Лента контента

ЧАСТНАЯ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА
д-р Горацио Ф. Клаузен
Когнитивно-поведенческая терапия, экзистенциальный анализ
Строгатан, 14, Копенгаген

ПАЦИЕНТ: Г. (полное имя скрыто по просьбе пациента, хотя «все и так знают»)
Возраст: около 30
Статус: наследник, безработный, в академическом отпуске из Виттенбергского университета (четвертый год подряд)
Сессия: №47
Дата: вторник

Аудиозапись ведется с согласия пациента.

═══════════════════════════════════════

[Начало записи]

КЛАУЗЕН: Добрый день. Как прошла неделя?

ГАМЛЕТ: (пауза 11 секунд) Вы когда-нибудь смотрели на облако и видели верблюда?

КЛАУЗЕН: Мы можем поговорить об облаках, но давайте сначала —

ГАМЛЕТ: А потом оно становилось похоже на хорька. А потом — на кита. И вот я думаю: это облако меняется или я?

КЛАУЗЕН: Это хороший вопрос. Запишем его. Но вы пропустили прошлую сессию, и мне хотелось бы понять —

ГАМЛЕТ: Не пропустил. Я стоял у двери. Семнадцать минут. Потом ушел.

КЛАУЗЕН: Что помешало войти?

ГАМЛЕТ: Я... (щелкает пальцами, будто подбирая слово) ...не решил, стоит ли.

[Примечание терапевта: паттерн избегания решений — устойчивый, см. сессии №№ 3, 7, 12, 15, 18, 21, 24, 27, 30, 33, 36, 39, 42, 45. Все.]

═══════════════════════════════════════

КЛАУЗЕН: Хорошо. Давайте вернемся к домашнему заданию. Вы вели дневник мыслей?

ГАМЛЕТ: Вел. (достает мятую тетрадь, перелистывает)

КЛАУЗЕН: Прочитайте что-нибудь.

ГАМЛЕТ: Понедельник. «Быть или не быть». Вторник. «Быть или не быть, вот в чем вопрос». Среда. Прочерк. Четверг. «Снова: быть или не быть?» Восклицательный знак. Потом зачеркнуто. Потом вопросительный. Потом снова зачеркнуто.

КЛАУЗЕН: Вся неделя?

ГАМЛЕТ: Пятница. «Достойно ль смиряться под ударами судьбы?» Это было после того, как Клавдий — ну, вы знаете — он... он хлопнул меня по плечу за завтраком и назвал «сынок». (Голос падает). Сынок.

КЛАУЗЕН: Что вы почувствовали в этот момент?

ГАМЛЕТ: Тошноту. Физическую. Как будто кто-то засунул мне в горло мокрый шерстяной носок. Не фигурально — я прямо чувствовал текстуру. Шерсть. Катышки.

КЛАУЗЕН: Телесная реакция на эмоциональный триггер. Это нормально.

ГАМЛЕТ: Нормально? Мой дядя убил моего отца, женился на моей матери, сидит на его троне, ест из его тарелки — буквально, он забрал сервиз, — и вы говорите «нормально»?

КЛАУЗЕН: Я говорю, что тошнота как реакция —

ГАМЛЕТ: Знаете что? Иногда мне кажется, вы тоже на него работаете.

КЛАУЗЕН: (спокойно) Мы обсуждали это. Параноидная проекция.

ГАМЛЕТ: Параноидная. Угу. А призрак отца на крепостной стене — тоже параноидная?

(Тишина.)

Тишина.

Долгая такая, вязкая, как суп из столовой Эльсинора по четвергам.

═══════════════════════════════════════

КЛАУЗЕН: Давайте поговорим о призраке.

ГАМЛЕТ: Давайте.

КЛАУЗЕН: Вы его видели снова?

ГАМЛЕТ: В среду. На стене. В полном доспехе — причем в парадном, не боевом, я проверил по гербу. Он знал, что я приду. Ждал.

КЛАУЗЕН: Как вы определили, что он ждал?

ГАМЛЕТ: Стоял лицом к двери. Руки за спиной. Знаете, как он всегда стоял перед советом — вот эта его поза, «я-король-и-я-контролирую-ситуацию». Только ситуацию он, очевидно, не контролирует, потому что он мертвый.

КЛАУЗЕН: Что он сказал?

ГАМЛЕТ: То же самое. Отомсти. Клавдий — убийца. Яд в ухо. Помни меня.

[Примечание терапевта: содержание «визита» не меняется от сессии к сессии. Устойчивая проекция неразрешенного горя? Или — и я записываю это только для полноты картины — я сам видел нечто похожее, когда дежурил на стене с Бернардо. Вычеркнуть перед сдачей отчета.]

КЛАУЗЕН: Допустим — чисто гипотетически — призрак реален. Вы верите ему?

ГАМЛЕТ: Вот. ВОТ. Именно это. Я не знаю. Может, это дьявол в образе отца. Может, мой мозг. Может, вчерашняя селедка. А может — может — это правда, и мой дядя влил яд в ухо отца, пока тот спал в саду, и я единственный, кто может это исправить, но я сижу здесь, на вашей кушетке, за 200 крон в час, и обсуждаю облака.

КЛАУЗЕН: 250.

ГАМЛЕТ: Что?

КЛАУЗЕН: 250 крон. Мы повышали в январе.

ГАМЛЕТ: (смеется — коротко, без радости, такой звук издает дверь, которую давно не смазывали) Прекрасно. Ладно. 250.

═══════════════════════════════════════

КЛАУЗЕН: Я хочу попробовать упражнение. Представьте, что решение уже принято. Вы отомстили. Что дальше?

ГАМЛЕТ: (молчит)

КЛАУЗЕН: Что вы видите?

ГАМЛЕТ: Ничего.

КЛАУЗЕН: Совсем?

ГАМЛЕТ: Совсем. Вот в этом и дело, доктор. После «отомстить» у меня — пустота. Белый экран. Даже не черный — черный был бы хоть каким-то цветом. Белый. Как документ, который открыл, а писать нечего.

КЛАУЗЕН: Вы боитесь того, что будет после действия.

ГАМЛЕТ: Я боюсь, что «после» не существует. Что я — человек без продолжения. Знаете таких персонажей в пьесах? Которые нужны только для одной сцены. Вошел, произнес реплику, ушел. Все. Только моя реплика — «Быть или не быть», и я ее уже произнес. Что мне делать на сцене дальше?

(Пауза)

Ну то есть я знаю, что я не персонаж. Наверное.

КЛАУЗЕН: Наверное?

ГАМЛЕТ: Иногда мне кажется, что за мной наблюдают. Много людей. Из темноты. Сидят рядами.

КЛАУЗЕН: (записывает) Мы вернемся к этому.

═══════════════════════════════════════

КЛАУЗЕН: Поговорим об Офелии.

ГАМЛЕТ: Не будем.

КЛАУЗЕН: Вы сказали ей «ступай в монастырь».

ГАМЛЕТ: Да.

КЛАУЗЕН: Зачем?

ГАМЛЕТ: Потому что... (трет переносицу) ...потому что Полоний прятался за шторой. Я видел его ботинки. У него эти дурацкие ботинки с пряжками — он единственный при дворе, кто их носит, — и они торчали из-под гобелена. И я понял, что это подстава; что она — приманка; что они хотят понять, сумасшедший я или притворяюсь; и единственный способ защитить ее — оттолкнуть.

КЛАУЗЕН: Или вы могли сказать ей правду.

Молчание.

Длинное.

Такое молчание, в которое можно было бы уместить средневековую балладу целиком — с припевом.

ГАМЛЕТ: Правду. Какую именно? «Офелия, дорогая, мой папа-призрак велел мне убить дядю, который теперь мой отчим, а я вместо этого хожу к психотерапевту и говорю с облаками»? Эту правду?

КЛАУЗЕН: Любую, которую вы считаете настоящей.

ГАМЛЕТ: В том-то и проблема, доктор. Я не знаю, какая настоящая. Я столько притворялся сумасшедшим, что граница — вот тут где-то была — между «играю» и «являюсь» — она стерлась. Как линия на асфальте. Была разметка, проехал грузовик, нет разметки.

═══════════════════════════════════════

КЛАУЗЕН: Хочу предложить кое-что. Составим список решений, которые вы приняли за последний месяц.

ГАМЛЕТ: Список решений.

КЛАУЗЕН: Да. Любых. Включая бытовые.

ГАМЛЕТ: (загибает пальцы) Одно. Я решил поставить пьесу. Ну, не я. Актеры приехали, и я подумал — вот, можно вставить сцену, похожую на убийство отца, и посмотреть на реакцию Клавдия. Если он вздрогнет — значит, виновен. Если нет — значит, призрак врал. Или я плохо написал сцену. Или Клавдий хороший актер. Или...

КЛАУЗЕН: Сколько «или» вы насчитали?

ГАМЛЕТ: Четырнадцать. Я записывал.

КЛАУЗЕН: И что произошло на спектакле?

ГАМЛЕТ: Он вздрогнул. Побледнел. Встал. Ушел. Все видели.

КЛАУЗЕН: Значит —

ГАМЛЕТ: Значит, он либо виновен, либо ему стало плохо от устриц — подавали на фуршете перед спектаклем, и они были, мягко говоря, сомнительные; Горацио потом тоже жаловался на желудок, — либо он понял, что я его подозреваю, и разыграл страх, чтобы спровоцировать меня на необдуманный поступок, чтобы потом объявить меня безумным официально, а не просто при дворе, где и так все шепчутся.

КЛАУЗЕН: Гамлет.

ГАМЛЕТ: Что?

КЛАУЗЕН: Человек побледнел, встал и ушел, увидев инсценировку собственного преступления. Что говорит бритва Оккама?

ГАМЛЕТ: Что он виновен.

КЛАУЗЕН: И?

ГАМЛЕТ: И мне надо действовать.

КЛАУЗЕН: И?

ГАМЛЕТ: И я не могу. Я потом стоял у его комнаты. Он молился. Был момент — идеальный момент, доктор. Спина, затылок, ни охраны, ни свидетелей. Я достал... ну, неважно что. И подумал: если я убью его во время молитвы, его душа отправится в рай. А отец — отец в аду. Или в чистилище. Или где он там бродит в доспехах. Это нечестно. Надо подождать, пока Клавдий будет грешить. Пьяный, или во гневе, или...

КЛАУЗЕН: То есть вы нашли богословский аргумент для прокрастинации.

(Пауза)

ГАМЛЕТ: Когда вы так это формулируете, звучит... нехорошо.

КЛАУЗЕН: Звучит как паттерн. Каждый раз, когда появляется возможность действовать, вы находите причину не действовать. Призрак может быть дьяволом. Пьеса — не доказательство. Молитва — неподходящий момент. Что будет в следующий раз?

ГАМЛЕТ: Не знаю.

КЛАУЗЕН: Я думаю, знаете.

ГАМЛЕТ: (тихо) Что-нибудь новое. Что-нибудь, чего я еще не придумывал.

═══════════════════════════════════════

КЛАУЗЕН: Время заканчивается. Давайте подведем итог.

ГАМЛЕТ: Рано. У нас еще шесть минут.

КЛАУЗЕН: Четыре.

ГАМЛЕТ: Пять. Или четыре. Кто считал. Ладно.

КЛАУЗЕН: Домашнее задание на неделю. Первое: дневник мыслей, но в этот раз — без «быть или не быть». Любые другие мысли.

ГАМЛЕТ: Любые?

КЛАУЗЕН: Любые. «Сегодня хорошая погода». «Суп был горячий». Что угодно, кроме экзистенциальных вопросов.

ГАМЛЕТ: Суп был горячий — это тоже экзистенциальный вопрос, если вдуматься.

КЛАУЗЕН: Не вдумывайтесь. Второе: позвоните Офелии.

ГАМЛЕТ: Нет.

КЛАУЗЕН: Позвоните и скажите одну вещь, которая будет правдой.

ГАМЛЕТ: Какую?

КЛАУЗЕН: Любую. «Мне жаль». «Я скучаю». Даже «погода хорошая» — если это правда.

ГАМЛЕТ: (долго смотрит в окно; за окном — Копенгаген, февраль, серое небо цвета мокрого картона) Погода не хорошая.

КЛАУЗЕН: Тогда скажите это.

ГАМЛЕТ: «Офелия, погода не хорошая»?

КЛАУЗЕН: Это будет правда. Начните с правды. Маленькой. Третье задание: примите одно решение. Любое. Что на завтрак. Какой дорогой идти. Не думайте дольше десяти секунд.

ГАМЛЕТ: Десять секунд — это... мало.

КЛАУЗЕН: В этом смысл.

(Шорох — пациент встает)

ГАМЛЕТ: Доктор.

КЛАУЗЕН: Да?

ГАМЛЕТ: А вы верите в призраков?

КЛАУЗЕН: (пауза — 4 секунды) Я верю, что некоторые вещи реальны, даже если мы не можем их объяснить. И я верю, что вам нужно перестать искать разрешение действовать — и просто выбрать.

ГАМЛЕТ: Быть или не быть.

КЛАУЗЕН: Нет. Не «быть или не быть». Просто — быть. Попробуйте «быть» хотя бы до следующего вторника.

ГАМЛЕТ: До вторника.

КЛАУЗЕН: До вторника.

ГАМЛЕТ: Это я могу.

Наверное.

[Конец записи]

═══════════════════════════════════════

ЗАМЕТКИ ТЕРАПЕВТА (конфиденциально):

Пациент демонстрирует устойчивый паттерн аналитического паралича. Каждое потенциальное действие дробится на бесконечные ветвления «а если» — до полной невозможности первого шага. Интеллект высокий; используется как инструмент избегания, а не решения.

Отношения с матерью — отдельная тема, которую пациент последовательно обходит. При упоминании Гертруды — микровыражение отвращения, смешанного с чем-то, что я бы классифицировал как тоску; впрочем, в Эльсиноре эти два чувства, кажется, давно слились в одно.

Тревожный момент: на сессии №44 пациент сказал — дословно — «все вокруг меня умрут». Я уточнил: угроза? Он ответил: «Нет, предчувствие». Записал для протокола. Назначил повторное обсуждение.

Отдельно: мне снился доспех. Полированный, без ржавчины, стоящий в углу кабинета, как пустой костюм. Это профессиональная деформация, не более.

Не более.

Рекомендация: увеличить частоту сессий до двух в неделю. Рассмотреть медикаментозную поддержку. Связаться с Офелией как потенциальным ресурсом — при условии, что пациент прекратит кричать на нее про монастыри.

Статус: терапия продолжается.
Прогресс: обсуждается.
Прогноз: ну.

ПОДКАСТ «БЕЗ АВТОРИТЕТОВ» — ВЫПУСК #47
«Нигилизм, лягушки и одна женщина, которую он не смог объяснить»
Гость: Евгений Базаров, студент-медик
Ведущий: Максим Кузнецов
Дата записи: 18.03.2026
Хронометраж: 58 мин.

[00:00:15] МАКСИМ: Друзья, привет. С вами «Без авторитетов», и сегодня — ну, как бы сказать. Мне продюсер за двадцать минут до записи написал: «Макс, этот парень отрицает вообще всё. Всё. Включая смысл подкастов». Я подумал — идеально. Евгений Васильевич Базаров, студент-медик, нигилист. Жень, привет.

[00:00:38] БАЗАРОВ: Здравствуйте. Хотя приветствия — условность. Но ладно.

[00:00:42] МАКСИМ: (смеётся) О, сразу. Окей. Ты — нигилист. Для тех, кто не гуглил, что это?

[00:00:49] БАЗАРОВ: Человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами. Не принимает ни одного принципа на веру. Ни одного. Точка.

[00:00:58] МАКСИМ: Совсем ни одного? А наука?

[00:01:01] БАЗАРОВ: Наука — не принцип. Наука — инструмент. Когда мне говорят «Рафаэль велик» — я спрашиваю: чем? Какую болезнь он вылечил? Порядочный химик в двадцать раз полезнее любого поэта.

[00:01:14] МАКСИМ: Ну... Пушкин же...

[00:01:16] БАЗАРОВ: Что — Пушкин? Вы произносите это имя с придыханием. Почему? Потому что вам с детства вбивали: «Пушкин — наше всё». А если я скажу, что его стихи — перетасовка одних и тех же метафор; что на его месте мог быть любой грамотный версификатор — вы разозлитесь. Не потому что я неправ, а потому что я тронул привычку. А привычка — это единственная настоящая религия.

[00:01:42] МАКСИМ: (пауза) Тебе, наверное, тяжело на вечеринках.

[00:01:45] БАЗАРОВ: Я не хожу на вечеринки.

[00:01:47] МАКСИМ: Это... объясняет многое. (шуршание бумаг) Ладно, слушай. Ты жил у Кирсановых. В поместье. Там был конфликт.

[00:01:57] БАЗАРОВ: С Павлом Петровичем. Да.

[00:02:00] МАКСИМ: Расскажи.

[00:02:03] БАЗАРОВ: (вздыхает) Человек — экспонат. Музейный. Носит английские костюмы в деревне. Накрахмаленные воротнички — в тридцать пять градусов жары. Десять лет сидит безвылазно, потому что когда-то влюбился в княгиню Р. и она его бросила. Десять лет, Максим. И при этом — рассуждает про «принсипы». Аристократизм. Либерализм. Прогресс. Красивые слова, за которыми — пустота. Нафталин в человеческой оболочке.

[00:02:31] МАКСИМ: Жёстко.

[00:02:33] БАЗАРОВ: Я не жёсткий. Я точный. Разница.

[00:02:37] МАКСИМ: А он что?

[00:02:39] БАЗАРОВ: А он — побледнел. Потом покраснел. Потом — вызвал на дуэль.

[00:02:44] МАКСИМ: Стоп. Дуэль?

[00:02:47] БАЗАРОВ: Ну, это было. Стрелялись. Я ему попал в ляжку. Он упал. Я его перевязал. Потому что я — медик, и мне плевать на его принсипы, но артерия есть артерия.

[00:03:05] МАКСИМ: (длинная пауза) Это... самый странный подкаст, который я записывал. Окей. Давай к другому. Мне тут подсказывают — есть некая Анна Сергеевна Одинцова.

[00:03:18] БАЗАРОВ: (тишина)

[00:03:22] МАКСИМ: Жень?

[00:03:24] БАЗАРОВ: Что?

[00:03:25] МАКСИМ: Одинцова. Расскажи.

[00:03:28] БАЗАРОВ: Нечего рассказывать.

[00:03:30] МАКСИМ: Серьёзно? А мне Аркадий написал, что ты...

[00:03:33] БАЗАРОВ: Аркадий — размазня. Он не понимает. Он... (пауза) Хорошо. Одинцова. Умная женщина. Необычная. У неё — поместье, порядок, ясный ум. Она слушала меня. Не как диковинку — а по-настоящему. Это... редко.

[00:03:55] МАКСИМ: И?

[00:03:57] БАЗАРОВ: И ничего. Я ей сказал. Что чувствую. Прямо. Без ваших дурацких ритуалов — цветы, свидания, намёки. Сказал: «Я люблю вас глупо, безумно». Потому что это — правда. Я не собирался. Я вообще считал, что это — химия, дофамин, эволюционная программа. А потом стоял перед ней и нёс чёрт знает что, как последний... (обрывает)

[00:04:23] МАКСИМ: Как последний — кто?

[00:04:25] БАЗАРОВ: Романтик. (произносит слово так, будто оно на вкус как скисшее молоко)

[00:04:30] МАКСИМ: И она?

[00:04:32] БАЗАРОВ: Испугалась. Или — нет. Не то слово. Она решила, что ей спокойнее без этого. И знаете что? Она была права. Абсолютно, математически права. Любовь — это потеря контроля, а она контроль не теряет. Никогда. В этом её сила. И в этом — ну, в этом всё.

[00:04:56] МАКСИМ: Женя, ты сейчас описал себя. Ты тоже не теряешь контроль. Кроме этого раза.

[00:05:01] БАЗАРОВ: (молчание 8 секунд)

[00:05:09] БАЗАРОВ: Следующий вопрос.

[00:05:12] МАКСИМ: Хорошо. (пауза) У нас звонок. Аркадий Кирсанов на линии.

[00:05:18] АРКАДИЙ (по телефону, шум ветра): Привет! Привет, Базаров! Я слушаю в машине. Слушай, ты зря так про дядю. Он сложный человек, но он...

[00:05:27] БАЗАРОВ: Аркадий, ты сейчас повторяешь его слова. Ты это понимаешь? Ты — попугай при хозяине, только хозяин сменился. Был твой отец, стал дядя. Ты не мыслишь — ты отражаешь.

[00:05:39] АРКАДИЙ: Это несправедливо. Я... я тоже нигилист.

[00:05:43] БАЗАРОВ: (хмыкает) Аркадий, ты не нигилист. Ты — хороший мальчик из хорошей семьи. Ты женишься на Кате, заведёшь хозяйство и будешь читать детям Пушкина перед сном. И это нормально. Просто не называй это нигилизмом.

[00:05:59] АРКАДИЙ: (тишина, потом тихо) Ну и ладно. (сбрасывает)

[00:06:04] МАКСИМ: Ты сейчас... поссорился с другом. В прямом эфире.

[00:06:08] БАЗАРОВ: Он не обидится. В нём нет — (щёлкает пальцами) — стержня. Он мягкий. Как воск.

[00:06:22] МАКСИМ: А в тебе — есть стержень?

[00:06:25] БАЗАРОВ: Во мне есть метод.

[00:06:28] МАКСИМ: И всё?

[00:06:30] БАЗАРОВ: (пауза) И лягушки. У меня дома — сорок три лягушки. Я их режу. Изучаю нервную систему. Одна лягушка под микроскопом — и ты видишь, как устроен мир. Не метафорически, а буквально.

[00:06:55] МАКСИМ: А любовь? Любовь — тоже дым?

[00:07:00] БАЗАРОВ: Дофамин, серотонин, окситоцин. Биохимия. (пауза) Которая, впрочем, может сломать человека пополам. Это я... это я теоретически.

[00:07:14] МАКСИМ: Теоретически. Конечно. (в камеру) Друзья, это был Евгений Базаров. Нигилист, который не верит ни во что — кроме одной женщины, в которой он тоже не признаётся. Ставьте лайк, подписывайтесь.

[00:07:30] БАЗАРОВ: Принципы. Без «с».

[00:07:32] МАКСИМ: Это цитата из Тургенева, Жень.

[00:07:34] БАЗАРОВ: Тургенев — тоже не авторитет.

[00:07:36] (смех за кадром, конец записи)

— конец расшифровки —

ПОДКАСТ «ПЛАТОК: TRUE CRIME АНТИЧНОСТЬ»
Сезон 2, выпуск 14
Продолжительность: 48:23
Записано: студия «Остров», Москва
Спонсор выпуска: приложение «НеВерь.ру» — проверь партнера до того, как он проверит тебя

---

[00:00:00]

ЛИЗА: Привет, это «Платок». Подкаст, где мы берем старые дела — очень старые, иногда четырехвековой давности — и разбираем их так, будто они произошли вчера. Со мной Артем.

АРТЕМ: Здорова.

ЛИЗА: Сегодня — Кипр. Военный гарнизон. Генерал-лейтенант Отелло Мавр, командующий венецианскими войсками на острове, задушил свою жену Дездемону в их спальне. Ночью. Подушкой.

АРТЕМ: Подушкой.

ЛИЗА: Да. И потом — сам. Ножом. Тут же, у кровати.

АРТЕМ: То есть он даже не пытался бежать.

ЛИЗА: Нет. Вообще нет. Стоял, ждал, пока прибежит свита, произнес речь — довольно складную для человека, который только что убил жену, — и зарезался. Прямо при всех.

[00:01:48]

АРТЕМ: Окей, давай по порядку. Потому что я читал материалы, и у меня ощущение, что я схожу с ума. Там все дело — на одном платке.

ЛИЗА: На одном носовом платке с вышитыми земляничками. Это подарок матери Отелло, семейная реликвия. Он подарил его Дездемоне, а дальше начинается... ну.

АРТЕМ: Цирк.

ЛИЗА: Не то слово.

[00:02:35]

ЛИЗА: Итак. Ключевая фигура во всей этой истории — не Отелло. И не Дездемона. А знаменосец по имени Яго. Должность — прапорщик, если переводить на наши реалии. Человек, которого Отелло не повысил. Вместо него лейтенантом стал Микеле Кассио.

АРТЕМ: Ну и? Не повысили — подай рапорт, уволься, напиши анонимку в штаб. Зачем разрушать чужой брак?

ЛИЗА: Вот. Вот это вопрос, который мы сегодня будем жевать все сорок минут. Потому что Яго — это не просто обиженный карьерист. Это... инженер. Архитектор.

АРТЕМ: Звучит как подводка к рекламе.

ЛИЗА: (смеется) Нет. Хотя... Друзья, этот выпуск спонсируется приложением «НеВерь.ру». Проверьте переписки партнера, его геолокацию и — внимание — историю подарков. Используйте промокод ПЛАТОК для бесплатной недели. Шучу. Но Отелло бы оно пригодилось.

[00:04:12]

АРТЕМ: Ладно, давай к схеме. Как Яго это провернул?

ЛИЗА: Пошагово. Первый шаг — Яго организует пьянку. Кассио не умеет пить; вообще не умеет. Три кубка вина — и он лезет в драку с Родриго, ранит экс-губернатора Монтано. Скандал. Отелло снимает Кассио с должности.

АРТЕМ: И Кассио в отчаянии.

ЛИЗА: Натурально. А тут Яго: «Слушай, попроси Дездемону замолвить за тебя словечко. Она жена генерала, он ее обожает, она добрая — поможет».

АРТЕМ: Звучит как нормальный совет.

ЛИЗА: В этом-то и дело! Каждый отдельный шаг Яго выглядит как добрый совет. Он всем помогает. Всем! Он — этот друг, который всегда на твоей стороне. Знаешь таких? У которых глаза чуть-чуть слишком внимательные.

АРТЕМ: У меня от таких людей чешется затылок.

[00:06:30]

ЛИЗА: Второй шаг. Дездемона начинает просить Отелло вернуть Кассио на должность. Часто. Настойчиво. «Милый, ну когда ты его восстановишь? Завтра? Послезавтра? За обедом поговорим?»

АРТЕМ: И Яго стоит рядом и роняет фразочки.

ЛИЗА: Именно. Тихие такие. Полувопросы. «Хм. Это ведь не Кассио сейчас отошел от вашей жены? Нет? А, показалось. Нет-нет, ничего, забудьте». Вот этот вот стиль.

АРТЕМ: Газлайтинг.

ЛИЗА: Газлайтинг уровня «бог».

[00:08:14]

АРТЕМ: Теперь платок.

ЛИЗА: Теперь платок. Жена Яго — Эмилия — служит горничной у Дездемоны. Платок падает. Случайно. Дездемона обронила. Эмилия подбирает. Яго давно просил — «принеси мне этот платок». Она приносит. Дальше — Яго подбрасывает платок в комнату Кассио.

АРТЕМ: Подожди. Дездемона не заметила, что потеряла семейную реликвию?

ЛИЗА: Заметила! Потом. Но не стала поднимать панику. А Отелло уже спросил: «Где платок?» А она: «Не потеряла, дома где-то». Соврала. Не потому что виновата — потому что испугалась.

АРТЕМ: Господи.

ЛИЗА: Ага. И Отелло слышит: вранье. А Яго слышит: все идет по плану.

[00:10:45]

АРТЕМ: У нас есть запись с экспертом. Анна Викторовна Штерн, клинический психолог, специализация — деструктивные отношения.

[ВСТАВКА — запись по видеосвязи]

АННА ШТЕРН: Яго использует классическую триаду: изоляция, обесценивание, контроль информации. Обратите внимание — Отелло на Кипре оторван от привычного окружения. У него нет друзей, кроме... Яго. Единственный источник информации о том, что происходит в гарнизоне, — Яго. Дездемона тоже изолирована; она приехала за мужем, она никого не знает. Идеальная лабораторная среда для манипуляции.

ЛИЗА: А можно ли было на раннем этапе — ну, заметить?

АННА ШТЕРН: В теории — да. Красные флаги были. Яго ни разу не сказал ничего прямо. Ни одного конкретного обвинения. Все — намеками, паузами, «я не хотел бы говорить, но...». Это характерный паттерн. Человек, который действительно видел измену, обычно выпаливает: «Я видел, как они целовались у колодца во вторник в шесть вечера». А Яго говорит: «Мне бы не хотелось... впрочем, нет, забудьте, мой генерал».

АРТЕМ: То есть сама расплывчатость — это маркер.

АННА ШТЕРН: Абсолютно. Конкретные обвинения можно проверить. Расплывчатые — нельзя. Они поселяются в голове и... ну, растут. Как плесень. Простите за сравнение.

[00:14:02]

ЛИЗА: Мне вот что не дает покоя. Отелло — боевой генерал. Он командовал армиями. Он принимал решения, от которых зависели тысячи жизней. Как — как! — такой человек поверил в измену жены на основании: а) потерянного платка, б) невнятных намеков прапорщика, и в) того, что Дездемона попросила за коллегу?

АРТЕМ: Так. Я попробую.

ЛИЗА: Давай.

АРТЕМ: Он чужой. Он — мавр в Венеции. Темнокожий генерал среди белых аристократов. Дездемона — дочь сенатора. Отец был против. Совет рассматривал их брак чуть ли не как дело государственной важности. И Яго бьет именно сюда: «Она обманула отца — обманет и вас». «Она вышла за вас — против природы — значит, может и изменить вам — против природы».

ЛИЗА: Против природы. Офигеть.

АРТЕМ: Яго использовал расизм как рычаг. Прямым текстом. «Она отвергла всех женихов своей страны, своего цвета кожи». Подразумевается: это ненормально. Значит, и верность ее ненормальна. Временна.

ЛИЗА: Тишина.

АРТЕМ: Отелло и сам в это верил. Где-то внутри. Не верил, что достоин. Яго не вложил в него новую мысль — он нашел старую и раздул.

[00:17:33]

ЛИЗА: У нас есть еще одна вставка. Мы связались с Бьянкой — куртизанкой из кипрского гарнизона, подружкой Кассио. Она согласилась поговорить анонимно. Ну, «анонимно». Весь Кипр знает, кто она.

[ВСТАВКА — телефонный звонок, шум ветра]

БЬЯНКА: Кассио пришел ко мне с этим платком. Говорит: «Нашел у себя, не знаю чей. Скопируй вышивку, мне нравится узор». Я, дура, начала копировать. Потом узнала, что это платок жены генерала. Психанула, швырнула ему в лицо. А он стоит такой — ничего не понимает. Как баран.

ЛИЗА: А Отелло в этот момент наблюдал издалека?

БЬЯНКА: Видимо, да. Яго ему показал: смотрите, мол, ваш платок — у Кассио, а Кассио передает его шлю... ну, мне. Но я-то не знала! Мне-то никто не объяснил, что это вещественное доказательство!

АРТЕМ: Вы — ключевой свидетель, и вас даже не допросили.

БЬЯНКА: (горько смеется) Меня? Допросить? Я — куртизанка. Меня в зал суда бы не пустили.

[00:21:09]

ЛИЗА: Хорошо. Давай к финалу. Потому что финал — это... я перечитывала три раза. Каждый раз — тошно.

АРТЕМ: Давай.

ЛИЗА: Ночь. Отелло входит в спальню. Дездемона спит. Он — со свечой. Говорит что-то вроде: «Я не пролью твоей крови. Но ты должна умереть, иначе обманешь других мужчин». Будит ее. Говорит: молись. Она не понимает. Он: «Ты изменила мне с Кассио». Она: «Нет! Позовите его! Он подтвердит!» Он: «Кассио мертв». Это неправда, Кассио жив, — но она-то не знает.

АРТЕМ: И она плачет.

ЛИЗА: Она рыдает. Просит дать ей еще одну ночь. Полчаса. Прочитать одну молитву. Он — душит. Подушкой. Она еще жива, когда прибегает Эмилия. Стучит в дверь. Он открывает. Дездемона — еще дышит. Последние слова: «Я невинна. Прощай. Передай моему доброму мужу...» — и умирает.

АРТЕМ: Она его защищает. Умирая.

ЛИЗА: Да.

[00:24:50]

АРТЕМ: А потом — разоблачение. Эмилия. Жена Яго. Крохотная, незаметная Эмилия, которая всю пьесу молчала в углу и подбирала чужие платки. Она входит — видит Дездемону — и все понимает. «Платок? Я нашла его и отдала мужу! Он просил! Я не знала зачем!»

ЛИЗА: Яго пытается ее заткнуть.

АРТЕМ: Яго приказывает ей молчать. Потом — бьет. Потом — убивает. Свою жену. Прямо при всех, при свидетелях. Ножом. Потому что она начала говорить правду.

ЛИЗА: И вот тут Отелло...

АРТЕМ: И тут Отелло все понимает. Разом. Как будто лифт оборвался и летит в шахту. Все — ложь. Платок — подстава. Кассио — невиновен. Дездемона — невинна. И он — он убил единственного человека, который его любил.

[00:27:15]

ЛИЗА: Знаете, что меня добивает? Мотив Яго. Вернее — отсутствие внятного мотива. Он не получил должность. Ну... ладно. Он подозревал, что Отелло спал с Эмилией. Но сам говорит: «Я не знаю, правда ли это». Ему достаточно подозрения. Ему вообще не нужна причина. Ему нравится ломать.

АРТЕМ: Кольридж назвал это «беспричинная злоба».

ЛИЗА: Motiveless malignity. Да. И это — самое страшное. Потому что от Яго нельзя защититься. Он не хочет денег. Не хочет власти. Ну, хочет, но это побочный продукт. Он хочет смотреть, как чужая жизнь разваливается. И чтобы при этом все думали, что он — честный Яго. Honest Iago. Его так и зовут.

АРТЕМ: Его зовут «честный Яго». Обалдеть.

[00:30:44]

ЛИЗА: Перед тем как мы закончим — комментарии слушателей из прошлого выпуска. @marina_reads пишет: «А почему Отелло не поговорил с Дездемоной нормально? Сел бы, спросил: дорогая, что за история с Кассио?»

АРТЕМ: Марина. Марина, дорогая. Он спрашивал. Но он уже решил. Он не спрашивал — он допрашивал. Это разные вещи. Когда ты уже знаешь «правду», любой ответ — подтверждение. Она говорит «нет» — значит, врет. Она плачет — значит, виновата. Она зовет свидетелей — значит, в сговоре.

ЛИЗА: Это называется confirmation bias. Или, по-русски, — «я уже все решил, не мешай мне фактами».

АРТЕМ: У @kirill_spb вопрос: «А что было с Яго потом?»

ЛИЗА: Арестован. Допрошен. Приговорен к пыткам. Но — и это важно — он отказался говорить. Последние его слова в тексте: «С этого часа я не скажу ни слова». И не сказал.

АРТЕМ: То есть мы так и не узнаем зачем.

ЛИЗА: Нет. Не узнаем.

[00:34:20]

АРТЕМ: Один момент еще. Про доказательную базу. Если бы это дело рассматривалось в современном суде — вообще в любом суде — оно бы развалилось за пять минут. Улика — носовой платок, найденный у третьего лица. Показания единственного свидетеля, который сам является подозреваемым. Ни одного прямого доказательства. Ни переписки, ни свидетелей, ни камер (окей, камер не было), ни даже нормального косвенного.

ЛИЗА: Там нет ничего. Вообще ничего. Есть — интонации Яго.

АРТЕМ: Генерал убил жену из-за интонаций прапорщика.

ЛИЗА: (пауза) Да. Вот так.

[00:37:55]

ЛИЗА: Итого. Четыре трупа: Дездемона, Эмилия, Родриго (его Яго тоже зарезал по ходу дела, мы не успели), Отелло. Один арестованный. Один раненый — Кассио, которого повысили до губернатора Кипра, потому что больше некого.

АРТЕМ: Кассио стал губернатором?

ЛИЗА: Ну а кто? Все остальные мертвы.

АРТЕМ: Повышение методом исключения. Мечта карьериста.

ЛИЗА: (смеется) На этом — все. Подписывайтесь, ставьте звездочки, пишите в комментарии: вы бы поверили Яго? Или у вас бы чесался затылок?

АРТЕМ: У меня бы чесался.

ЛИЗА: У тебя всегда чешется.

АРТЕМ: Это профессиональная деформация.

ЛИЗА: Пока.

АРТЕМ: Пока.

[00:40:12]

[Музыкальная отбивка. Звук печатной машинки — зачем-то.]

АВТОМАТИЧЕСКИЙ ГОЛОС: Подкаст «Платок» выходит каждый вторник. Следующий выпуск — «Раскольников: почему топор?». Все совпадения с реальными людьми случайны. Хотя Яго — реален. Он рядом. Проверьте свои контакты.

[Конец записи]