Лента контента

Эту книгу издали дважды. Нарочно. С разными страницами внутри.

Милорад Павич — сербский писатель, которого западные критики в восьмидесятых упорно сравнивали с Борхесом и Кальвино, произнося эти имена с видом людей, которые очень хотят казаться умными — опубликовал в 1984 году нечто, что официально именовалось романом-лексиконом. На деле это была ловушка. Красиво упакованная, абсолютно умышленная ловушка для читателя, который думал, что взял книгу, а взял кроличью нору без плана эвакуации. Книге сорок лет. Она до сих пор ловит.

Итак: «Хазарский словарь» — это три книги под одной обложкой. Три словаря: христианский, исламский, иудейский. Каждый описывает одни и те же события — обращение хазарского народа в одну из авраамических религий где-то в VIII–IX веке — со своей точки зрения. Берёшь статью об одном персонаже в христианском томе, находишь его же в иудейском — и обнаруживаешь, что это два разных человека. Которые, возможно, одно и то же существо. Или нет. Это не опечатка. Так задумано.

Хазары, кстати, существовали на самом деле. Тюркский народ, контролировавший торговые пути между Каспием и Чёрным морем с VII по X век. Их хаган действительно провёл диспут: пригласил представителей трёх религий, выслушал аргументы и сделал выбор. Какой — история не сохранила. Вот в эту дыру в исторических записях Павич и засунул три тома выдуманной правды, завёрнутой в академический формат. Гениально это или издевательство — решайте сами. По мне — оба варианта одновременно, и именно поэтому книга интересна.

Теперь про скандал с двумя версиями — потому что без этого не понять масштаб хулиганства. Книга вышла в мужском и женском варианте. Отличаются буквально несколькими абзацами в одной статье. Содержательно — почти ничего. Символически — Павич говорит: один и тот же текст читается по-разному в зависимости от того, кто его держит. Издатель продал одну историю дважды, покупатели были в восторге, и никто не требовал возврата денег. Это либо маркетинговый гений, либо философское высказывание о природе восприятия. Скорее всего — и то, и другое, и автор это отлично знал.

Как это читать — вот вопрос, на который Павич отвечает в предисловии с невозмутимостью человека, подложившего бомбу под стул и интересующегося, удобно ли вам сидеть. Можно в любом порядке. С любой статьи. Как настоящий словарь — открывая на нужном имени. Или как роман — если вам нравится боль. Попробуйте оба варианта. Первый: открываешь наугад, читаешь три абзаца про демона Адама Кадмона, закрываешь книгу, идёшь пить чай и думаешь «что это вообще было, зачем я». Второй: честно читаешь с первой страницы, добираешься до середины, обнаруживаешь, что уже не помнишь, кто такая принцесса Атех, возвращаешься назад и путаешься окончательно. Хорошая новость: в этом и суть. Запутаться у Павича — значит читать правильно.

Язык у него странный. Не плохой — именно странный, в хорошем смысле. Его образы приходят оттуда, откуда не ждёшь: не «время остановилось», не «в груди потеплело» — а что-то вроде «время двигалось у него как объеденная кость: никуда, но с хрустом». Я пересказываю приблизительно, точность не гарантирую; интонацию передаю верно. Павич не пользовался готовыми конструкциями — вытачивал свои. Иногда абзац застревал в голове на неделю. Иногда перечитывал трижды, думал «может, перевод виноват?» — и шёл дальше. Кстати, на русский переводила Лариса Савельева и перевела хорошо; а это, учитывая сложность оригинала, само по себе маленький подвиг. Статьи словарей пересекаются: в одном упомянут персонаж, о котором подробнее в другом. Автор даёт сноски «см. также». Вы листаете туда-сюда. Некоторые статьи настолько насыщены, что тянут на отдельный рассказ — «Принцесса Атех», «Самуэль Коэн», «Иоанн Дамаскин». Каждый мог бы стать героем романа на четыреста страниц. Павич отдал им по три-четыре страницы и пошёл дальше. Это либо авторская скупость, либо глубокое доверие к читателю. Наверное, второе. Нет, точно второе.

Стоит ли читать? Честно: зависит от того, что вы ищете. Если нужна история с началом, серединой и концом — нет. Возьмите Дюма, он не подведёт, и никакого стыда в этом нет. Если вам нравятся тексты, где каждый следующий фрагмент переписывает смысл предыдущего — да. Если вы из тех, кому нравится держать в руках книгу, которую не до конца понимаешь, но чувствуешь — внутри что-то есть, что-то важное, может и не для всех, но точно для тебя — тогда однозначно да. Таких книг мало. Этой сорок лет, и она не устарела ни на страницу.

Павич умер в 2009 году. Написал ещё много: «Пейзаж, нарисованный чаем», «Последнюю любовь в Константинополе», «Внутреннюю сторону ветра» — всё достойно. Но «Хазарский словарь» остался главным. Тем, с чего начинают разговор о нём, когда хотят проверить, читал ли ты что-то кроме обязательной программы. Не читал? Теперь знаешь, что делать. Читал? Перечитай. С другой статьи. В другой версии. Это другая книга — обещаю.

Представьте: вы открываете роман — и не знаете, с какой страницы начать. Никто не знает. Можно начать с буквы «А», можно с середины, можно вообще с конца — автор не возражает. Милорад Павич смотрит из-за угла истории с довольным видом и молчит. «Хазарский словарь» — пожалуй, самая наглая книга, которую вы никогда не держали в руках. И одна из лучших.

1984 год, социалистическая Югославия. Сербский писатель публикует роман в форме настоящего словаря. Не «вдохновлённый» словарём, не «имитирующий» — буквально словарь. Статьи расположены по алфавиту. Есть перекрёстные ссылки — читаешь одну запись, она отсылает к другой, та к третьей, и через полчаса ты понимаешь, что держишь в руках паутину, а не книгу. Три раздела: христианский, исламский, иудейский. Три версии одной загадки. Ни одна — не полная.

Подождите. Это важно.

Хазары — реальный тюркский народ, живший между Каспием и Чёрным морем примерно в VII–X веках. В какой-то момент их правитель принял иудаизм, и весь народ последовал за ним. Это исторический факт, один из самых странных фактов мировой истории. Почему? Как? Что стало с хазарами потом? Историки разводят руками. Павич взял этот провал в истории и заполнил его так, что швы не видны.

Три религии, три посла при дворе хазарского кагана: христианин Кирилл — тот самый, из «Кирилла и Мефодия», человек, придумавший алфавит, которым вы сейчас читаете эту статью; исламский дервиш Фараби ибн Кора; иудей Исаак Сангари. Все трое участвовали в знаменитом диспуте о вере. Каждый записал свою версию того, что произошло. Все три версии — в книге. Они противоречат друг другу. Дополняют. Иногда просто врут. Читатель сидит посередине и думает: ну и кто тут прав?

Павич не отвечает. Никогда.

Это нечестно. Это прекрасно. И это — главный художественный жест книги: история как нечто принципиально недостижимое, как сон, который пересказывают трое людей, и у каждого — свой сон. Совершенно другой.

Теперь про яд — и это не фигура речи. «Хазарский словарь» существует в двух версиях: мужской и женской. Разница между ними один абзац, семнадцать строк. Один. Но издательство честно предупреждает на обложке: одна из версий «содержит яд». Какая именно? Зачем? Что за яд? Это часть игры Павича с читателем — игры без правил, или, вернее, с правилами, которые он придумал сам и никому не объяснил. Кто после такого предупреждения не купит книгу — тот, видимо, железный человек. Или просто не читает аннотаций; таких тоже хватает.

Для кого эта книга? Честно — не для всех. Читатель, который садится вечером с пледом и хочет следить за судьбой главного героя, уйдёт страниц через тридцать. Главного героя нет. Сюжетной линии в привычном смысле — тоже нет. Есть персонажи, которые появляются в одной статье словаря, умирают в другой, воскресают в третьей; есть события, происходящие одновременно в разных веках; есть смерти, случившиеся раньше самого рождения. Нормально, да?

Но что там внутри. Принцесса Атех, которая ловит сны людей — буквально, как рыбу сетью, и складывает их в коллекцию. Демон Адам Кадмон, собранный из всех людей сразу, гигант, в теле которого живут целые поколения. Охотник за снами, умеющий читать чужие мысли через запах. Книга балансирует между историческим романом, магическим реализмом и философским трактатом — и не падает ни в одну сторону. Или падает во все три одновременно; смотря как держать.

Сравнение с Борхесом — честное; Павич его не отрицал. Но если Борхес холоден и точен, как хирург со скальпелем, то Павич тёплый и чуть безумный — как дядя, который рассказывает историю за ужином и постоянно сбивается на побочные истории, которые оказываются важнее главной. Русский перевод Ларисы Савельевой — отдельный разговор; текст звучит так, будто кто-то взял старославянскую рукопись, добавил туда Маркеса, перемешал, забыл на полгода и достал. Пыльный снаружи, живой внутри.

Стоит ли читать? Если готовы к тому, что книга задаёт больше вопросов, чем отвечает — да, определённо. Если получаете удовольствие от самого процесса чтения, от того, как слова складываются в образы, а образы — в загадки — да. Если вам интересно, как выглядит роман, написанный против всех правил романа, — тем более да. Если хотите знать, чем всё кончится — нет. Ничем не кончится. Или всем сразу. Павич умер в 2009-м и унёс ответ с собой. Нечестно? Он так и задумывал.

Напоследок — деталь, которую редко упоминают. «Хазарский словарь» вышел в Югославии без интернета, без социальных сетей, без алгоритмов рекомендаций. И всё равно был переведён на тридцать с лишним языков ещё при жизни автора. Книга распространялась сама — из рук в руки, с видом заговорщиков: «Ты читал? Нет? Вот, держи. И не говори никому». Такие книги бывают редко. Может, раз в поколение.

При реставрации древнего сербского монастыря Студеница, включённого в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, рабочие обнаружили нечто поразительное: стены одной из монашеских келий, казавшиеся просто потемневшими от времени, оказались покрыты мельчайшим текстом от пола до потолка.

Монах Василий Джорджевич, принявший обет молчания в 1961 году, прожил в этой келье 35 лет до своей смерти в 1996 году. Всё это время он не произнёс ни слова — но, как выяснилось, и не молчал. Он писал. Ногтем по свежей штукатурке, которую сам же наносил слой за слоем, когда заканчивалось место.

Группа палеографов из Белградского университета под руководством профессора Милицы Стоянович потратила три года на расшифровку текста. Результат ошеломил научное сообщество: на стенах кельи площадью всего 9 квадратных метров уместились 11 полноценных романов общим объёмом около 3 200 страниц.

«Это не религиозные тексты, как мы ожидали, — рассказывает Стоянович. — Это полноценная художественная проза: семейные саги, детективы, даже один фантастический роман о путешествии на Марс. У Василия был невероятный литературный дар и феноменальная способность к миниатюрному письму».

Особенно исследователей поразил последний, одиннадцатый роман — автобиографическое произведение «Голос тишины», в котором монах описал свою жизнь до обета. Выяснилось, что в миру он был журналистом в Белграде и принял обет молчания после того, как его статья привела к трагическим последствиям для невинного человека.

Издательство «Лагуна», крупнейшее в Сербии, уже анонсировало публикацию всех одиннадцати романов. Первый том выйдет осенью 2026 года. Литературные критики, ознакомившиеся с рукописями, сравнивают прозу Джорджевича с работами Иво Андрича и Данило Киша.

«Ирония в том, что человек, давший обет молчания, оказался одним из самых плодовитых сербских писателей XX века, — отмечает белградский критик Предраг Милошевич. — Он просто выбрал другой способ говорить».

Монастырь Студеница планирует сохранить келью как музейный экспонат, а для реставрации использовать соседнее помещение.

Есть книги, которые просто читают. Есть книги, которые перечитывают. И есть одна книга — один конкретный роман, изданный в 1984 году в Белграде, — которую строго говоря нельзя прочитать. Вообще. Потому что у неё нет начала.

«Хазарский словарь» Милорада Павича — это не роман в обычном смысле слова. Не детектив, не исторический эпос, хотя там есть и расследование, и история, и что-то колдовское, неуловимое. Это словарь. Настоящий. Про народ, которого, возможно, никогда не существовало. Или существовал. Источники расходятся. Историки пожимают плечами и прячутся за академические оговорки.

Стоп.

Именно в этом и дело. Источники в «Хазарском словаре» расходятся намеренно — это не баг, это вся суть. Павич написал книгу, в которой три версии одной истории противоречат друг другу, и все три правдивы одновременно. Хазары жили где-то между Каспием и Чёрным морем, в VIII веке решали, в какую веру перейти: христианство, ислам или иудаизм. К кагану явились три посланника — каждый убеждал, каждый верил в свою правоту. Историки до сих пор спорят, чем кончился тот диспут, — а потом народ просто исчез с карты. Аккуратно так, как будто и не было. Павича эта дыра в истории явно укусила за живое, он в неё нырнул с головой и написал книгу, которая сама по себе — дыра. Тёмная, засасывающая, прекрасная.

Читать можно с любой страницы. Это не метафора и не художественный приём — это буквальная инструкция автора, напечатанная в предисловии. Открываешь на статье про Адама Рухани — попадаешь в историю человека, умеющего ловить чужие сны. Открываешь на Иоганне Даубманнусе — и вдруг оказываешься в XVII веке, где некий польский лексикограф издаёт словарь про хазар и немедленно за это погибает. Всё взаимосвязано, ничего не объяснено до конца. Как пазл, из которого убрали треть деталей — а картинка всё равно складывается. Ну, почти.

Теперь о скандале. Потому что без него никуда.

Роман вышел в двух версиях: «мужской» и «женской». Отличаются ровно на один абзац. Один. Восемь предложений, которые Павич убрал из одного тиража — якобы потому, что они «эротические» и могут «оскорбить читателя». Кого именно — неясно. Эротика там примерно как в учебнике по медицине. Но продали это как сенсацию, и сенсация сработала: люди покупали обе версии и сравнивали, щурясь, пытаясь поймать разницу. Маркетинговый гений или художественная концепция? Скорее всего, и то, и другое — Павич был хитрее, чем казался снаружи.

Сам текст — это что-то среднее между Борхесом и ночным бредом после тяжёлого ужина. Хорошего ужина. Язык густой, образы множатся делением клеток. Вот принцесса Атех, умеющая читать людей как книги — буквально, открывая их пальцами. Вот доктор Муавия, собирающий по ночам части тела Адама, рассеянные по человечеству со времён грехопадения. А вот трое учёных из XX века — христианин, мусульманин и еврей — которые независимо ищут записки о хазарском диспуте, встречаются в одном месте и... Не скажу. Это единственный момент, когда у книги есть что-то похожее на сюжетную кульминацию, и портить его — последнее дело.

Но — честно скажу — это не книга для всех.

Если вы привыкли к тому, что у романа есть главный герой, который что-то хочет, что-то делает и к чему-то в итоге приходит — «Хазарский словарь» вас выбесит. Минут через сорок чтения появится желание найти Павича (умер в 2009-м, поздно) и спросить: «Ты вообще собирался объяснять, что происходит?» Ответ, судя по книге, — нет. Не собирался. И, наверное, правильно делал. Вещи, которые объясняются, теряют ровно половину своей силы — как анекдот, которому растолковали смысл.

Особый восторг вызывает структура. Статьи в словаре ссылаются друг на друга звёздочкой: открываешь «*Атех» — там ссылка на «*Адама Рухани» — оттуда на «*Коэна Самуэля» — и через двадцать минут обнаруживаешь, что читаешь книгу в совершенно ином порядке, чем задумывал. Как гипертекст — только бумажный, только в 1984 году, когда до всемирной паутины оставалось семь лет. Павич изобрёл нелинейный роман раньше, чем появился интернет. Это либо пророчество, либо совпадение — в зависимости от того, во что вы склонны верить после полуночи.

Переводы? На русском есть — и язык живой, не деревянный. Что важно: «Хазарский словарь» та редкая книга, которую не убивает перевод. Потому что смысл здесь не в тонкостях оригинальной сербской фразы, а в архитектуре целого. А архитектура либо держится, либо рассыпается. Эта держится.

Итог: вам стоит читать «Хазарский словарь», если вы устали от романов, в которых всё понятно заранее; если вам нравится, когда книга работает как лабиринт, а не как прямая дорога; если вы готовы принять, что финала в привычном смысле нет — и это ваша проблема, а не авторская. Вам не стоит читать, если нужен сюжет с победителем; если вы читаете перед сном и не хотите три часа ворочаться, пытаясь разобрать, кто на ком стоял; если вы принципиально против книг, которые умнее вас.

Хотя таких читателей, если честно, жалко.

«Хазарский словарь» — редкий случай, когда книга делает с тобой что-то, чего ты не заказывал. Не перевоспитывает, не развлекает, не утешает. Просто аккуратно разбирает твоё представление о том, как устроено повествование, — и складывает обратно немного не так. Ровно настолько, чтобы ты заметил разницу. И заново посмотрел на полку с романами, которые уже прочитал — с лёгким, здоровым подозрением.