Лента контента

Я таксидермист. В Таганроге, на Итальянском переулке, у меня мастерская — полуподвал с окнами вровень с тротуаром, так что с улицы видно только ноги прохожих да лапы собак. Тридцать два года я делаю мертвых похожими на живых. Люди думают, это про чучела. Про лису с оскалом в краеведческом да про сову над камином у какого-нибудь начальника. Отчасти так. Но настоящая работа — про глаза. Вставишь дешевые — зверь смотрит тупо, как пуговица. Вставишь правильные — и посетитель отшатывается. А потом пришел он. С ящиком. И попросил починить то, что чинить нельзя.

Заброшенную психиатрическую больницу под Москвой сторожит Никодим — бывший санитар, которого сократили, а потом взяли обратно, но уже стеречь пустые стены. Он знает тут каждый коридор, каждую щербатую плитку, каждую скрипучую каталку. И знает то, о чем молчат: почему в отделении для тихих всегда умирали именно тихие. А теперь по ночам кто-то заботливо укладывает пыль на койках. И зовет Никодима по имени голосом, который он давно похоронил.