Лента контента

Представьте себе: женщина из маленького польского городка, которая изучала психологию, носит дреды и верит в астрологию, становится нобелевским лауреатом. Звучит как завязка какого-то постмодернистского романа? Так вот, это реальность. Ольге Токарчук сегодня исполняется 64 года, и она успела перевернуть представление о том, какой может быть современная литература.

Её книги — это не те уютные истории, которые читают перед сном. Это интеллектуальные лабиринты, где XVIII век переплетается с XXI, где души животных не менее важны, чем человеческие драмы, а границы между реальностью и мифом стираются так изящно, что начинаешь сомневаться в собственной картине мира.

Токарчук родилась 29 января 1962 года в Сулехуве — городке настолько маленьком, что его население едва дотягивает до двадцати тысяч. Её отец был библиотекарем, и маленькая Ольга буквально выросла среди книжных полок. Знаете, есть такие дети, которые играют в куклы, а есть те, кто в пять лет уже пытается понять, почему взрослые такие странные. Токарчук явно принадлежала ко второй категории.

Она выбрала психологию в Варшавском университете, и это, пожалуй, лучшее, что могло случиться с польской литературой. Потому что её романы — это не просто истории, это психоаналитические сеансы для целых наций. Она работала психотерапевтом, прежде чем полностью посвятить себя писательству, и этот опыт чувствуется в каждой строчке.

Возьмём «Бегунов» — роман, который принёс ей Международную Букеровскую премию в 2018 году. Это не книга в традиционном понимании. Это 116 фрагментов о движении, путешествиях, анатомии и человеческом теле. Звучит как бред сумасшедшего? А между тем, это гениальный эксперимент, который показывает, что роман может быть чем угодно — созвездием историй, философским трактатом, путеводителем по человеческой тревоге.

Но настоящий монстр в её библиографии — «Книги Якова». Девятьсот с лишним страниц о еврейском мессии XVIII века Якове Франке, который основал секту, принял ислам, потом католичество, и вообще устроил такой религиозный перформанс, что современные художники нервно курят в сторонке. Токарчук писала эту книгу почти десять лет, изучая архивы на нескольких языках. И что самое безумное — текст напечатан справа налево, в традициях еврейских книг. Попробуйте убедить издателя выпустить такое! Но она убедила.

«Веди свой плуг по костям мертвецов» — это вообще отдельная песня. Представьте детектив, где главная героиня — пожилая женщина с артритом, одержимая астрологией и Уильямом Блейком, которая подозревает, что местных охотников убивают... животные. Да, вы правильно поняли. Это экологический манифест, завёрнутый в обёртку криминального триллера, приправленный чёрным юмором и философией. По этой книге, кстати, сняли фильм — «Покот», который получил «Серебряного медведя» в Берлине.

Когда в 2019 году Токарчук получила Нобелевскую премию (формально за 2018 год — в тот год её вообще не вручали из-за скандала), польские националисты устроили форменную истерику. Дело в том, что Токарчук имеет наглость писать о тёмных страницах польской истории — о погромах, об участии поляков в преступлениях против евреев. В стране, где национальная мифология построена на образе вечной жертвы, это было как гранатой в церковь.

Ей угрожали, её книги сжигали, политики называли её предательницей. А она продолжала писать и говорить правду. Потому что настоящий писатель — это не тот, кто гладит читателя по головке, а тот, кто заставляет его думать, даже если это больно.

Что делает Токарчук по-настоящему уникальной — это её концепция «нежной повествовательницы». В нобелевской лекции она говорила о том, что литература должна быть основана на эмпатии, на способности рассказывать истории от первого лица — не только человеческого, но и животного, и даже вещей. Это не какой-то нью-эйдж вздор. Это радикальное переосмысление того, что такое литература и зачем она нужна.

Она живёт между Польшей и Германией, занимается садоводством, верит в то, что растения общаются друг с другом, и продолжает писать книги, которые ломают мозг в лучшем смысле этого слова. В эпоху, когда большинство бестселлеров можно пересказать за тридцать секунд, её романы требуют времени, внимания и интеллектуального усилия. И знаете что? Люди читают. Миллионы людей по всему миру.

Токарчук доказала, что сложная литература может быть популярной. Что можно писать о еврейских сектах XVIII века, об экологии, о психологии путешествий — и получать международные премии и читательскую любовь одновременно. Что женщина из маленького польского городка может стать голосом, который слышит весь мир.

Шестьдесят четыре года — это возраст, когда многие писатели уже исписались или почивают на лаврах. Но что-то подсказывает, что от Токарчук мы ещё услышим немало интересного. Потому что человек, который десять лет пишет девятисотстраничный роман о мессианской секте, явно не из тех, кто останавливается на достигнутом.

Двадцать девять лет назад из окна пражской больницы выпал человек, который кормил голубей. Так закончилась жизнь Богумила Грабала — писателя, превратившего чешское пиво в литературный жанр, а макулатуру в философию. Ирония в том, что он всю жизнь писал о падениях — социальных, моральных, метафизических — и в итоге упал сам. Но давайте не будем о грустном. Грабал бы этого не одобрил.

Он прожил 82 года, и примерно 60 из них провёл в пивных. Не потому что был алкоголиком — хотя пил он действительно много — а потому что именно там, среди пены и табачного дыма, рождались его лучшие истории. Грабал называл это «palavering» — искусство болтовни, которое он возвёл в ранг литературного метода. Пока Кафка мучился экзистенциальным ужасом в своём кабинете, Грабал записывал байки пражских алкашей и превращал их в шедевры.

«Слишком шумное одиночество» — роман, который должен прочитать каждый, кто хоть раз выбрасывал книгу в мусор. Главный герой Ганька тридцать пять лет прессует макулатуру в подвале. Звучит как описание депрессии, но на самом деле это гимн тем, кто находит смысл в абсурде. Ганька спасает из-под пресса книги, которые другие выбросили, читает их, напивается и философствует. Грабал написал это произведение трижды — в 1976, 1977 и 1980 годах — каждый раз переосмысливая, что значит быть хранителем культуры в мире, который эту культуру отправляет под пресс.

А теперь представьте: вы молодой железнодорожник во время нацистской оккупации, и ваша главная проблема — не война, не голод, не страх смерти, а преждевременная эякуляция. «Поезда под пристальным наблюдением» — это роман о том, как личные комплексы оказываются важнее исторических катастроф. Милош Грма теряет невинность примерно в то же время, когда взрывает немецкий поезд. Менжел снял по этой книге фильм и получил «Оскар» в 1968 году. Голливуд, видимо, оценил чешский юмор о сексе и войне.

«Я обслуживал английского короля» — ещё одна история о маленьком человеке с большими амбициями. Официант Дитя мечтает стать миллионером и владельцем отеля. Он проходит через войну, коммунизм, женится на немке, теряет всё — и в конце концов находит счастье в одиночестве, строя дорогу в никуда. Грабал писал этот роман в 1971 году, когда коммунисты запретили его книги. Он работал как диссидент, но называл себя просто писателем. Эта скромность — часть его обаяния.

Что делает Грабала актуальным сегодня? Мы живём в эпоху информационного мусора. Каждый день на нас обрушиваются терабайты контента, большая часть которого — макулатура в цифровом виде. Мы все немного Ганьки, пытающиеся выудить что-то ценное из потока ерунды. Разница в том, что у нас нет пресса — только кнопка «удалить». Грабал предвидел этот кризис за полвека до появления социальных сетей.

Его техника «palavering» — это, по сути, предок современного сторителлинга. Он не конструировал сюжеты по учебникам драматургии. Он слушал людей в пивных, впитывал их истории, а потом выплёскивал это на бумагу потоком сознания. Предложения у него длиной в страницу, знаки препинания — опциональны, логика — нелинейна. Для читателей, воспитанных на твиттере, это звучит как кошмар. Но попробуйте — и вы поймёте, что это единственный честный способ передать хаос человеческого существования.

Грабал никогда не был политическим писателем в прямом смысле. Он не писал манифестов и не звал на баррикады. Но его книги подрывали систему изнутри, показывая, что маленький человек со своими странностями важнее любой идеологии. Коммунисты это понимали и запрещали его. Капиталисты это тоже понимают — и издают миллионными тиражами. Такая вот диалектика.

В чешских пивных до сих пор рассказывают истории в стиле Грабала. Длинные, бессвязные, с неожиданными поворотами и без морали. Это не просто традиция — это способ сопротивления миру, который требует от нас эффективности и краткости. Каждый раз, когда вы рассказываете историю не ради смысла, а ради удовольствия от самого рассказа, вы немного Грабал.

Он умер 3 февраля 1997 года, упав с пятого этажа больницы Буловка. Официальная версия — несчастный случай при кормлении голубей. Неофициальная — самоубийство. Сам Грабал, вероятно, предпочёл бы третью версию: он просто решил проверить, можно ли летать после стольких лет ползания по пражским подвалам. Учитывая его творчество, это было бы вполне в характере.

Читайте Грабала. Не потому что это классика, не потому что так надо, не потому что через 29 лет после его смерти положено писать статьи-некрологи. Читайте его, потому что он единственный писатель, который убедит вас, что работа по прессовке мусора может быть духовным призванием, а маленькие неудачи — единственный путь к большой победе. И если после его книг вам захочется зайти в ближайший бар и рассказать незнакомцу длинную бессмысленную историю — значит, Грабал сделал своё дело.