Лента контента

Последний конквистадор
(в стиле Николая Гумилёва)

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Но не в морях, бушующих и грозных,
А в тех краях, где сам себя найду.

Мой галеон разбился у причала,
И паруса истлели, как листва,
Но та звезда, что некогда сияла,
Всё так же шепчет тайные слова.

Я видел берег, где жирафы бродят,
Где баобабы тянутся к луне,
Где племена загадочные водят
Свой хоровод при жертвенном огне.

Но я искал не золото и славу,
Не пряности далёких островов —
Я шёл туда, где обретают право
На тишину меж вечных берегов.

Мне говорили: «Брось, безумец бледный,
Твой путь ведёт в пустыню и во тьму!»
Но разве тот, кто слышал голос медный
Трубы небесной, внемлет ли кому?

Я пересёк экватор и тропики,
Я пил из рек, чьих не найдёшь на картах,
Я слышал незнакомых птиц музыку
И спал на львиных выжженных плацдармах.

Когда пустыня Сахара дышала
Мне в лоб своим раскалённым песком,
Душа моя, как прежде, не устала
И не просила ни о чём.

Теперь я стар. Мой панцирь ржав и тесен.
Но я стою на палубе пустой
И слышу гул неведомых чудесных
Миров, что ждут за тёмною чертой.

И если спросят — что принёс ты, странник,
Из тех земель, где пламенеет юг? —
Я подниму свой выцветший штандарт
И улыбнусь: я был там. Это вдруг

Важнее всех сокровищ Эльдорадо,
Важнее всех алмазов и корон.
Тому, кто шёл, — иной награды не надо.
Я конквистадор. Я — последний конквистадор.

Песнь о последнем караване

По Муганской степи караван идёт,
Пыль столбом — до самого неба.
Верблюд качает горб — и поёт, поёт
Песнь о воде. И хлебе.

Горячий ветер — бич степей —
Сечёт лицо, слепит глаза.
И караванщик — средь камней —
Глядит на небо: где — гроза?

Но небо — медное, глухое,
Как щит ахейского бойца.
Оно не знает, что — такое —
Мольба иссохшего лица.

Верблюды падают. Один.
Другой. И третий — на песок.
И караванщик — господин
Пустыни — стал её рабом.

Он помнит: был когда-то сад,
И мать варила кизяковый чай.
И абрикосов жёлтый каскад
Падал за дувал — невзначай.

Теперь — песок. И только он —
И тени мёртвых лошадей.
И старый, выцветший хитон
Стал саваном среди степей.

Но он идёт. Из последних сил.
Потому что — впереди — река.
Потому что дед его — ходил
Этой тропой — сквозь века.

И если спросят: для чего? —
Он скажет просто, как мудрец:
«Затем, что путь — есть естество.
А остановка — есть конец.»

И он дошёл. Когда звезда
Зажглась над крайнею горой —
Он увидел — синяя вода.
И лёг на берегу — живой.