Лента контента

Есть книги, про которые у нас принято говорить с лицом церковного сторожа: строго, почтительно и без резких движений. «Мастер и Маргарита» как раз из таких. Скажи вслух, что роман местами рыхлый, и на тебя посмотрят так, будто ты утащил котлету с поминок русской литературы.

А я скажу. Роман неровный, местами лохматый, иногда откровенно выпендривается — и именно поэтому его стоит читать. Не из-за школьного гипноза, не из-за толп цитат про «рукописи», а потому что Булгаков устроил в русской прозе такой фокус, после которого приличная литература уже не могла сидеть ровно и делать вид, что она только про быт, мораль и шторы.

Сюжет, если срезать жирок, прост до неприличия: в Москву приходит дьявол со свитой и устраивает показательную проверку на вшивость. Проверка проходит успешно — вши торжествуют. Чиновники трусят, литераторы суетятся, обыватели несут ахинею с таким жаром, будто им за это выдают лишний паек. И параллельно, будто ножом по другой ткани, идет история Понтия Пилата и Иешуа. Казалось бы, мешанина. На бумаге вообще звучит как рецепт провала. А работает. Еще как.

Причем работает не «гармонично», не «безупречно», не вот этим музейным словарем, от которого у живого текста зубы сводит. Нет, роман живет нервно, рывками; он то шепчет, то орет, то валяет балаган, то вдруг садится рядом и начинает говорить почти без кожи, прямо по оголенному. В одном месте у вас сатирическая пощечина по советскому быту, в другом — мистическая оперетта, в третьем — тяжелый, почти каменный разговор о трусости, власти и цене одного-единственного «нет». Булгаков, по-хорошему, хулиган. Просто очень образованный.

И вот тут важная вещь: если вы ждете стройности Толстого или ледяной геометрии Набокова, лучше притормозить. «Мастер и Маргарита» не вылизан до блеска. Он писался с конца 1920-х до смерти Булгакова в 1940-м, переписывался, ломался, собирался заново, как шкаф после переезда, когда две детали остались лишними, но шкаф все равно стоит и даже выглядит грозно. Первая публикация в журнале «Москва» в 1966-1967 годах вышла с купюрами; роман долго существовал с шрамами цензуры, и это, между прочим, чувствуется в его нервной ткани. Он не гладкий. Он как шов на щеке: портит идеальную картинку, зато добавляет памяти.

Лучшее в книге — Воланд и его шайка. Да, именно шайка, а не «галерея инфернальных персонажей», давайте без надгробной важности. Коровьев трещит, как сломанная шарманка с университетским дипломом; Азазелло короток, злобен и деловит; Бегемот вообще литературное хулиганство высшего сорта. Огромный кот с примусом — это ведь чистый риск. Один шаг в сторону, и получится цирк для утомленных филологов. Но не получается. Получается праздник наглости. Бегемот не украшение романа, а его проверка на живучесть: если читатель принимает такого персонажа и не морщится, значит, Булгаков уже залез ему в кровь.

Маргарита? Вот тут начинается спор, и правильно. Для одних она великая героиня свободы, для других — романтический мираж, написанный мужским пером с понятным набором восторгов. Обе стороны не совсем врут. Маргарита сильная, яростная, способная на безрассудство без кислой оглядки на приличия. И в то же время она не всегда человек из плоти, иногда — вспышка, жест, почти эмблема. Но, честно говоря, в этом и есть ее сила. Она не бытовая. Она летит над Москвой не затем, чтобы быть «правдоподобной». Она нужна роману как удар током.

Теперь неприятное. Есть ли в книге слабые места? Еще бы. Мастер как персонаж бледнее собственного мифа. Странно, но факт: роман назван в его честь, а запоминается он слабее кота, слабее Пилата, слабее даже некоторых эпизодических мерзавцев. Иногда булгаковская сатира бьет слишком в лоб, как человек, который не намекает, а уже стучит табуреткой по столу. Иногда читатель спотыкается о культовые фразы, потому что они давно растащены на магниты, кружки, плохие афиши и прочую сувенирную чепуху. Это мешает. Сильно мешает. Книга не виновата, но шум вокруг нее — тот еще базар.

И все же. Когда начинается линия Пилата, воздух меняется. Фокус в том, что это не декоративный «роман в романе» и не умная вставка для солидности. Это позвоночник всей конструкции. Пилат у Булгакова — не картонный тиран, а человек, у которого власть есть, а храбрости не хватило ровно на один поступок. Один. И этого достаточно, чтобы его размазало через века. Никакой громкой морали; просто показывают, как трусость может быть не мелким пороком, а главным разъедающим ядом. После такого уже трудно читать бодрые книжки о «непростом выборе» и не хмыкать.

Стоит ли читать роман сегодня, когда его облизали школьные программы, театры, сериалы, кофейни и граждане с глазами, полными сакральной дымки? Да. Но читать надо с ножом. В переносном смысле, разумеется. Резать чужой восторг, свои ожидания, наслоения чужих толкований. Не искать в нем «книгу, которая ответит на все вопросы». Терпеть не могу эту формулировку. Нет таких книг. Есть книги, которые бьют точно. Булгаков бьет.

Кому не стоит браться? Тем, кто любит, чтобы роман шел строем, не шутил лишнего и аккуратно раскладывал смысл по подписанным коробкам. Тем, кого раздражает смесь фарса, мистики и философии в одном котле. Тем, кто хочет внятного героя-центра, а не целую карнавальную толпу. Остальным — особенно тем, кто устал от современной прозы, где все либо мучительно «актуально», либо стерильно, как приемная дорогого дантиста, — читать обязательно.

Потому что «Мастер и Маргарита» не утешает. Он подмигивает, кусает, устраивает балаган, а потом вдруг бьет в солнечное сплетение фразой о трусости, любви, власти, прощении. И ты сидишь. Молча. Немного злой, немного восхищенный. Хорошая литература вообще редко ласкова; чаще она действует как пощечина на морозе. Эта книга — именно такая. Читать? Да. Но без поклонов. С открытыми глазами и готовностью признать неприятное: чертовски живые романы часто бывают кривоваты. В этом, собственно, и весь скандал.

Есть книги, которые люди таскают как амулет: кладут на полку, фоткают, цитируют в соцсетях и делают умное лицо. «Мастер и Маргарита» давно живет именно так. Почти как породистый кот: все о нем говорят, а кормить, то есть читать внимательно, ленятся. И вот честная проверка без музейного шепота: роман Булгакова все еще бьет током или это уже сувенир с Бегемотом?

Скажу сразу, грубо и без салфетки. Читать стоит. Но не потому, что так велела школьная мифология и не потому, что «рукописи не горят» удобно лепить к любому посту про вдохновение. Стоит читать, если вам нужен роман, который сначала корчит рожи, потом режет по живому, а под конец оставляет в голове не мораль, а дым, щепки и неприятно точные вопросы.

Да.

С первых страниц Булгаков не церемонится. На Патриарших прудах два советских литератора встречают иностранца, который разговаривает как профессор, как провокатор и как человек, уже видевший ваш завтрашний день. Дальше — отрезанная голова Берлиоза, паника Ивана Бездомного, дурдом, чертов цирк в варьете. Это не «мистика для эстетствующих». Это сатира, которой выдали кастет.

И главное, что многие почему-то скрыли, будто это семейный секрет: роман ужасно смешной. Не мило смешной, не интеллигентно хихикающий, а местами просто нахальный. Кот Бегемот не украшение на футболке, а ходячая пощечина важным мордам. Сцена в театре Варьете, где москвичей разводят на жадности и тряпках, работает и сейчас; поменяйте шляпки на маркетплейсы, и ничего, черт возьми, не изменится.

Потом книга делает финт, от которого у некоторых выпадает закладка. В нее врывается ершалаимская линия — Понтий Пилат, Иешуа, пыль, камень, мигрень, трусость. И вот тут Булгаков показывает класс без ужимок: он не пишет «вставной роман» ради солидности, он сталкивает два мира лбами, чтобы искры летели на века. Москва с домкомами и доносами вдруг рифмуется с древним судом; смешно уже не так сильно, зато больнее.

Кстати, о литературной истории, без которой рецензия была бы пустой погремушкой. Булгаков начал работать над романом в конце 1920-х, первую редакцию уничтожил около 1930 года, а напечатали книгу уже после его смерти, в 1966-1967 годах, да еще и в урезанном виде в журнале «Москва». Полный текст читатели добывали почти контрабандой. Это важная деталь: роман не вылупился из бронзы, он прошел через цензурную мясорубку, и в нем до сих пор слышно, как скрипят ее зубы.

Но.

Святая корова тут тоже мычит фальшиво. Линия Мастера местами слабее, чем принято влюбленно шептать на кухнях. Сам Мастер, если без гипноза, не самый энергичный герой русской литературы: он часто не действует, а как будто оседает внутрь себя, в пепел, в отказ. Зато Маргарита — огонь, мотор, бешеная нежность с когтями. Без нее книга потеряла бы пульс и половину хулиганского блеска. Проще говоря: если вам говорят, что роман держится на страданиях Мастера, вас слегка обманывают.

Еще одно. Булгакова часто продают как автора «про мистику». Это удобная халтура. На деле он пишет про власть, страх, литературную шушеру, квартирный вопрос и ту липкую готовность человека продать спину, лишь бы ее сегодня не тронули. Поэтому роман так живуч. Бесы там, конечно, есть, но самые гадкие рожи у людей вполне земные — с печатями, мандатами, служебными интонациями и мелкой душонкой, которой даже ад брезгует подавать руку.

Читать ли сегодня «Мастера и Маргариту»? Да, если вы готовы к книге неровной, злой, смешной и временами ослепительно умной. Нет, если вам нужен аккуратный сюжет, психологическая грелка и персонажи, которых хочется обнять без оговорок. Этот роман не гладит. Он сперва устраивает обыск в вашей голове, потом оставляет там черный фрак, запах серы и вопрос, от которого не отмахнешься: а вы-то сами, при первой проверке на трусость, кем окажетесь?

Есть книги, которые читают все — ну, почти все, кто вообще что-то читает. «Парфюмер» Патрика Зюскинда именно такая: каждый второй знакомый в какой-то момент тычет тебя локтем и говорит «ты должен это прочесть». Я, признаться, долго отбрыкивался. Думал — очередной культовый текст, который культовый только потому, что так принято считать. Оказался неправ. Обидно.

Зюскинд написал «Парфюмер» в 1985 году. Немец, жуткий затворник, человек, который не даёт интервью, не выходит на публику и принципиально отказывается от любых литературных премий — включая те, что сулят нормальные деньги. После «Парфюмера» написал ещё несколько маленьких вещей и, кажется, окончательно исчез. Вот так бывает: написал одну книгу — и попал в историю мировой литературы. Злит немного, если честно.

Жан-Батист Гренуй родился в XVIII веке в Париже, в рыбной лавке, под прилавком, среди гнилых потрохов. Мать его тут же арестовали — она оставила ребёнка умирать прямо там же, как оставляла предыдущих. Он не умер. Вырос. У него не было собственного запаха — никакого, совсем, что само по себе звучит как диагноз, — зато нос чувствовал всё: каждую молекулу каждой гнилой доски, каждого цветка, каждого потного тела на парижских улицах. Называть это «даром» язык не поворачивается. Назовём это «состоянием».

Гренуй стал парфюмером. Потом стал убивать молодых женщин — ради запаха их кожи. Хотел создать идеальный аромат.

Создал.

Вот и вся история, если грубо. Звучит как дешёвый триллер, правда? Но Зюскинд написал не триллер — он написал что-то вроде злой притчи, в которую вложил всё: про природу гениальности, про искусство, которое требует жертв (буквально), про людей, которые поклоняются красоте вне зависимости от того, чего она стоила создателю. И написал это так плотно и точно, что начинаешь физически чувствовать запахи — затхлость кожевенных мастерских, цветочный рынок, гнилую Сену. Мерзкий талант у автора, что тут скажешь.

Один факт, который мало где упоминают: роман переведён на 49 языков. Сорок девять. Это больше, чем у нобелевского лауреата Гюнтера Грасса с его «Жестяным барабаном». Зюскинд никакой Нобелевки не получил и, подозреваю, не получит — он бы просто не приехал на вручение. Такой человек.

Так читать или нет?

Да — если вы готовы к роману, где нет ни одного по-настоящему приятного персонажа. Гренуй не злодей в привычном смысле. Он просто нечеловечески другой: без морали, без привязанностей, без страха. Следить за ним интереснее, чем за большинством «нормальных» литературных героев именно потому, что его логика безупречна — просто нам от неё мерзковато; что-то дёргается в районе рёбер, когда понимаешь его.

Нет — если ждёте катарсиса. Финал «Парфюмера» — сцена, которую экранизировали в 2006 году с Беном Уишоу в главной роли, — оставляет ощущение не «вот как устроен мир», а «вот что мы все из себя представляем». Толпа, которая должна казнить убийцу, начинает ему поклоняться — потому что он использовал аромат. Зюскинд написал это без иронии. Без морали в конце. Точку не поставил — поставил вопрос и ушёл. Самое страшное именно это.

Книга короткая — около трёхсот страниц. Читается за два-три вечера, если вы вообще способны оторваться, что маловероятно. Экранизация красивая, точная — и всё равно хуже книги, потому что запах снять на камеру нельзя. Это принципиальная проблема: Зюскинд написал роман про то, что кино передать физически неспособно. Кино заранее проигрывает этот спор. Оно красиво капитулирует.

Читайте «Парфюмер» хотя бы ради того, чтобы понять, как одна идея может вытащить на себе целый роман. Гренуй — метафора: художника, которому плевать на людей; гения, который ищет смысл в чужой коже; человека без личности, который пытается собрать её из чужих запахов, буквально. Каждый найдёт своё — или не найдёт ничего и просто прочитает хороший исторический триллер. Тоже честный исход.

Короче: берите. Потом захочется помыть руки — но это нормально. Это значит, что книга сработала.