Лента контента

Не оглядывайся

Не оглядывайся. Я стою
у подъезда — где обычно.
Руки в карманах. Мёрзну. Но
это — ничего. Привычно.

Ты уходишь — быстро, не спеша.
Как это — быстро и не спеша?
А вот так: ноги торопятся,
а спина — нарочито спокойна.

Не оглядывайся. Я ведь знаю —
обернёшься — и всё заново:
переулок, снег, глаза мои —
и не сможешь. Снова.

Мне бы тоже — уйти. Домой.
Чай поставить. Включить приёмник.
Сесть и слушать чужую жизнь —
там, в приёмнике, всё так просто.

Но я стою. И снег идёт.
И фонарь горит — через раз.
Почему-то мне важно знать:
ты дойдёшь до угла — и что?

Повернёшь?
Или — всё?

...Повернул.

Не ко мне. За угол. Вправо.
Там — его дом. Его жизнь. Его
правота — или нет, не правота —
его выбор.

А я стою.
Снег — на плечи.
Фонарь — мигает.

И я не знаю, зачем стою.
Нет — знаю.
Жду, что обернётся.

Не обернулся.

Ну и ладно. Ну и — вот.
Я пойду домой. Чай. Приёмник.
Завтра — на работу. Жизнь не ждёт.
Впрочем, жизнь-то как раз и ждёт.
Это всё остальное — нет.

...А он обернулся. Потом. Через год.
Но я уже — не стояла.

Вы помните: за окнами мело,
И рельсы пели, как натянутые жилы.
Я был тогда горяч и тяжело
Ломал слова, как молодые вилы.

Я думал: прав один мой хмель и гнев,
Что мир обязан встать под шаг беспутный.
Теперь же знаю — самый громкий лев
В ночи дрожит, как пёс, когда безлюдно.

Простите мне не дерзость, а испуг,
Который прятал я за пьяной бравадой.
Я часто был не враг вам и не друг,
А просто дым над собственной оградой.

Я видел жизнь: трактиры, гарь, вокзал,
Чужие лица, сквозняки и сводни.
Но всякий раз мне в сердце отозвал
Ваш тихий взгляд, как колокол в часовне.

Я не прошу вернуть былую нить,
Ей лучше спать в шкатулке пыльной даты.
Мне важно только вас благодарить
За то, что вы не стали мне расплатой.

Пусть у крыльца уже шумит сирень,
И сын ваш, может, выше вас плечами,
Я посылаю вам не тень страстей,
А мирный поклон седыми словами.

И если вспомните меня на миг,
Не как грозу, а как дорогу к полю,
Я буду рад: мой поздний, тихий крик
Не зря учился человеческой доле.

Письмо в никуда

Я пишу тебе письмо — в никуда,
В ту страну, где нет ни почт, ни дорог.
Где январская злая вода
Замерзает у чьих-то порогов.

Я пишу — и рука не дрожит,
Только сердце — как птица в силке.
Это — голос. Он в горле дрожит.
Это — имя твоё на строке.

Не ищи меня в списках живых,
Не ищи меня в списках ушедших.
Я — меж строчек, меж пауз твоих,
Между «было» и «не было» — между.

Как безумная — в полночь — свеча,
Что горит, никого не согрея,
Так и я — ни о чём не крича —
Догораю. И верю. И смею.

Смею — что? Да любить без конца
То, чего уже нет и не будет.
Смею ждать твоего письмеца
Из страны, где никто не рассудит.

Где ни правых, ни левых — никто.
Где пространство — как белый листок.
Я пишу тебе это письмо —
Задыхаясь. На самый восток.

На восток — где встаёт твоё солнце,
Где когда-то ты был — молодой.
Где окно. И в окне — незнакомцы.
И январь. И — никто — за стеной.

Я пишу — как выдёргивают нить
Из последней, из ветхой одежды.
Не затем, чтобы что-то хранить —
А затем, что — иначе — не выжить.

Это — выдох. Последний. В мороз.
Это — строчка, летящая мимо.
Это — то, что я так и не снёс:
Твоё имя.

Твоё
имя.

Твоё —

несносимо.