Лента контента

198 лет назад родился человек, которого боялись директора театров, ненавидели приличные дамы и обожали все, кто хоть раз чувствовал себя в ловушке. Хенрик Ибсен — это не «классик», которого проходят в школе и тут же забывают. Это бомба с часовым механизмом, которая взорвалась в 1879 году и до сих пор не утихает.

Знаете, как реагировал Берлин, когда «Кукольный дом» впервые вышел на сцену? Скандал. Разоблачение устоев. Публика уходила, хлопая дверьми. Хорошо хоть не бросали помидоры — хотя, возможно, и это было.

Сначала — немного биографии. Ибсен родился 20 марта 1828 года в Шиене, маленьком норвежском городке. Отец — купец, разорившийся, когда Хенрику было восемь лет. Семья мгновенно перешла из категории «уважаемые люди» в категорию «эти». Городок маленький, все всё знают, никто не забывает. Мальчик рос и смотрел — как улыбки становятся холоднее, как соседи отводят взгляд, как репутация оказывается важнее человека. Он запомнил. Лет через тридцать это вылезет в каждой второй его пьесе. В шестнадцать лет он умудрился завести ребёнка от служанки на десять лет старше него. Платил алименты. Ни разу не видел сына. Это тоже запомнил.

В Христианию — нынешний Осло — он приехал с пустыми карманами и двумя плохими пьесами. Устроился в театр. Точнее: его взяли писать пьесы и ставить спектакли, при этом платили мало, а критиковали много. Норвегия его не оценила. Буквально. И он уехал на двадцать семь лет — в Германию, Италию, снова Германию. Оттуда, из Рима и Мюнхена, он методично расстреливал норвежское общество пьесами. «Столпы общества». «Кукольный дом». «Привидения». «Враг народа». Каждая — как пощёчина. Каждая — про ложь, которую принято называть приличиями.

«Кукольный дом» — разберём честно. Нора хлопает дверью и уходит. 1879 год. Женщина бросает мужа и детей ради себя. Немецкие театры отказывались ставить финал: пусть она вернётся. Ибсен написал альтернативный финал и всю жизнь потом стыдился этого. Публика кипела. Феминистки аплодировали. Консерваторы скрипели зубами. Газеты писали о «разрушении семьи». Обычная история для тех, кто говорит правду вслух.

«Гедда Габлер» — 1890 год. Вот тут интересно. Гедда не жертва и не страдалица. Она — умная, холодная, скучающая женщина, которая разрушает всё вокруг себя просто потому, что ей нечем заняться. Ибсен не осуждает её — он препарирует общество, которое создало такое существо: блестяще образованную, абсолютно бесправную, запертую в браке без любви и в жизни без смысла. Актрисы сходят с ума по этой роли. До сих пор.

«Пер Гюнт» — совсем другое. Это поэтическая драма, написанная ещё в 1867-м, до всех социальных бомб. Норвежский фантазёр, лжец и авантюрист, который всю жизнь ищет себя и в итоге обнаруживает, что искать было некого. Грибовидный философский трактат в стихах. Григ написал к нему музыку — и теперь «В пещере горного короля» знают все, даже те, кто никогда не слышал про ибсеновский оригинал. Носил на жилете медали, имел репутацию сноба и молчуна, в гостях сидел в углу и смотрел на людей с видом энтомолога. При этом писал письма юным поклонницам и заводил платонические привязанности с молодыми поклонницами, которые явно питали его творчество. Совпадение? Вряд ли.

Что от него осталось? Остался современный театр — вот что. До Ибсена театр был либо мелодрамой, либо классикой, либо фарсом. После него — стал разговором. Настоящим, некрасивым, неудобным разговором о том, как люди друг друга ломают, обманывают и прячутся за правилами приличия. Чехов учился у него. Стриндберг с ним спорил. Шоу его боготворил и называл «величайшим драматургом после Шекспира». 198 лет — и ни одна его пьеса не устарела. Кукольные домики никуда не делись. Нора до сих пор хлопает дверью. Гедда до сих пор скучает и разрушает. Может, это и есть главная провокация Ибсена — не то, что он написал, а то, что мы до сих пор узнаём себя в его персонажах. И нам от этого неловко.

198 лет назад родился человек, который превратил театральную сцену в зал суда. Не метафорически — буквально. Его пьесы судили, запрещали, называли «канализацией» и «угрозой семье». Норвежец Хенрик Ибсен умудрился разозлить всех сразу: церковь, критиков, мужей, жён, монархистов и либералов. Редкий талант.

Родился он 20 марта 1828 года в Шиене — небольшом норвежском городке, где пахло лесом, рыбой и провинциальной тоской. Отец разорился, когда Хенрику было восемь. Семья съехала из приличного дома в нечто значительно скромнее; социальное падение мальчик запомнил на всю жизнь. Потом это аукнется в каждой второй его пьесе — этот страх потерять положение, эта тонкая корка приличий поверх настоящего хаоса.

В шестнадцать лет — аптекарский ученик. Работа скучная, городок Гримстад ещё меньше и душнее Шиена. И вот здесь случилось кое-что, о чём биографы пишут осторожно: у него родился внебрачный сын от служанки. Ибсен выплачивал алименты четырнадцать лет. Ребёнка так и не признал. Видел ли он в этой истории материал для будущих драм о двойной морали? Наверное. Хотя, может, просто старался не думать.

Театр. Он добрался до него в двадцать два года — стал штатным драматургом в Бергене. Шесть лет писал пьесы по заказу, смотрел, как актёры коверкают его тексты, учился ремеслу через боль и унижение. Потом переехал в Христианию — нынешний Осло — и там окончательно понял: норвежский театр его не достоин. Или он его — не достоин. В зависимости от угла зрения.

В 1864 году Ибсен уехал из Норвегии. На двадцать семь лет. Жил в Италии, потом в Германии — в Риме, Дрездене, Мюнхене. Писал злые, точные, разрушительные пьесы о стране, которую покинул. Это такой особый жанр: ненавидеть родину на расстоянии, видеть её недостатки с беспощадной ясностью эмигранта и при этом не мочь оторваться.

«Кукольный дом» вышел в 1879 году. Вот тут и грянуло. Нора Хельмер хлопает дверью и уходит от мужа — бросает детей, бросает уют, бросает всё, что полагается ценить порядочной женщине. Европейские театры отказывались ставить пьесу без «правильного» финала. Немецкая актриса заявила, что никогда не сыграет женщину, бросающую детей, — Ибсену пришлось написать альтернативный конец, который он сам называл «варварством». В альтернативной версии Нора остаётся. Смотрит на детей — и остаётся.

Потом — «Привидения». 1881 год. Сифилис, инцест, эвтаназия — всё в одном флаконе. Критики взвыли. «Открытая клоака», «грязная книга» — это реальные цитаты из реальных рецензий. В Лондоне пьесу запретили публично ставить до 1914 года. Ибсен получал письма с угрозами. Он отвечал примерно следующее: он пишет о том, что есть, а не о том, что хотелось бы видеть.

«Хедда Габлер» — 1890 год. Главная героиня — женщина умная, скучающая, разрушительная; она манипулирует всеми вокруг просто потому, что больше нечем заняться. Не злодей, не жертва — что-то между. Актрисы обожали эту роль и боялись её. Психологи до сих пор пишут статьи о «синдроме Хедды». Ибсен, когда его спрашивали, что он имел в виду, пожимал плечами и говорил, что сам не знает. Может, врал. Может — нет.

Шоу называл его учителем. Чехов — внимательно читал и спорил с каждой страницей. Стриндберг ненавидел — а значит, боялся. Без Ибсена не было бы ни О'Нила, ни Миллера, ни Теннесси Уильямса. Половина современной драматургии стоит на том фундаменте, который он заложил, злясь на норвежскую провинцию из итальянской квартиры. 198 лет. А дверь всё ещё хлопает.

Сегодня 198 лет со дня рождения человека, которого при жизни называли аморальным провокатором и разрушителем семейных ценностей. Театры отказывались ставить его пьесы. Критики требовали запретить. А публика шла валом. Звали этого скандалиста Хенрик Ибсен — и он буквально вышиб дверь из европейского театра. Причём сделал это руками женщины.

Нора. Просто Нора. Хлопнула дверью — и ушла. В 1879 году это было примерно как взорвать бомбу в гостиной.

Родился он в 1828 году в норвежском городке Шиен. Мрачноватое местечко, надо сказать; сам Ибсен впоследствии называл своё детство «чем-то вроде затяжного ночного кошмара с редкими просветлениями». Отец — разорившийся купец, человек, который умел тратить деньги с таким же блеском, с каким неспособен был их зарабатывать. Мать — из тех женщин, что молча страдают и никому об этом не говорят; такой типаж Ибсен потом воспроизводил на сцене снова и снова, только каждый раз в новом платье. В общем, идеальное сырьё для великого драматурга.

В 15 лет он ушёл из дома. Аптекарский ученик в захолустном Гримстаде — хуже, пожалуй, только работа могильщика, да и то не факт. Писал стихи по ночам, влюблялся, умудрился завести внебрачного ребёнка от служанки — ребёнка, которого так никогда и не признал. Это важная деталь. Если хотите понять его пьесы про ответственность и моральное лицемерие, вот вам отправная точка.

Потом — театр. Норвежский театр взялся за него с энтузиазмом и выжал досуха. Несколько лет художественным директором в Бергене, потом в Христиании. Провалы. Долги. Насмешки коллег, которые умели критиковать чужое с той особой норвежской основательностью, которая хуже любого яда. Ибсен терпел. А потом сделал единственное, что остаётся, когда терпеть уже нечем: уехал.

27 лет в эмиграции. Германия, Италия — Рим, Дрезден, Мюнхен. Из Норвегии сбежал в 1864 году и вернулся только в 1891-м. «Я должен был уехать, чтобы писать о доме», — говорил он позже. Красиво звучит. На деле, по всей видимости, смотреть на соотечественников без мерзкого холодка под рёбрами он просто не мог.

Именно в эмиграции он написал всё главное. «Пер Гюнт» (1867) — грандиозный фантазёр, трус и эгоист, который всю жизнь ищет себя и в финале с ужасом обнаруживает: искать особо нечего. Григ написал к пьесе музыку. «В пещере горного короля» вы слышали сто раз в рекламе и кино — это оттуда, да.

«Кукольный дом» (1879). Вот тут началось настоящее. Нора Хельмер — образцовая жена, порхает, поёт, танцует тарантеллу; муж называет её «жаворонком» и «белочкой» с такой нежностью, от которой через пять минут хочется бежать. А потом выясняется: жизнь — не кукольный домик, муж — не рыцарь, она сама — не игрушка. Дверь захлопывается. Занавес. Театры в Германии отказывались играть этот финал. Актриса потребовала альтернативную концовку — мол, я мать, не могу играть женщину, бросающую детей. Ибсен написал альтернативный финал — и публично назвал его «варварством». Его можно понять.

Скандал. Слово, которое преследовало его всю карьеру. «Призраки» (1881) — про сифилис, наследственность и лицемерие буржуазного общества. Критики взорвались: «мерзость», «помойная яма». Два года ни один скандинавский театр не брался за постановку. Мировая премьера прошла в Чикаго — там, видимо, приличных людей оскорбить было проще.

«Гедда Габлер» (1890). Финальный гвоздь. Гедда — существо холодное, разрушительное, умное до невозможности и совершенно без выхода. Манипулирует людьми не из злобы — скорее от скуки; это, пожалуй, страшнее. В финале стреляет себе в висок. «Люди так не делают», — говорит один из персонажей. Ибсен молчит. Молчание вообще было его любимым инструментом.

Внешне — суровый старик с белыми бакенбардами, похожий на рассерженного профессора. Ходил на прогулки строго по расписанию. Сидел в любимом кафе. Не терпел шума. Один наблюдательный современник написал: «Он смотрел на людей так, будто уже знал о них что-то очень неприятное». Жена — Сусанна Торесен; терпеливая, умная, всю жизнь рядом. Говорят, именно она держала хозяйство в порядке, пока он сидел и писал про несчастных замужних женщин. Ирония, которую Ибсен предпочитал не замечать.

Почему он важен сейчас? Не потому что «классик» — классиков полно, большинство из них вполне можно не читать. Ибсен важен потому, что придумал современную драму — взял и поставил на сцену обычную гостиную, обычных людей, обычные разговоры. Из которых вдруг оказывалось, что вся жизнь идёт не так. Эта идея прошла потом через Чехова, Стриндберга, Шоу, Брехта, Миллера. Полтора века современного театра — это во многом последствия одного норвежского упрямца, который сидел в Риме и с мрачным удовольствием писал про Норвегию.

Нора ушла. Гедда выстрелила. Пер Гюнт всю жизнь искал себя — и не нашёл. 198 лет прошло. Дверь всё ещё хлопает.