Лента контента

31 марта 2026 года — ровно сто лет со дня рождения Джона Фаулза. Человека, который написал роман с тремя финалами и не объяснил, какой из них настоящий. Который посадил девушку в подвал — буквально, физически — и заставил миллионы читателей переживать за обоих: и за пленницу, и за её похитителя. Который жил в маленьком городке на юге Англии, почти не давал интервью и, судя по всему, получал от всего этого нехорошее удовольствие.

Сто лет. Хороший повод разобраться, что это вообще было.

**Деревня, война, Оксфорд и неожиданный Сартр**

Родился в Лей-он-Си, Эссекс. Небольшой приморский городок, ничего примечательного. Отец — торговец табаком, консервативный до хруста в позвоночнике. Потом — короткая служба в Королевской морской пехоте, которую молодой Фаулз, по всем свидетельствам, возненавидел всей душой: форма, приказы, отсутствие мысли как явления природы. Оксфорд, кафедра французского. Вот тут что-то щёлкнуло.

Камю. Сартр. Экзистенциализм во всей своей французской красоте — с тошнотой, с подлинностью, с невыносимой свободой выбора. Фаулз впитал это не как студент, зубрящий к экзамену, а как человек, который наконец нашёл слова для того, что у него уже было внутри. Свобода — не подарок. Выбор — не право, а проклятие. Людей, отказывающихся от обоих, он будет препарировать потом в романах с холодным энтомологическим интересом. Буквально — энтомологическим; об этом позже.

Потом — преподавание в Греции, на острове Спецес. Вот это важно.

**«Маг»: остров, игра и методичное разрушение реальности**

Греческий период стал фундаментом для «Мага» — романа, который вышел в 1965 году, потом был переписан и вышел снова в 1977-м. Сам Фаулз о нём потом говорил с раздражением: мол, молодёжная переоценённая вещь. Читатели не согласились. Ни тогда, ни сейчас.

Молодой англичанин Николас Эрфе приезжает учителем на греческий остров. Встречает загадочного миллионера Кончиса. И дальше стены реальности начинают плыть — медленно, почти незаметно, а потом всё быстрее. Кончис устраивает для Николаса целые постановки: с актёрами, гримом, историческими реконструкциями, психологическими ловушками. Где заканчивается театр и начинается что-то настоящее? Непонятно. Финал романа не объясняет ничего — буквально ничего. Читатель закрывает книгу с тем же вопросом, с которым открывал.

Это либо гениально. Либо издевательство. Скорее всего — и то и другое, что, собственно, и есть фирменный почерк Фаулза.

**«Коллекционер»: человек без нутра и банальность зла в подвале**

1963 год. Дебют. Фредерик Клегг — бухгалтер, коллекционер бабочек, человек-функция. Выигрывает в лотерею. И делает то, о чём давно думал: похищает студентку Миранду Грей. Сажает её в подвал загородного дома. Не насилует — он «влюблён». Ждёт, пока она полюбит его добровольно.

Роман написан от двух лиц: сначала — Клегг, потом — дневник Миранды. Простой ход; убийственный эффект. Клегг — не демон, не злодей с горящим взором. Он скучный. Мелкий. Серая пустота, которая называет себя любовью и не подозревает о разнице. Миранда — умная, живая, читает Сартра (привет, профессор Фаулз), спорит, пытается манипулировать в ответ. Между ними — не метр стены, а несколько световых лет внутреннего содержания.

Ханна Арендт в том же 1963 году публиковала «Эйхмана в Иерусалиме» и писала о «банальности зла» — о том, что страшнее всего не монстры, а люди без нутра, методично делающие своё маленькое дело. «Коллекционер» — художественная иллюстрация к этому тезису. Совпадение по времени? Возможно. Но что-то явно носилось в воздухе в шестидесятые.

**«Женщина французского лейтенанта»: роман, который не притворяется**

1969 год. Вот тут Фаулз сделал то, за что его до сих пор не могут простить традиционалисты и обожают все остальные.

«Женщина французского лейтенанта» — викторианский роман. С корсетами, туманными скалами, нравственным давлением на каждой странице. Лайм-Реджис, мол с волнорезом, и на нём — женщина в чёрном. Сара Вудруфф. За ней — скандал, разбитая репутация, история про французского офицера, который её бросил. Чарльз Смитсон, джентльмен, помолвлен, жизнь идёт по плану — и влюбляется, разумеется.

А потом в тринадцатой главе Фаулз останавливает повествование и говорит читателю прямым текстом: я не знаю, что будет дальше. Я не Бог. Я романист, а это принципиально другая профессия. И даёт три финала. Три. Один — в духе эпохи. Второй — горький и честный. Третий — оставим читателю, это надо пережить самостоятельно.

Метафикция. Роман, который не притворяется, что не знает о своёй романности. Лоренс Стерн делал похожее в восемнадцатом веке; Фаулз применил инструмент так, что читатель физически чувствует, как у него из-под ног уходит привычная почва. В 1981-м вышел фильм — Мерил Стрип, Джереми Айронс, сценарий Гарольда Пинтера. Стрип получила «Оскар». Роман от этого не стал хуже.

**Лайм-Реджис, тишина и добровольное исчезновение**

В семидесятых Фаулз окончательно перебрался в Лайм-Реджис. Купил дом с садом над обрывом. Стал смотрителем местного краеведческого музея — да, вот так. Писал заметки о природе, о юрских окаменелостях, о птицах. Интервью давал редко и нехотя. От Букеровской премии отказался; мол, книги — не лошади, их на скаковой дорожке сравнивать — дурной тон.

Жена его, Элизабет, умерла в 1990-м. Он написал о ней потом, в дневниках. Без красивостей, без театра. Просто: вот как было. Дневники опубликовали уже после его смерти. В 1998 — инсульт. Говорить стало трудно. Писать — почти невозможно. Умер в ноябре 2005-го, не дожив до восьмидесяти. Говорят, в последние годы сидел в саду и смотрел на море. Не жаловался.

**Что осталось**

Сто лет — это повод не праздновать, а думать.

Фаулз не основал школы, не написал манифеста, не устраивал публичных скандалов. Биография у него — никакого материала для таблоидов: ни арестов, ни изгнания, ни эффектного саморазрушения. Он просто сидел у моря и писал книги, в которых аккуратно, почти с хирургической скукой разбирал, как устроена человеческая свобода — и почему мы так редко берём на себя труд ею пользоваться.

«Коллекционер» — про то, что несвобода бывает добровольной с обеих сторон. «Маг» — про то, что реальность есть конструкт, и кто-то всегда готов построить её для вас — лишь бы вы не строили сами. «Женщина французского лейтенанта» — про то, что у каждой истории есть несколько правд, и выбор между ними не задача автора, а ваша личная проблема.

Три книги. Три ловушки. Ни одного ответа.

Сто лет, и всё ещё работает. Неплохо для человека, который терпеть не мог давать интервью.

Через пять дней — 31 марта — исполнится ровно сто лет со дня рождения Джона Фаулза. Писателя, которого в Британии чтут как одного из столпов литературы прошлого века, а в остальном мире то читают запоем, то вообще не слышали. Я, например, первый раз открыл «Коллекционера» в шестнадцать лет — и потом несколько дней ходил молчаливый. Не задумчивый. Именно молчаливый. Будто слова кончились, а взамен ничего не дали.

Потому что проблема не в том, что роман страшный. Проблема в том, что он понятный.

«Коллекционер» — дебют Фаулза 1963 года — про Фредерика Клэгга. Мелкий клерк, бабочколов, человек-ноль. Выигрывает в лотерею, покупает загородный дом и похищает студентку-художницу Миранду. Держит её в подвале. Хочет, чтобы она его полюбила. Ему кажется, что это любовь. Роман написан двумя голосами: сначала его версия — потом её дневник. И страшно именно поэтому: обе версии правда. Просто разная.

Несколько серийных преступников потом признавались, что держали «Коллекционера» на тумбочке. Кристофер Уайлдер — насильник и убийца — называл книгу вдохновением. Леонард Лейк вёл дневник в подражание Клэггу, слово в слово. Фаулз об этом знал. И не то чтобы радовался — но и не отрекался от книги. Просто молчал.

Он вообще умел молчать. Дар редкий, особенно для писателя.

Урождённый эссексец, выпускник Оксфорда — в 1950-х Фаулз преподавал английский на греческом острове Спецес. Остров этот потом превратился в «Фраксос» в «Волхве»: романе, который сам автор переписывал двенадцать лет, выпустил в 1965-м, снова переработал и выпустил повторно в 1977-м. Потому что чувствовал — что-то не так. Что именно — сформулировать не мог. Ну бывает; двенадцать лет переписывать — это по-своему честно.

«Волхв» — вещь, про которую проще сказать, что с ней происходит с читателем, чем пересказывать сюжет. Молодой британец Николас приезжает учительствовать на греческий остров. Встречает загадочного миллионера Кончиса. Дальше — театр масок, психологические провокации, сексуальные мистификации и экзистенциальный тупик, из которого автор вас выводить не собирается. Книга не объясняет себя. Фаулз прямо говорил: роман, который объясняет себя, — мёртвый роман. И был прав, хотя это и неудобно признавать в эпоху, когда все хотят спойлеры к первой главе.

Зато «Женщина французского лейтенанта» (1969) — вещь другого масштаба и другой наглости. Викторианская Англия, любовная история, несколько возможных финалов. Не «выберите своё приключение» в духе детских книжек — нет. Фаулз буквально останавливает повествование, выходит из-за нарративной кулисы и пишет прямо в тексте: я — автор, я еду в том же поезде, что и мой герой, и сейчас подброшу монетку, чтобы решить, какой финал вы прочтёте первым. Это не фокус ради фокуса. Это — декларация: литература иллюзия, и читатель с автором в ней соучастники. Хотите вы этого или нет.

Академики писали диссертации. Критики спорили. А читатели чувствовали себя обманутыми — потом умными — потом снова обманутыми, и уже не могли объяснить почему. Мало кто умеет проделывать этот фокус дважды подряд и остаться живым в репутационном смысле.

Переехав в крошечный портовый Лайм-Реджис в 1968-м, Фаулз отгородился от литературного Лондона, как от сквозняка. Интервью — редко. Публичность — почти никогда. Зато вёл дневники. Подробные, едкие, местами злые по отношению к себе. После его смерти в 2005 году дневники опубликовали — и выяснилось, что он писал о женщинах пренебрежительно, о коллегах уничижительно, а о «Волхве» — с таким отчаянием, словно провалился на важном экзамене в пятнадцатый раз. «Проваленный шедевр», называл он его. Ну хоть честно. Это дорогого стоит.

Сто лет. Цифра круглая и, если по-честному, ни к чему не обязывающая. Книги от юбилея не меняются: «Коллекционер» не стал ни более жутким, ни менее — он такой же гладкий снаружи и неприятный внутри, как всегда. «Женщина французского лейтенанта» не устарела, хотя Фаулз писал её про Викторию — он писал про то, как человек выбирает себя. Или не выбирает, и тогда за него это делают обстоятельства, или автор, или читатель. Или всё сразу.

Вот за что я его уважаю. Не за постмодернистские игры — хотя играет он честно. Не за стиль — хотя стиль есть и он свой. За то, что свобода в его книгах никогда не бывает подарком. Всегда — выбор. Всегда — цена. И цена каждый раз такая, что не сразу поймёшь, стоит ли платить.

Читайте Фаулза. Особенно если думаете, что уже знаете, чем кончается.