Каждую ночь в два часа под фонарём напротив моего окна появляется женщина.
Я заметил её случайно — проснулся попить воды, выглянул в окно и увидел силуэт. Зимняя ночь, пустая улица, конус жёлтого света от старого фонаря — и она. Тёмное пальто до пят, платок на голове, руки опущены. Стоит лицом к моему дому.
Первый раз я подумал — ждёт кого-то. Или заблудилась. Или просто странная. Вернулся в кровать и забыл.
На следующую ночь я снова проснулся ровно в два. Как будто кто-то толкнул. Подошёл к окну — и она там. На том же месте. В той же позе. Неподвижная, как манекен.
Я смотрел на неё пятнадцать минут. Она не шевелилась. Ни разу. Даже не покачнулась на ветру — а ветер был сильный, я видел, как качаются ветки деревьев.
В три часа я отошёл от окна, чтобы налить чай. Когда вернулся — её не было. Только круг примятого снега под фонарём.
На третью ночь я приготовился. Поставил будильник на без пяти два, заварил кофе, сел у окна. В одну пятьдесят семь под фонарём было пусто. В одну пятьдесят девять — тоже. Ровно в два я моргнул.
Она уже стояла там.
Я не видел, как она пришла. Не видел, откуда появилась. Она просто — возникла. Как будто всегда там была, просто я не замечал.
В эту ночь я заметил кое-что новое. Её голова была повёрнута чуть выше, чем в прошлые разы. Раньше она смотрела на первый этаж. Теперь — на второй.
Я живу на пятом.
Следующие ночи я вёл записи. Каждую ночь её взгляд поднимался на один этаж. Третий. Четвёртый. Я фотографировал её на телефон, но на снимках выходило только пятно — размытое, нечёткое, как будто камера не могла сфокусироваться.
На пятую ночь она смотрела прямо на моё окно.
Я видел её лицо. Бледное, вытянутое, с тёмными провалами глаз. Губы были сжаты в тонкую линию. Она не моргала. Не шевелилась. Просто смотрела.
Я задёрнул шторы и не подходил к окну до утра.
Днём я вышел проверить место под фонарём. Снег был утоптан, как будто кто-то стоял там часами, переминаясь с ноги на ногу. Но вокруг — ни одного следа. Ни к фонарю, ни от него.
Я спросил у соседей — никто её не видел. Консьержка сказала, что по ночам улица пустая, камеры ничего не фиксируют. Я показал ей фотографии — размытые пятна. Она посмотрела на меня с жалостью, как на сумасшедшего.
Может, я и есть сумасшедший.
Но вчера я решил действовать. В два часа ночи, когда она появилась, я надел куртку и спустился вниз. Шёл медленно, не отводя глаз от окна — силуэт был на месте. Вышел из подъезда, повернул за угол.
Она стояла в двадцати метрах от меня. Под фонарём. Лицом ко мне.
«Эй!» — крикнул я. Голос дрогнул. — «Чего надо?»
Она не ответила. Не шевельнулась.
Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. С каждым шагом воздух становился холоднее. Не от мороза — что-то другое. Как будто тепло вытягивалось из меня.
Когда до неё осталось пять метров, фонарь мигнул.
Я остановился.
Фонарь мигнул снова. И погас.
Темнота была абсолютной. Ни звёзд, ни света из окон — ничего. Только мой хриплый выдох и стук сердца в ушах.
А потом я услышал шаги. Медленные, тяжёлые, хрустящие по снегу. Они приближались.
Фонарь вспыхнул.
Под ним никого не было.
Но следы на снегу вели прямо ко мне. И дальше — мимо меня, к моему подъезду. Свежие следы, глубокие, словно от тяжёлого человека. Они заканчивались у двери.
Я бежал домой так быстро, как мог. Запер дверь на все замки. Пододвинул к ней шкаф.
Всю ночь я слышал шаги в подъезде. Медленные. Поднимающиеся. Этаж за этажом.
Они остановились у моей двери в четыре утра.
С тех пор — тишина. Женщина не появляется под фонарём.
Потому что теперь, каждую ночь, ровно в два часа, кто-то стоит за моей дверью.
Я слышу дыхание.
Сегодня ночью — впервые — я услышал, как она тихо постучала.
Три раза.
И прошептала моё имя.
Загрузка комментариев...