улице. Я помню все лица.

🚩 Red flags:
— «Ахахаха, алые паруса» (слышала уже, спасибо)
— «А нормальную работу?»
— «Познакомлю с братом, он рыбак, хороший парень» (всегда одно и то же)

💚 Green flags:
— Капитан
— Алые паруса
— Ну в общем всё

📸 Фото: девушка на берегу, закат, ветер в волосах. На горизонте — ноль кораблей (как обычно).

══════════════════════════════════════
ПЕРЕПИСКА №1
══════════════════════════════════════

🐟 Рыбак_Женя, 24 — Каперна

Женя: Привет! Красивое фото) Ты местная?

Ассоль: Да.

Женя: Я тоже! Может кофе? Кофейни нет, конечно, но на причале можно посидеть)

Ассоль: У тебя корабль есть?

Женя: Лодка есть) Рыбацкая) Скумбрию ловим каждый день хаха

Ассоль: Какого цвета паруса?

Женя: Серые? Грязноватые, в общем. Нормальные. Зачем ты спрашиваешь?

Ассоль: Извини. Не мэтч.

Женя: ИЗ-ЗА ПАРУСОВ???

Ассоль: 🙂

[Ассоль отключила чат]

Женя → чат «Пацаны Каперна 18+»: Ребята, это та дура, что ждёт красный корабль. Я ей про скумбрию, она мне про паруса. Полная дура.

Гриша: Говорил ж — у неё крыша потекла. Папаша её — психопат, и она туда же.

Михалыч: Но красивая.

Гриша: Красивая и ненормальная — это не комбинация, это просто беда.

══════════════════════════════════════
ПЕРЕПИСКА №2
══════════════════════════════════════

⛏ Угольщик_Димон, 29 — Каперна

Димон: Ты та, которая паруса ждёт?

Ассоль: Откуда вы все это знаете?

Димон: Весь посёлок в курсе. Не злись. Я — нормальный мужик. Работаю, уголь вожу, дом есть, собака, забор красный. Всё как у людей.

Ассоль: Спасибо, не интересно.

Димон: А что интересно? Принца на коне?

Ассоль: На корабле. С алыми парусами. Другое.

Димон: ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ. Сказки же!

Ассоль: Может быть. Но это мои. И мне в них хорошо.

Димон: Через 10 лет поговорим.

Ассоль: Не поговорим 🙂

[Ассоль отключила чат]

Димон → поддержка Tinder: «Пользовательница отключает чаты после третьего сообщения. Неуважение к углю и ко мне лично. Требую разбирательства».

Поддержка: «Спасибо за обращение. Пользователи имеют право отключать чаты в любой момент. Рекомендуем обновить фотографии».

Димон: У МЕНЯ ЗАБОР КРАШЕНЫЙ. ЧТО ЕЩЁ ОБНОВЛЯТЬ.

══════════════════════════════════════
ПЕРЕПИСКА №3
══════════════════════════════════════

⚓ Грэй_Артур, 23
Яхта «Секрет», порт Лисс
📍 47 км от вас

[Ассоль свайпнула вправо]
[Грэй свайпнул вправо]
[✨ Мэтч! ✨]

Грэй: Здравствуйте. На вашем профиле — алые паруса. Серьёзно?

Ассоль: Абсолютно.

Грэй: Хм.

Ассоль: Щас будет: ты сумасшедшая, чудес не бывает, будь реалисткой.

Грэй: Нет. Я хотел сказать — у меня есть корабль.

Ассоль: ...

Грэй: Шхуна. Трёхмачтовая. «Секрет». Я ею командую.

Ассоль: Паруса?

Грэй: Белые. Обычные.

Ассоль: А.

Грэй: Пока белые.

Ассоль: Что значит «пока»?

Грэй: Не знаю, как объяснить. Я прочитал ваш профиль трижды. И у меня ощущение — физическое, как ожог — что я должен купить очень много алого шёлка. Прямо сейчас. Не завтра. Сейчас.

Ассоль: Вы шутите?

Грэй: Я капитан. Капитаны не шутят про паруса.

Ассоль: ...

Грэй: Расскажите. Откуда эта история? Про алые паруса. Я хочу знать.

Ассоль: Мне было восемь. Я пускала кораблик в ручье — маленький, с красным лоскутком вместо паруса. Его подобрал старик. Эгль звали — собирал песни и сказки; странный, босой, с белой бородой. Сидел на пне и ел чёрный хлеб. Он посмотрел на мой кораблик, потом на меня и сказал: «Однажды, когда ты вырастешь, к тебе приплывёт корабль с алыми парусами. И капитан заберёт тебя».

Всё.

Грэй: И вы поверили?

Ассоль: А что — не надо было? Мне было восемь. Небо синее. Кораблик красный. Старик добрый. Это было похоже на обещание.

Грэй: И с тех пор...

Ассоль: С тех пор я жду. Десять лет. Каждое утро выхожу на берег. Смотрю. Горизонт пустой. Возвращаюсь. Делаю корзинки. Продаю. Снова выхожу. Снова пусто. Надо мной смеётся вся деревня. Вся. Дети кидают грязь. Взрослые крутят у виска. Рыбаки зовут полоумной. Угольщик предлагает руку и забор. Мне всё равно.

Грэй: Вам не всё равно.

Ассоль: Ладно. Не всё равно. Но я умею терпеть.

Грэй: 2000 метров алого шёлка хватит? Или больше?

Ассоль: Вы... это правда?

Грэй: Я только что позвонил поставщику тканей в Лиссе. Он решил, что я пьян. Я трезв. Трезвее, чем когда-либо. У меня есть деньги — в детстве обжёг руку о плиту, чтобы понять, каково это — когда кому-то больно. Нормальные люди так не делают. Нормальные не покупают шёлк на все мачты. Нормальные не верят незнакомым девушкам с безумными профилями.

Но нормальные — это ведь просто скучные. Верно?

Ассоль: Верно.

Грэй: Я напишу, когда шёлк будет на мачтах.

Ассоль: Я буду ждать.

Грэй: Знаю.

══════════════════════════════════════
ТРИ ДНЯ СПУСТЯ
══════════════════════════════════════

Грэй: [Фото: палуба шхуны; матросы пришивают алые паруса. Один матрос сидит с пальцем во рту — наколол иголкой. Шёлк горит на солнце — красный, густой]

Ассоль: Это...

Грэй: Это ваши паруса. Пришлось скупить весь шёлк в Лиссе. Три лавки. Торговец думает, что я сошёл с ума. Летика, мой боцман, тоже так думает. Матросы шьют и ругаются — шёлк скользит, иглы гнутся, нитки рвутся. Один сказал: «Капитан, может, бязь?» Я ответил: «Нет». Он спросил: «Почему?» Я не ответил. Потому что — как объяснить?

Ассоль: Не надо объяснять.

Грэй: Чудеса нужно делать своими руками. Если душа человека жаждёт чуда — сделай ему это чудо. Новая душа будет у него. Новая — у тебя.

Ассоль: Когда?

Грэй: Завтра. Рассвет. Выйди на берег.

Ассоль: Я каждый день выхожу на берег.

Грэй: Завтра — последний раз, когда ты будешь стоять там одна.

══════════════════════════════════════
УВЕДОМЛЕНИЯ TINDER
══════════════════════════════════════

🎉 Ассоль и Грэй — идеальный мэтч!
Совместимость: 100%
Общие интересы: море, безумие, шёлк, нежелание быть нормальными

📢 Жалобы от пользователей Каперны:

— Рыбак_Женя: «Фейковый профиль!!! Алых парусов НЕ СУЩЕСТВУЕТ!!!» → статус: неактуально

— Угольщик_Димон: «Она реально дождалась??? Как??? У меня забор крашеный и ничего!!!» → без ответа

— Меннерс_мл: «Требую удалить приложение. Оно даёт людям ложную надежду» → ответ модератора: «Сэр, это Tinder»

— Продавщица_Маша: «Мне тоже обещали. Только без парусов. И без капитана. И без моря. И без корабля. Просто обещали» → помечено: сочувствуем

— Бабка_Настасья: «Я ж говорила! Ещё её мать такая была! Весь род чокнутый!» → предупреждение за токсичность

══════════════════════════════════════
ОБЗОР TINDER: ИСТОРИЯ НЕДЕЛИ
══════════════════════════════════════

«Девушка из рыбацкой деревни десять лет ждала корабль с алыми парусами. Над ней смеялись все — вся деревня, каждый сосед. Она не спорила. Не доказывала. Просто каждое утро выходила на берег и смотрела на горизонт.

Вчера на горизонте появился корабль. С алыми парусами.

Мы не плачем. Вы плачете».

❤️ 47 291
🔄 12 088
💬 3 402

Топ-комментарий: «Я угольщик. У меня крашеный забор. И я рыдаю».

Квазимодо в Тиндере: «Свайпните вправо — я не такой, каким кажусь снаружи. Изнутри хуже»

Квазимодо в Тиндере: «Свайпните вправо — я не такой, каким кажусь снаружи. Изнутри хуже»

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Собор Парижской Богоматери (Notre-Dame de Paris)» автора Виктор Гюго

ПРОФИЛЬ В TINDER

📸 [Фото 1: силуэт. Прямо на закате. Стоит где-то на краю чего-то высокого. Или просто далеко — угол съёмки не очень понятен.]
📸 [Фото 2: Париж. Вид сверху. Снизу подпись: «Мой офис». Скобка закрыта с опозданием.]
📸 [Фото 3: Крупный план. Какой-то горгулья. Может быть. Может — горгультя? Честно, не разбираюсь в названиях.]

Имя: Квази, 25
Расстояние: 0.3 км (этаж выше, если что)
Рост: Не измерял

О себе:
Звонарь. Как профессия это звучит странно, но так оно есть. Занимаюсь тем, что звоню в колокола — и это не просто работа, это... не знаю. Смысл жизни? Звучит помпезно. Но вот звучит. И в буквальном смысле. Люблю высоту (там голова работает лучше), люблю момент после удара колокола, когда звук уже отзвучал, но воздух ещё дрожит — длится это примерно 0.7 секунды, измерял несколько раз, потому что было нечего делать. Архитектура XII века нравится. Козий сыр ем с удовольствием.

Животных обожаю. Голубей особенно. Они ко мне привыкли, не разлетаются. А людей... люди разлетаются. Обычно.

Не пью. Не курю. Выхожу редко. Это не стеснительность и не социофобия. Это — логистика. Сложная логистика.

Что я ищу: Кого-нибудь, кто не убежит, когда узнает, как я выгляжу. Критерии? Низкие. Осознаю.

🎵 Мой гимн: «Hunchback's Lament», Gargoyle Tears — честно, выбрал, потому что название смешное

———

МАТЧ: ЭСМЕРАЛЬДА ✨

📸 [Площадь. Танцует. Вокруг народ. На фоне — коза, видимо]
Эсмеральда, 22. Танцует. Дома не имеет (или имеет — но это дорога). Небо — её потолок, коза Джали — её... ну, подруга, наверное. Или сожительница.

———

ПЕРЕПИСКА:

КВАЗИ: Привет. То есть здравствуйте? Не знаю, как правильно писать впервые. Я никому не писал. Вообще. Ни одному человеку. Три года в приложении, и вот — первый матч. Неудачных было много, но я не писал. Боялся. Ну, или просто не было повода.

ЭСМЕРАЛЬДА: Привет! Не переживай 😊 Три года — это терпение, что ли?

КВАЗИ: Или отсутствие выбора. Но спасибо за вариант красивее.

ЭСМЕРАЛЬДА: Хм. Я не это имела в виду. Извини.

КВАЗИ: Всё окей. Правда.

КВАЗИ: Я видел тебя. Как ты танцуешь. Это было с колокольни. Не подумай про подглядывание — просто площадь оттуда видна вся целиком, каждый уголок, и ты на ней движешься, как... не знаю, как это назвать. Костёр? Нет, полный бред. Ты же не горишь в буквальном смысле. Горишь, но не... ладно, забудь про костёр. Я не умею писать.

ЭСМЕРАЛЬДА: 😄 Нет, это милое. Костёр зимой звучит красиво. Хотя да, немного тревожно, если учесть, в какие времена мы живём (живёте? ладно, забью на это).

КВАЗИ: Точно. Костёр не очень подходит. Ты больше похожа на... на промежуток. На момент между двумя моими ударами колокола, когда звук только что закончился, но воздух ещё трепещет, вибрирует — и ты не знаешь, звучит это ещё или уже молчит. Этот момент неопределённости. Вот ты.

ЭСМЕРАЛЬДА: Погодай. Это что — поэзия?

КВАЗИ: Звоном называется. Я звонарь. На высоте сидишь часами, появляется время думать о странном.

———

[Тем временем в соседнем чате]

ФРОЛЛО → ЭСМЕРАЛЬДА

ФРОЛЛО: Дорогая моя.

ЭСМЕРАЛЬДА: Священник номер два за неделю. Пас.

ФРОЛЛО: Слушай. Под этой сутаной бьётся сердце, которое двадцать лет врало самому себе, и вот оно прорвалось, как вода сквозь дамбу, и теперь я весь в огне от... от чувств, которые я подавлял, и я не могу больше—

ЭСМЕРАЛЬДА: *заблокировала*

ФРОЛЛО: *новый аккаунт: Клод_светский_27*

ФРОЛЛО: Стоп. Это был другой человек. Я — светский. Современный. Я смотрю Netflix и всё такое.

ЭСМЕРАЛЬДА: На вашем фото сутана.

ФРОЛЛО: Косплей.

ЭСМЕРАЛЬДА: *Фролло удалён*

———

ФЕБ → ЭСМЕРАЛЬДА

ФЕБ: Привет, звёздочка 😏 Выходишь вечером?

ЭСМЕРАЛЬДА: Привет! А ты кем работаешь?

ФЕБ: Капитан. В городской охране. Защищаю. Мускулы реальные, не фотошоп 💪

ЭСМЕРАЛЬДА: Ооо. Серьёзно?

ФЕБ: Да, клянусь. Встретимся? Знаю местечко. Темнота. Никого не будет. Только мы с тобой.

[Феб копирует это сообщение. Ещё раз. И ещё. Всего — на четырнадцать девушек.]

———

КВАЗИ → ЭСМЕРАЛЬДА (продолжение)

КВАЗИ: Надо рассказать кое-что. Хотя бы перед тем, как встретимся.

ЭСМЕРАЛЬДА: Слушаю.

КВАЗИ: Мои фотографии. Я снимаюсь издалека. Специально. Потому что я не выглядю как остальные. У меня горб. Спина — крючком. И лицо такое, что вчера на площади ребёнок четырёх лет заплакал, когда я выглянул из окна. Просто заплакал и убежал к маме.

КВАЗИ: Пишу я это не чтобы вызвать жалость. Пишу — чтобы честно. Ты должна знать, прежде чем тратить время. Честно.

Пауза. Минута. Две. Пять минут ничего не приходит.

ЭСМЕРАЛЬДА: Квази.

ЭСМЕРАЛЬДА: Я цыганка. Вчера со мной в кафе разговаривать отказались. Позавчера на улице назвали ведьмой. А неделю назад какой-то в рясе следил за мной четыре часа, пока я не спряталась в толпе.

ЭСМЕРАЛЬДА: Приходи на колокольню. Покажи свой офис.

КВАЗИ: Там высоко.

ЭСМЕРАЛЬДА: Высоты я не боюсь.

КВАЗИ: Там голуби везде.

ЭСМЕРАЛЬДА: Голубей люблю.

КВАЗИ: Там я буду.

ЭСМЕРАЛЬДА: Вот и хорошо.

———

[Уведомление Tinder: Фролло создал четвёртый аккаунт. «Архидьякон_спорт_28». На фото — сутана, но рукава закатаны. Вооруженный тренерский взгляд.]

[Уведомление Tinder: Феб отменил ещё одно свидание. И ещё одно. И ещё. Всего по его профилю висит семь отмен за неделю.]

———

ОТЗЫВ В APP STORE (⭐ — 1 из 5)
Фролло К.: «Чёрт возьми. Приложение провоцирует порок. Удаляю в четвёртый раз. Вот установлю в пятый — только её увидеть хотя бы в лентеэ. Одна звёздочка — это только за то, что алгоритм хоть раз показал мне её лицо перед моей окончательной погибелью.»

ОТЗЫВ (⭐⭐⭐⭐⭐ — 5 из 5)
Квази: «Работает. Спасибо. Она пришла. На колокольню. Голуби одобрили. Я — тоже.»

Статья 20 янв. 08:12

Жанровый снобизм: почему ваша бабушка с любовным романом умнее вас с Толстым

Жанровый снобизм: почему ваша бабушка с любовным романом умнее вас с Толстым

Давайте начистоту: вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что человек с книжкой в яркой обложке, где полуобнажённый мужчина прижимает к себе девицу в развевающемся платье — это какой-то второй сорт читателя? Поздравляю, вы — жанровый сноб. И я сейчас объясню, почему это не просто глупо, но ещё и исторически безграмотно. Приготовьтесь к неудобным фактам.

Начнём с того, что ваш любимый Лев Николаевич Толстой написал «Анну Каренину» — роман о женщине, которая изменяет мужу, влюбляется в красавца-офицера и в итоге бросается под поезд. Знаете, как это называется в современной классификации? Правильно, это любовный роман с трагическим концом. Мелодрама высшей пробы. Вронский — типичный альфа-самец из современного романтического фэнтези, только без драконов. Но почему-то когда Толстой пишет о страсти и ревности — это великая литература, а когда Нора Робертс — низкопробное чтиво. Интересная логика, не находите?

История литературы — это кладбище снобизма. Шекспир при жизни считался массовым развлекательным автором для простолюдинов. Его пьесы шли в театрах, куда ходили грузчики и проститутки, а аристократы морщили носы. Диккенс публиковался в газетах выпусками — это был сериал своего времени, попса. Достоевский писал детективы и триллеры с убийствами — «Преступление и наказание» по жанровым признакам чистый криминальный роман. Джейн Остин всю жизнь писала романтические комедии о девушках, которые ищут мужей. Сегодня это называется chick-lit, и его презирают те же люди, которые восхищаются «Гордостью и предубеждением».

А теперь немного статистики, от которой у снобов случается нервный тик. Любовные романы — это индустрия с оборотом более миллиарда долларов в год только в США. Жанр занимает 23% всего книжного рынка художественной литературы. Читатели любовных романов в среднем покупают больше книг в год, чем читатели любого другого жанра. Они образованнее среднего — по исследованиям, большинство имеет высшее образование. Но конечно, миллионы женщин с дипломами просто не понимают, что читают «мусор», а вот Вася с одной прочитанной книгой за пять лет точно разбирается в настоящей литературе.

Давайте поговорим о том, что такое «настоящая» литература. Критерии меняются каждое поколение. В XVIII веке романы вообще считались опасным чтивом, развращающим молодёжь — как сегодня видеоигры. Священники проповедовали против них с амвонов. Потом романы реабилитировали, но начали громить детективы. Потом научную фантастику. Потом фэнтези. Каждый раз находится жанр, который «не литература», и каждый раз через пятьдесят лет выясняется, что там были свои шедевры, просто их не замечали из-за обложки.

Знаете, кто читал любовные романы? Вирджиния Вулф — икона модернизма и феминизма. Она обожала романы Джорджетт Хейер, основательницы жанра исторического любовного романа. Терри Пратчетт, гений сатирического фэнтези, признавался, что читает их для удовольствия. Маргарет Этвуд, автор «Рассказа служанки», защищала жанр в интервью. Но, разумеется, случайный критик в интернете знает о литературе больше, чем они.

Жанровый снобизм — это ещё и сексизм, давайте называть вещи своими именами. Любовные романы пишутся в основном женщинами и для женщин. И именно поэтому их так легко презирать. Боевики, где герой убивает сотню человек и спасает мир — это круто. Истории о женских переживаниях и отношениях — фу, несерьёзно. Хемингуэй напивается, ловит рыбу и страдает — великая литература о человеческом состоянии. Женщина пишет о любви и эмоциях — банальщина. Вам не кажется, что тут есть определённая закономерность?

Технически написать хороший любовный роман не проще, чем хороший детектив или исторический эпос. Нужно выстроить арку отношений, создать химию между персонажами, которую читатель почувствует, разработать конфликт, который не решается за пять минут, и сделать так, чтобы хэппи-энд был заслуженным, а не притянутым. Попробуйте — девяносто процентов попыток проваливаются. Издательства отвергают тысячи рукописей. Это ремесло, требующее мастерства, просто мастерства другого типа.

И последний аргумент для тех, кто считает, что литература должна быть сложной и мучительной. Цель искусства — вызывать эмоции. Любовный роман вызывает радость, волнение, предвкушение, удовлетворение. Это легитимные человеческие эмоции. Книга, которая заставляет вас улыбнуться и поверить в хорошее — не менее ценна, чем книга, от которой хочется повеситься. Может, даже более ценна, учитывая состояние мира.

Так что в следующий раз, когда вы увидите человека с «несерьёзной» книжкой, вспомните: Толстой писал мелодрамы, Шекспир был попсой, а ваш снобизм имеет срок годности примерно в одно поколение. Читайте что хотите и дайте другим делать то же самое. А если вам нужно чувствовать превосходство над теми, кто выбирает книги по обложке — может, проблема не в их литературном вкусе, а в вашей самооценке?

Шутка 14 февр. 20:21

Жена поэта

— Дорогая, я посвятил тебе стихи!
— Прочитай.
— «Твои глаза — два озера печали, в них тонет свет угасшего...»
— Серёжа, это ты мне на годовщину свадьбы? Про печаль и угасание?
— Там дальше позитивнее.
— Читай.
— «...и счастлив тот, кто выплыл.»

Участок 11,8 сот. ИЖС + проект виллы-яхты

2 400 000 ₽
Калининградская обл., Зеленоградский р-н, пос. Кузнецкое

Участок 1180 м² (ИЖС) в зоне повышенной комфортности. Газ, электричество, вода, оптоволокно. В комплекте эксклюзивный проект 3-этажной виллы ~200 м² с бассейном, сауной и террасами. До Калининграда 7 км, до моря 20 км. Окружение особняков, первый от асфальта.

Его письма находили меня везде

Его письма находили меня везде

Первое письмо я нашла в день своего тридцатилетия.

Оно лежало в почтовом ящике среди счетов и рекламных буклетов — конверт из плотной кремовой бумаги с моим именем, выведенным каллиграфическим почерком. Внутри — одна страница, исписанная теми же красивыми буквами:

«Маргарита,

Тридцать лет — возраст, когда душа перестаёт прятаться и начинает искать свою половину. Я нашёл тебя давно. Теперь твоя очередь.

P.S. Сегодня вечером надень бордовое платье. Оно тебе идёт.»

Ни подписи, ни обратного адреса.

Я должна была испугаться. Вместо этого надела бордовое платье.

***

Письма приходили каждую неделю. Иногда — в почтовый ящик. Иногда — под дворник моей машины. Однажды я нашла конверт в кармане пальто, которое весь день висело в закрытом шкафу.

Он писал о книгах, которые я любила. О музыке, которую слушала. О мечтах, которые хранила так глубоко, что сама почти забыла о них. Он знал, что я плачу над финалом «Грозового перевала». Что ненавижу запах лилий, но люблю ландыши. Что в детстве хотела стать балериной, но сломанная нога перечеркнула мечту.

Он знал меня лучше, чем я сама.

«Ты ищешь меня в толпе, — писал он в марте. — Я вижу, как твои глаза скользят по лицам, ищут знакомые черты. Не торопись. Мы встретимся, когда придёт время.»

«Вчера ты плакала, — писал он в апреле. — Из-за звонка матери. Она снова спрашивала о внуках. Прости их — они не понимают, что некоторые раны не заживают. Я понимаю.»

После этого письма я проверила квартиру на прослушку. Ничего не нашла. Но странным образом это меня успокоило.

***

К лету я перестала бояться. Его письма стали частью моей жизни — как утренний кофе, как вечерние прогулки вдоль набережной. Я ловила себя на том, что жду их. Что перечитываю по несколько раз. Что засыпаю, прижимая к груди последний конверт.

Он был безумцем. Сталкером. Опасностью.

Он был единственным человеком, который по-настоящему видел меня.

«Ты готова? — спрашивал он в июльском письме. — Скоро.»

Я написала ответ — впервые за все эти месяцы — и оставила его в собственном почтовом ящике.

«Да. Я готова. Найди меня.»

На следующий день конверт исчез.

***

Он нашёл меня в августе, в маленькой кофейне на Патриарших.

Я узнала его сразу — хотя никогда раньше не видела. Высокий мужчина в льняном пиджаке, с серебром в тёмных волосах и морщинками в уголках глаз. Он сел напротив, и его взгляд — внимательный, ласковый, немного печальный — встретился с моим.

— Маргарита.

— Ты.

Он улыбнулся — и эта улыбка была знакомой. Я видела её сотни раз — между строк его писем.

— Меня зовут Александр. Я должен тебе объяснение.

— Ты должен мне гораздо больше, — ответила я, и он рассмеялся — тихо, тепло.

— Это правда.

***

Его история была безумнее любого романа.

Мы встречались раньше — много лет назад, когда мне было двадцать, а ему тридцать два. Летний лагерь для молодых художников, где я была стажёром, а он — куратором. Две недели разговоров, споров о Набокове, прогулок под звёздами. Ни одного поцелуя — только взгляды, от которых горели щёки.

А потом лагерь закончился. Я вернулась в университет, он — в Париж, где жил тогда. Мы обменялись адресами, но мои письма возвращались нераспечатанными. Он переехал, не оставив нового адреса. Я искала его несколько лет, а потом — сдалась. Убедила себя, что это была просто летняя влюблённость.

Но я никогда не забывала его голос. Его смех. Его способ смотреть на меня — словно я была единственным человеком во вселенной.

— Я нашёл тебя случайно, — говорил он, и его рука накрывала мою на столе. — Год назад. Увидел в галерее, куда пришёл на выставку друга. Ты стояла у картины Шагала и плакала. Так же, как плакала тогда, в лагере, когда мы смотрели на закат над озером.

— Почему не подошёл?

— Ты была с мужчиной. Я решил, что опоздал.

— Это был мой брат.

— Я узнал об этом потом. Но тогда... — он покачал головой. — Я следил за тобой. Узнавал. Влюблялся заново, хотя никогда не переставал любить. И писал. Потому что не мог молчать, но не мог заставить себя подойти.

— Почему?

— Боялся, — он впервые отвёл глаза. — Боялся, что ты не вспомнишь. Или хуже — вспомнишь и поймёшь, что я не стою твоего времени.

Я сжала его руку.

— Дурак.

— Я знаю.

***

Мы поженились в октябре — через два месяца после той встречи в кофейне. Безумие, скажете вы. Может быть. Но какой смысл в здравомыслии, когда ты провёл десять лет, скучая по человеку, которого видел всего две недели?

Он до сих пор пишет мне письма. Оставляет их на подушке, в карманах, между страницами книг. Маленькие послания любви, написанные тем же каллиграфическим почерком.

«Доброе утро, моя муза», — нахожу я на кухонном столе.

«Ты прекрасна, когда спишь», — читаю на зеркале в ванной, написанное помадой.

«Спасибо, что нашла меня», — шепчет он каждую ночь, прежде чем мы засыпаем.

Мой сталкер оказался моей судьбой. Человеком, которого я потеряла десять лет назад и который никогда не переставал меня искать.

И знаете что? Теперь я пишу ему в ответ.

Каждый день. Одни и те же слова.

«Я люблю тебя. Не уходи больше.»

И он отвечает — губами, руками, взглядом:

«Никогда.»

Цитата 30 янв. 15:09

Оскар Уайльд о цинизме и романтике

Циник — это человек, который знает цену всему, но не знает ценности ничего. Романтик же — тот, кто знает ценность всему, но никогда не узнает цену. Мы все находимся в сточной канаве, но некоторые из нас смотрят на звёзды.

Олеся: Весна в Полесье (Двадцать лет спустя)

Олеся: Весна в Полесье (Двадцать лет спустя)

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Олеся» автора Александр Куприн. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Я хотел перекреститься, но рука, поднятая ко лбу, вдруг остановилась в воздухе. На моём окне висела нитка дешёвых красных коралловых бус — единственное украшение Олеси. Это был её последний привет мне, последнее напоминание о её нежной и великодушной любви.

— Александр Куприн, «Олеся»

Продолжение

Иван Тимофеевич не забывал Олесю. Двадцать лет прошло с того весеннего дня, когда он нашёл на крыльце нитку дешёвых красных коралловых бус, — и ни одного дня из этих двадцати лет он не прожил, не вспомнив о ней.

Он стал известным писателем, как и мечтал когда-то. Его книги читали, его имя было на слуху. Он женился на хорошей, доброй женщине, которая родила ему двоих детей. Жизнь его сложилась удачно — по меркам света, по меркам общества.

Но иногда, в тихие вечера, когда за окном шумел дождь или падал снег, он доставал из потайного ящика письменного стола нитку красных бус — потускневших от времени, но по-прежнему хранящих тепло её рук — и долго сидел, глядя на них.

Жена его, Елизавета Андреевна, женщина умная и чуткая, никогда не спрашивала его об этих бусах. Она понимала, что есть вещи, которые мужчина должен хранить в тайне даже от самых близких людей.

***

В апреле 1918 года, когда мир рушился и старая Россия умирала в крови и огне, Иван Тимофеевич получил странное письмо. Оно было написано неровным, детским почерком на клочке обёрточной бумаги.

«Добрый барин, — говорилось в письме. — Мать моя умирает и просит Вас приехать. Если помните ещё Олесю из Полесья — приезжайте. Деревня Заболотье, спросить Алёну, дочь лесной ведьмы. Ваш покорный сын...»

Последнее слово было зачёркнуто. Письмо было без подписи.

Иван Тимофеевич долго сидел, держа этот жалкий клочок бумаги в руках. Сердце его билось так, как не билось уже много лет.

Сын. У Олеси был сын. Его сын?

Он вспомнил их последние дни вместе — весну, грозу, её губы на его губах... Вспомнил, как она говорила, что им нельзя быть вместе, что она погубит его своей любовью. Вспомнил, как нашёл пустую хату и красные бусы на крыльце.

И ни разу за все эти годы она не дала о себе знать. Ни разу не попросила о помощи. Вырастила сына — если это действительно был его сын — одна, в лесной глуши, среди людей, которые считали её ведьмой.

Он должен был ехать.

***

Добраться до Полесья в те смутные времена было непросто. Железные дороги работали с перебоями, на станциях хозяйничали то красные, то белые, то просто банды дезертиров. Но Иван Тимофеевич упорно двигался вперёд, меняя поезда на телеги, телеги на пешие переходы.

Через две недели он добрался до знакомых мест. Здесь мало что изменилось — те же болота, те же дремучие леса, те же убогие деревеньки, разбросанные по берегам речек. Война, революция, новая власть — всё это прошло мимо этих мест, едва задев их краем.

Он нашёл Заболотье — маленькую деревню в десяток дворов, затерянную среди болот. Спросил Алёну, дочь лесной ведьмы. Ему указали на крайнюю хату, стоявшую на отшибе, у самого леса.

Он подошёл к хате и остановился. Сердце его сжалось.

Это была та самая хата. Та самая, где жила когда-то Мануйлиха со своей внучкой. Та самая, откуда он увёл Олесю в грозовую ночь, чтобы спасти от разъярённой толпы.

Он толкнул дверь и вошёл.

***

Внутри было темно и тихо. Пахло травами и болезнью. На широкой лавке у стены лежала женщина, укрытая лоскутным одеялом.

Иван Тимофеевич подошёл ближе и опустился на колени у её изголовья.

Это была Олеся. Он узнал бы её из тысячи, узнал бы даже сейчас, когда болезнь иссушила её тело, а время посеребрило волосы. Те же тёмные брови, тот же нежный овал лица, те же губы, которые он когда-то целовал.

Она открыла глаза — глубокие, тёмные, как лесные озёра — и посмотрела на него.

— Вы пришли, — сказала она тихо. — Я знала, что вы придёте. Я видела.

— Олеся... — он взял её руку, тонкую, почти прозрачную. — Олеся, почему ты молчала все эти годы? Почему не написала мне?

Она слабо улыбнулась.

— Зачем? Чтобы погубить вашу жизнь? Я же говорила вам тогда — я приношу несчастье тем, кого люблю. Это правда, Иван Тимофеевич. Всё, что я вам тогда нагадала — всё сбылось.

— У тебя есть сын, — сказал он. — Он написал мне. Это... это мой сын?

Олеся закрыла глаза.

— Да, — прошептала она. — Ваш. Я назвала его Иваном, в вашу честь. Он хороший мальчик. Добрый, умный. Не как я — он не унаследовал моего проклятия. Он чистый.

— Почему ты мне не сказала? Я бы...

— Что бы вы сделали? — она открыла глаза, и в них блеснула тень прежнего огня. — Бросили бы семью? Приехали бы сюда, в эту глушь? И что потом? Жили бы со мной, с ведьмой, которую все ненавидят и боятся?

Она закашлялась, и он увидел, как тяжело ей даётся каждое слово.

— Я любила вас, — продолжала она, когда приступ прошёл. — Любила так, как только можно любить человека. Но я знала — если мы будем вместе, вы погибнете. Не от болезни, не от несчастного случая — просто погибнете, как гибнет всё, чего я касаюсь. Поэтому я ушла. Поэтому молчала все эти годы.

— А сейчас? Почему позвала сейчас?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Потому что я умираю. И хотела увидеть вас перед смертью. Хотела попросить... позаботьтесь о Ване. Он один останется. Заберите его в город, дайте ему образование. Он способный, он далеко пойдёт, если ему помочь.

— Конечно, — сказал Иван Тимофеевич. — Конечно, я заберу его. Он будет жить в моём доме, как мой сын.

Олеся улыбнулась — светлой, счастливой улыбкой.

— Спасибо, — прошептала она. — Я знала, что вы не откажете. Вы хороший человек, Иван Тимофеевич. Самый лучший человек из всех, кого я знала.

Она замолчала, и он увидел, что она засыпает. Он просидел у её постели до вечера, держа её руку в своей.

***

Когда стемнело, дверь отворилась, и в хату вошёл молодой человек. Высокий, темноволосый, с тёмными глазами — глазами Олеси.

— Вы приехали, — сказал он, остановившись у порога. — Я не был уверен, что вы приедете.

— Ты Иван? — спросил Иван Тимофеевич, вставая.

— Да. А вы — мой отец.

Это был не вопрос. Молодой человек смотрел на него прямо, без смущения, без упрёка. Просто констатировал факт.

— Мать рассказывала мне о вас, — продолжал он. — Говорила, что вы хороший человек. Что вы единственный, кто относился к ней по-человечески. Что вы любили её.

— Я и сейчас её люблю, — сказал Иван Тимофеевич.

Молодой человек кивнул.

— Я знаю. Она тоже вас любит. Все эти годы — только вас.

Он прошёл к лавке, где лежала Олеся, и сел рядом с ней.

— Она проживёт ещё несколько дней, — сказал он тихо. — Может быть, неделю. Она ждала вас. Теперь может уйти спокойно.

Иван Тимофеевич провёл в Заболотье семь дней. Семь дней он сидел у постели Олеси, держал её за руку, слушал её прерывистое дыхание. Иногда она просыпалась и говорила с ним — вспоминала прошлое, ту весну, их любовь. Иногда просто лежала с закрытыми глазами, и тогда он не знал, спит она или уже ушла.

На седьмой день, ранним утром, когда за окном занималась заря, Олеся открыла глаза и посмотрела на него.

— Какой красивый свет, — сказала она. — Как тогда, весной, помните?

— Помню, — сказал он.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Хорошо, что вы помните. Значит, я жила не зря.

Она закрыла глаза и больше не открыла их.

***

Олесю похоронили на краю леса, под старым дубом. Иван Тимофеевич сам нёс гроб — вместе с сыном и двумя стариками из деревни. Поп отказался отпевать «ведьму», но они обошлись без него.

После похорон Иван Тимофеевич забрал сына в город. Елизавета Андреевна, умная и добрая женщина, приняла его как родного. Она ни о чём не спрашивала — просто приняла.

Молодой Иван оказался действительно способным. Он учился, работал, делал карьеру. Через несколько лет он стал врачом — хорошим врачом, который лечил людей так же, как когда-то лечила их его мать, только научными методами.

А Иван Тимофеевич дожил до глубокой старости. В последние годы он часто доставал из потайного ящика нитку красных бус и долго сидел, глядя на них. И вспоминал — весну, грозу, губы Олеси на своих губах.

— Мы увидимся, — говорил он вслух, хотя в комнате никого не было. — Скоро увидимся.

И ему казалось, что где-то далеко, за лесами и болотами, Олеся слышит его и улыбается своей тихой, загадочной улыбкой.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Начните рассказывать истории, которые можете рассказать только вы." — Нил Гейман