Лента контента

Патрик Зюскинд. «Парфюмер. История одного убийцы». 1985 год, немецкая проза. Около трехсот страниц. Жанр — исторический роман с психологическим уклоном; хотя в книжных магазинах его часто ставят к триллерам, что немного обидно. Французское название звучит красивее — Das Parfum, если по-немецки. Но суть не меняется.

Запах. Вот что движет этой книгой — буквально. Не любовь, не война, не экзистенциальные терзания. Запах. Это звучит странно, почти смешно, пока не начнешь читать и не поймешь: Зюскинд выстроил одну из самых жутких историй в современной литературе — про человека, которого будто не существует. Жан-Батист Гренуй родился в Париже восемнадцатого века, на рыбном рынке, прямо под прилавком, рядом с кишками и требухой. Мать его повесили. Сам он выжил. И у него нет запаха.

Нет — это не метафора. У Гренуя буквально нет собственного запаха тела. Люди чувствуют его присутствие как пустоту. Что-то чуть тревожное, чуть неправильное. Что-то, от чего хочется отойти в сторону, не понимая даже зачем. При этом сам он — обонятельный гений. Он чувствует все. Кожу незнакомки за три квартала. Запах страха. Запах смерти. Запах того момента, когда персик вот-вот упадет с ветки, еще держится — но уже нет.

Зюскинд написал не триллер. Вернее — написал, но такой, в котором настоящий ужас не в убийствах. Убийства там есть, и их немало. Но они какие-то... производственные. Деловые. Гренуй убивает с той же отстраненностью, с которой мясник режет курицу — без злорадства, без наслаждения процессом. Наслаждение — только результатом. И вот это спокойствие пробирает куда сильнее любой сцены погони.

Страшнее всего — интонация книги. Зюскинд пишет про Гренуя так, будто это биография уважаемого ремесленника. Нейтрально, почти документально. «Жан-Батист Гренуй родился в такой-то год, при таких-то обстоятельствах». Повествователь фиксирует убийцу без осуждения — не оправдывает, но и не обвиняет. Просто протоколирует. И эта академическая невозмутимость пробирает куда сильнее, чем если бы автор нагнетал саспенс грозовыми тучами и тревожной музыкой. Музыки нет. Есть запах. Всегда запах.

Язык. Отдельный разговор. Зюскинд пишет про запахи так, что хочется или распахнуть окно, или наоборот — закрыть его и дышать медленнее, вдумчивее. Парижский рынок в первых главах — это физически ощутимо: рыба, помои, навоз, пот, дым, гниль. Все это приходит через страницу напрямую, без посредников. Автор исследовал парфюмерное ремесло восемнадцатого века — дистилляцию, мацерацию, анфлераж — и это видно по каждому абзацу. Книга пахнет. В хорошем смысле. Ну, в основном.

Персонаж. Вот где начинается самое интересное — и самое неудобное. Гренуй как литературный герой — это головоломка с неприятным послевкусием. У него нет ничего человеческого: ни привязанностей, ни страхов в привычном смысле, ни морали, ни желания жить — кроме одной-единственной одержимости. Он не злой и не добрый. Нечеловеческий. Читать про него — примерно как наблюдать за пауком, который плетет паутину: методично, без эмоций, и оторваться трудно.

Кому книга точно не подойдет. Людям, которым нужны теплые персонажи — если вам важно за кого-то болеть, переживать, узнавать себя, здесь этого нет совсем. Гренуй вызывает что угодно, кроме симпатии. Еще — людям с чувствительной нервной системой: сцены неприятные, и описываются они с той же невозмутимостью, что и все остальное. Зюскинд читателя не щадит. Он вообще, кажется, про читателя не думал — писал про своего персонажа.

Слабые стороны. Середина провисает. Есть эпизод, когда Гренуй несколько лет живет один в горах — Зюскинд сделал это намеренно, как психологический этюд про человека наедине с собой, но затянуто. Страниц двадцать откровенно тяжелых. Финал — спорный. Очень. Автор заканчивает книгу резко, с каким-то черным юмором, который либо воспринимается как гениальное решение, либо вызывает раздражение — в зависимости от настроения, в котором читаешь последние страницы. Мне попалось плохое настроение.

Есть у книги репутация — «про маньяка-убийцу». Многие не берут в руки именно поэтому. Зря. «Парфюмер» — это доказательства того, что литература способна заставить читателя сочувствовать монстру, не оправдывая его ни разу. Исследование одержимости, природы таланта, вопроса о том, что делает человека человеком. Может ли гений существовать без души? Зюскинд поставил вопрос — и намеренно оставил его висеть в воздухе, без ответа. Это честно.

Вердикт. Читать — да. Особенно тем, кто любит литературу нестандартную, нехрестоматийную, немного неудобную. Тем, кому интересны психология, история, эксперименты с формой. Тем, кто готов к тому, что книга не будет уютной. «Парфюмер» — это не про удовольствие от чтения. Это ближе к опыту. Иногда неприятному. Но запоминающемуся надолго — и чем-то дергающемуся в груди, когда вспоминаешь финальные страницы.

Оценка: 8 из 10. Минус два — за провисающую середину и финал, который можно прочитать как авторскую самонадеянность. Плюс восемь — за язык, концепцию и за то, что этот роман существует и ни на что не похож.

Существует примерно два вида писательской славы. Первый — когда тебя знают все: лицо на обложках журналов, интервью в прямом эфире, скандальные посты везде, где только можно. Второй — когда написал такое, что мир перечитывает сорок лет подряд, а тебя самого как будто нет. Патрик Зюскинд выбрал второй путь. Выбрал — и в некотором смысле победил.

Сегодня ему семьдесят семь. Поздравить лично — невозможно. Интервью? Не даёт. Фотографии? Почти нет. Премии? Отказывается. Журналист немецкого издания однажды потратил несколько недель, чтобы выяснить, где живёт Зюскинд. Выяснил. И что? Пустая лестничная площадка и закрытая дверь. Там кто-то есть — но выходить не собирается. Может, сидит с книгой. Может, смотрит в окно на птиц. Может, смеётся над журналистом.

Родился он 26 марта 1949 года в Амбахе-на-Штарнбергском озере, Бавария. Семья интеллигентная: отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, писатель и журналист, известный эссеист своего времени. Молодой Патрик изучал историю в Мюнхене и Эксе, потом писал сценарии для немецкого телевидения — тихая, незаметная работа. Хлеб насущный. Никакой вам богемной юности в парижских кафе; просто человек сидел и писал то, за что платили.

А потом, в 1984-м, была пьеса «Контрабас». Монолог оркестрового музыканта о смысле жизни, искусстве и тихом провале — она ставится до сих пор, по всему миру, в том числе в России. Зюскинд написал её почти в стол, не особо рассчитывая на театры. Поставили. Публика пришла. Ну и ладно.

Но это всё — предыстория. Настоящее началось в 1985 году.

«Парфюмер» вышел так, что немецкий литературный мир несколько секунд смотрел на него с выражением человека, которому только что сказали что-то неприличное за обеденным столом. Роман про убийцу, маньяка, чудовище — и одновременно про красоту, одержимость, про то, что такое гениальность без человечности. Жан-Батист Гренуй, рождённый на рыбном рынке Парижа среди требухи и вони, лишённый собственного запаха и потому — ни души, ни места среди людей. Он убивал девушек ради их аромата. Ради идеального парфюма. Ради того, чтобы его — наконец-то — полюбили. Хоть кто-нибудь.

Страшная история. Страшная — и неотпускающая.

«Парфюмер» стал одним из самых продаваемых немецкоязычных романов XX века. Больше двадцати миллионов экземпляров. Переводы на пятьдесят языков. Экранизация в 2006 году с Беном Уишоу — хорошая, кстати, хотя запах на экране не передать никакими спецэффектами. Это, собственно, и есть главный парадокс книги: она про нечто, что невозможно показать, — а ты всё равно чувствуешь. Гнилую рыбу на набережной. Кислоту парфюмерной лавки. Холодный запах страха девушки, которая ещё не знает, что умрёт.

Зюскинд написал её про запах. Или про власть. Или про то, как общество уничтожает тех, кто не вписывается. Выбирай версию — все работают.

Три года спустя, в 1987-м, вышла «Голубка». Тонкая вещица — меньше ста страниц. Йозеф Майр, парижский охранник банка, всю жизнь выстраивавший внутри себя непробиваемую крепость покоя, однажды утром обнаруживает перед своей дверью голубя. Просто птицу. Сидит. Смотрит. И — всё. Мир рушится. Что-то под рёбрами начинает дёргаться, как рыба на берегу. Паника, ощущение, что привычное существование висит на нитке толщиной с паутину.

Смешно? Да. И страшно одновременно — потому что любой, у кого есть хоть немного рефлексии, узнаёт себя в этом Майре. Мы все выстраиваем уютные крепости, и потом какая-нибудь мелочь — случайный взгляд, чужой смех, глупая птица у порога — и крепость сыплется, как штукатурка в старом доме. Зюскинд назвал это историей о страхе перед жизнью. Не перед смертью — именно перед жизнью. Это тоньше и честнее большинства психологических романов на двести страниц с психотерапевтом в сюжете.

После — почти ничего. «История господина Зоммера» в 1991-м (с иллюстрациями Sempé, очаровательная меланхоличная вещь), несколько эссе, рассказы. И тишина. Он ушёл в свою нору и не вышел. Отказался от премии Гутенберга. Отказался от премии Хёльдерлина. Говорили, что живёт то в Мюнхене, то в Провансе — сам не уточняет.

Почему молчит? Версий несколько. Одни говорят — интроверт до мозга костей, публичность физически невыносима. Другие — рассчитанный имидж, маркетинговый ход гения. Третьи — просто человек сказал всё, что хотел, и не видит смысла объяснять. Мне кажется, ближе к истине третьи. Писатели, которые создают загадку ради загадки, всё равно иногда появляются: дают одно интервью в десять лет, выходят на вручение премии с видом медведя, которого вытащили из берлоги. Зюскинд не делает и этого. Он просто — не здесь.

Влияние его на литературу огромно и при этом почти неосязаемо — как запах, разумеется. «Парфюмер» показал, что исторический роман может быть физиологически точным и психологически беспощадным одновременно. Что злодей-протагонист — это не жанровая поделка для аэропортных киосков, а серьёзный способ говорить о человеке. Десятки авторов, которые сейчас пишут про монстров с пониманием и без снисхождения — они все где-то рядом с тенью Гренуя. Может, не все это знают. Может, не все признаются.

Семьдесят семь лет. Поздравлять некого — или некому. Он там где-то, Зюскинд; сидит, думает о своём. Голубь давно улетел. А запах — остался.

Завтра Патрику Зюскинду исполняется 77 лет. Он не придёт на вечеринку. Он вообще никуда не приходит — ни на вручения премий, ни на презентации, ни на интервью. Его практически не фотографируют. Зато его роман «Парфюмер» продаётся до сих пор — миллионами экземпляров, в десятках стран, уже сорок лет подряд.

Как человек, которого «не существует», стал одним из самых читаемых писателей планеты? Это даже не парадокс. Это Зюскинд.

Родился он 26 марта 1949 года в маленьком баварском Амбахе — деревушке на берегу Штарнбергского озера. Отец — известный немецкий эссеист Вильгельм Эмануэль Зюскинд. Значит, в доме водились книги, разговоры о словах, понимание того, что хорошая фраза — это работа, а не случайность. Патрик изучал историю в Мюнхене и Экс-ан-Провансе. Потом несколько лет жил в Париже, перебиваясь случайными заработками — писал сценарии для телевидения, причём вполне успешно. Деньги были. Жизнь, в общем, складывалась. Но внутри что-то варилось — медленно, как хороший бульон.

В 1981 году появилась пьеса «Контрабас» — монодрама об одиноком оркестровом музыканте, который ненавидит свой инструмент, обожает его, зависит от него и никак не может с ним разделаться. Это не про музыку, понятное дело. Это про любого человека, намертво привязанного к делу, которому он отдал жизнь. Пьеса до сих пор ставится по всему миру. Иногда кажется, что Зюскинд писал её про себя.

А потом — 1985 год. «Парфюмер».

Жан-Батист Гренуй рождается в самом зловонном месте Парижа XVIII века — на рыбном рынке, среди отбросов и жары. Мать бросает его. Он выживает чудом. У него феноменальный нюх — он чует запахи, которые другим недоступны, различает тысячи оттенков того, что нельзя увидеть. Есть только одна проблема: у него самого нет запаха. Совсем. Ни одного. Он — человек-пустота, человек-тень. И он решает создать идеальный аромат. Буквально любой ценой.

Книга — это триллер, исторический роман, философский трактат и что-то ещё, чему нет точного названия. Зюскинд взял невозможную задачу — описать запахи словами — и справился так, что читатель начинает что-то чуять уже на третьей странице. Мерзкий холодок под рёбрами от некоторых сцен. Отвращение пополам с восхищением. Гренуй — чудовище, но за ним следишь, потому что в его одержимости есть что-то до боли знакомое: это желание создать совершенное, стать совершенным, заставить мир признать тебя.

Книга вышла — и взорвалась. Немецкие критики поначалу хмурились: ну, исторический детектив, ну, хорошо написано. Читатели решили иначе. «Парфюмер» занял первое место в немецких чартах и провёл там — внимание — девять лет. Не месяц. Не год. Девять лет в топе продаж. Переведён на пятьдесят с лишним языков. Тираж по некоторым оценкам перевалил за двадцать миллионов. Это не литература — это событие.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что в тот момент, когда любой другой писатель занялся бы туром, интервью, фотосессиями и вторым романом-блокбастером, Зюскинд сделал ровно противоположное. Он исчез. Не буквально, конечно — он продолжал жить, писать, работать над сценариями. Но публично — как отрезало. Интервью? Нет. Фотографии? Нет. Литературные премии? Тоже нет: он отказался от Альфреда Дёблина, от премии журнала «Шпигель», от других наград. Отказывал вежливо, но неизменно.

Зачем? Никто не знает. Он не объяснял.

В 1987 году вышла «Голубка» — маленькая повесть, почти рассказ. Главный герой Йонатан Ноэль — охранник парижского банка, человек, выстроивший свою жизнь как укреплённую крепость: никаких сюрпризов, никаких отклонений, никаких чужих людей. Порядок — вот его религия. И вот однажды утром он выходит из квартиры и обнаруживает на пороге голубя. Обычного серого голубя. Птицу.

Мир рушится.

Это звучит абсурдно — и Зюскинд прекрасно об этом знает. Но повесть работает именно потому, что внутренняя катастрофа Ноэля абсолютно реальна. Его паника — не смешная. Его ужас перед тем, что нарушило идеальный порядок, — узнаваемый. Кто из нас не превращал мелкую неприятность в конец света? Голубь — это метафора всего непредвиденного, всего живого и неудобного, что ломается в нашу аккуратно выстроенную жизнь.

После «Голубки» — ещё несколько вещей: «История господина Зоммера», «Три истории и одно наблюдение». Хорошие. Настоящие. Но не «Парфюмер». Зюскинд, кажется, и сам понимал, что второго такого не будет. Или не хотел второго такого. Или просто перестал считать, что обязан что-то кому-то.

В 2006 году вышел фильм Тома Тыквера по «Парфюмеру» с Беном Уишоу в роли Гренуя. Красиво, дорого, местами жутковато. Зюскинд, по слухам, долго не давал права на экранизацию, но в итоге согласился. Фильм собрал приличную кассу. Критики спорили. Читатели в основном говорили, что книга лучше — что в этом случае, пожалуй, правда, потому что главное в книге — это запахи, а их на экран никаким Долби Атмосом не перенесёшь.

Сегодня Зюскинду семьдесят семь. Он живёт — предположительно — то в Мюнхене, то во Франции. Больше никаких достоверных сведений. Это не отшельничество из принципа и не публичный жест. Это просто — человек, которому не нужно присутствовать, чтобы быть.

Самое странное: его молчание работает на него лучше любого пресс-тура. Каждый новый читатель «Парфюмера» через несколько страниц лезет в интернет искать «кто такой Зюскинд» — и находит пустоту. Несколько размытых снимков. Ни одного свежего высказывания. Это создаёт ауру. Ту самую, которую он сам так точно описал в своём романе: присутствие через отсутствие.

Гренуй хотел, чтобы его почувствовали через запах. Зюскинд сделал так, чтобы его почувствовали через тишину.

Оба своего добились.

Семьдесят семь лет. Именно столько сегодня исполняется человеку, которого нет.

Патрик Зюскинд существует только в виде книг. Сам — испарился. В почти буквальном смысле: последний раз его видели публично где-то в конце восьмидесятых, после чего он аккуратно закрыл за собой дверь в мировую литературу и больше не открывал. Ни одного интервью за сорок лет. Ни одной фотографии для глянца. Ни одной речи при получении премии — а их он, кстати, отказывался принимать принципиально. «Зюскинд — это псевдоним существования», — могли бы написать в некрологе. Но он жив. Просто живёт где-то в Мюнхене или Париже. Или нигде. Поди проверь.

В общем — завидная позиция.

Родился он 26 марта 1949 года в Амбахе на Штарнбергском озере — крошечном баварском местечке, где, по-видимому, умели хранить тайны ещё до его появления на свет. Отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, журналист и переводчик. То есть литература в доме была не случайностью, а средой обитания; примерно как запах в будущем «Парфюмере» — всепроникающий, неизбежный, от него не скроешься. Патрик учился в Мюнхене, потом в Экс-ан-Провансе. Писал сценарии для немецкого телевидения — и хорошо писал, кстати. Сериал «Монако Франц» немцы помнят до сих пор. Но сценарист Зюскинд — это как Моцарт на подёнщине. Интересно. Но не то.

То началось в 1980-м.

«Контрабас» — пьеса для одного актёра, монолог оркестрового музыканта, который ненавидит свой инструмент и не может без него. Смешно. Горько. Неловко — как бывает, когда кто-то слишком честно говорит про себя вслух. Пьесу поставили; она имела успех; её до сих пор играют по всему миру. Зюскинд получил деньги и, по всей видимости, вложил их в свой главный проект — исчезнуть.

Потом был «Парфюмер». 1985 год. Издательства сначала морщились — слишком странно, слишком мрачно, слишком... всё. Жан-Батист Гренуй, рождённый без собственного запаха в парижских трущобах XVIII века, становится гениальным носом и серийным убийцей. Звучит как питч для трэш-фильма. Читается как — ну, не знаю. Как что-то, от чего потом долго отходишь.

Мерзкий холодок под рёбрами — вот что остаётся. Не восхищение, не ужас. Именно холодок. Потому что Зюскинд пишет про Гренуя с таким ледяным пониманием, что в голове сама собой возникает неудобная мысль: автор знает что-то, чего знать не следует.

Книга разошлась тиражом свыше двадцати миллионов экземпляров. Переведена на пятьдесят с лишним языков. Стала одним из самых продаваемых немецких романов в истории. И вот тут начинается самое интересное: в момент, когда весь мир захотел поговорить с Зюскиндом — Зюскинд перестал разговаривать.

Феномен.

Отчасти это принцип, отчасти — характер. «Литература должна говорить сама за себя» — примерно такова его позиция, реконструированная по крупицам из вторичных источников. Автор — инструмент. Сыграл — положи в футляр. Оркестрант, написавший монолог про ненавидящего контрабаса музыканта, решил сам не быть контрабасом.

Экранизацию «Парфюмера» он не пускал лет двадцать. Потом — пустил. Фильм 2006 года с Беном Уишоу вышел атмосферный, в общем-то неплохой. Хотя книга всё равно лучше — там запахи, а в кино запахи не передать. Зюскинд это знал. Именно поэтому и противился.

Меж тем другие его тексты незаслуженно прозябают в тени «Парфюмера».

«Голубь» — 1987 год, повесть на сотню страниц — совершенно иное свойство. Банковский охранник Йонатан Ноэль живёт в Париже тихой, аккуратной жизнью. Без потрясений, без приключений — именно так и хочет. И вот однажды утром перед его дверью обнаруживается голубь. Просто птица.

И мир рушится.

Звучит абсурдно? Да. Но Зюскинд умеет показать, как человек, выстроивший идеальную оборону от хаоса, рассыпается от одного непредусмотренного элемента. Это не про голубя. Это про всех нас — тех, кто делает вид, что держит жизнь под контролем. И у кого в итоге под дверью оказывается своя птица.

Есть ещё «Три истории и одно размышление» (1995), эссе «О любви и смерти» (2006) — короткие вещи, но точные, как укол булавкой. Больно и непонятно зачем. Что и требовалось.

Что Зюскинд сделал для литературы? Вопрос, на который он сам не ответит — принципиально, с удовольствием. Но если попробовать самостоятельно: он доказал, что большой немецкий роман может быть нечитаемо красивым и при этом бестселлером. Что темнота — не недостаток, а инструмент. Что автор имеет право молчать. И что молчание тоже бывает высказыванием — причём самым громким из возможных.

Семьдесят семь лет. Где-то в Мюнхене или Париже живёт человек, написавший один из самых продаваемых романов XX века — и отказывающийся объяснять, зачем. Не из скромности. Не из чудачества.

Просто он знает, что хорошие книги не нуждаются в авторах. Авторы — это временное неудобство. Как голубь под дверью.

Вот вам загадка. Один из самых продаваемых немецких романов двадцатого века написан человеком, которого буквально никто не видел последние три десятилетия. Ни одного интервью. Ни одной фотографии на обложках. Ни одной публичной речи. Патрик Зюскинд существует примерно как запах — вроде чувствуется, что есть, а схватить невозможно.

Сегодня ему семьдесят семь.

Родился он 26 марта 1949 года в баварском Амбахе — тихий городок на берегу Штарнбергского озера, куда богатые мюнхенцы ездят смотреть на воду. Отец — журналист и переводчик Вильгельм Эмануэль Зюскинд, человек с именем. Сын изучал историю в Мюнхенском университете, потом в Экс-ан-Провансе, написал в 1981 году пьесу про одинокого контрабасиста — «Der Kontrabass». Пьесу поставили, кое-где похвалили. Ничто особо не предвещало.

А потом — 1985 год. «Парфюмер».

Книга про убийцу, но не обычного. Жан-Батист Гренуй родился в рыбных рядах Парижа восемнадцатого века без запаха собственного тела — что, по логике Зюскинда, означало отсутствие души. Зато нюх у него был такой, что мог учуять медную монету за пятьдесят шагов, а страх — и того дальше. Он убивал молодых девушек ради одного-единственного аромата. Ради идеального парфюма. Ради того, чтобы — существовать.

Звучит как дешёвый хоррор? Первые страницы — да. Потом понимаешь: это роман про художника без эмпатии, который использует людей как сырьё. Про человека без идентичности, который пытается украсть чужую — буквально, дистиллировав её в стеклянный флакон. Гренуй — монстр, которому сочувствуешь; это неловкое, почти стыдное сочувствие и есть главный фокус Зюскинда. Не «атмосфера напряжения» — в груди что-то дёргается и не отпускает до последней страницы.

Роман разошёлся тиражом свыше двадцати миллионов экземпляров, переведён более чем на пятьдесят языков. В Германии продержался в списке бестселлеров почти девять лет подряд — рекорд, который не побит до сих пор. Зюскинд писал «Парфюмера» четыре года. Это, пожалуй, единственная биографическая подробность, которую можно считать достоверной.

И тут начинается самое странное. Пока весь мир читал, зюскинд делал ровно противоположное тому, что делают писатели после грандиозного успеха. Отказался от премии Альфреда Дёблина. Отказался от премии Фонтане. Не пришёл. Не позвонил. Исчез из публичного пространства так аккуратно, будто репетировал. Нет ни одного интервью после середины восьмидесятых. Живёт предположительно в Мюнхене — или в Париже, или в Провансе, кто его знает. Издательство «Диоген» общается с ним только письменно; по крайней мере, так говорят редакторы.

В 1987 году вышла повесть «Голубь» — «Die Taube», страниц сто. История парижского охранника Йонатана Ноэля, который выстраивал годами безупречную, почти монашескую изоляцию после личной катастрофы. Банк. Будка. Пенсия. И однажды утром у двери его комнаты появляется голубь. Просто птица. Сидит. И мир рушится — методично, педантично, страница за страницей.

Это, конечно, не про голубя. Критики произносили слова «Кафка», «экзистенциализм», «маленький человек» — и были правы. Но у Зюскинда всё это сконцентрировано, сжато до точки; ирония живёт в одном абзаце рядом с настоящим страхом. Ноэль — это любой из нас в те дни, когда всё шло по плану, а потом одна мелочь сдвинула ось. Мерзкий холодок под рёбрами — вот что оставляет эта книга, а не расплывчатое «чувство тревоги».

В 2006 году Том Тыквер снял «Парфюмера» с Беном Уишоу в роли Гренуя. Кино получилось приличным, честно. Говорят, права на экранизацию Зюскинд продавал мучительно долго; предположительно отказывал Кубрику и Скорсезе. Кубрику! Потом согласился на Тыквера. Почему — история умалчивает. Сам Зюскинд не прокомментировал. Не пришёл на премьеру. Не дал ни одного интервью. В общем — ничего нового.

Последнее значимое произведение — «История господина Зоммера» — вышло в 1991 году. Тридцать пять лет молчания. Живой классик, которого никто не видит. Богатый человек, которому, судя по всему, совершенно не нужна слава. Он написал книгу про существо без запаха, которое отдало всё ради идеального аромата — и сам же исчез, бесследно, последовательно, почти издевательски элегантно.

Иногда думаешь: в мире, где каждый писатель обязан иметь инстаграм, подкасты и открытые письма, — может, Зюскинд просто прав? Его отсутствие давно стало художественным жестом. Гренуй создавал запах из чужих жизней. Зюскинд создал запах из собственного отсутствия.

Семьдесят семь. Где-то там.

Патрик Зюскинд. 1985 год. Исторический роман — или психологический триллер — или притча, черт ее знает. Около трехсот двадцати страниц, в зависимости от издания. Один роман — и все, в большую прозу автор так и не вернулся. Написал — и пропал. Живет в Баварии, интервью не дает, на публику не выходит. Это, если честно, добавляет книге что-то. Тайну, что ли. Есть такое странное удовольствие — читать автора, который сам про свою книгу ничего не объясняет. Никаких авторских интервью в помощь. Только текст, ты и 18-й век.

Жан-Батист Гренуй родился в Париже прямо на рыбном рынке. Буквально — мать рожала над прилавком, а потом бросила младенца в требуху. Начало неаппетитное, дальше — хуже, в смысле биографии: сиротские дома, жестокость, нищета, ранняя смерть всех вокруг. Гренуй выживает — непонятно как и непонятно зачем, кажется, просто из упрямства. Но у него есть дар. Нюх — феноменальный, запредельный, такой, что слепой бы позавидовал. Он чует все: пыль, страх, кожу, металл, цветочную пыльцу в городском воздухе. А воздух в Париже того времени — это отдельное испытание для читательского воображения. Зюскинд описывает его так подробно, что хочется открыть окно.

Но книга — не о нюхе. Это важно понять сразу. Зюскинд написал роман об одержимости — о том, что случается с человеком, когда у него есть один-единственный смысл жизни, а все остальное просто помеха или подручный материал. Гренуй хочет создать совершенный аромат. Запах, который заставит людей любить его. Не конкретного человека — людей вообще, любых, всех подряд. Вот и все. Просто. Страшно — именно своей простотой, именно тем, что можно понять логику.

Стоп.

Надо сказать еще кое-что, прежде чем идти дальше. У Гренуя нет собственного запаха. Совсем, от слова никак. Человек, который чует весь мир, сам в этом мире как бы не существует — растворен, незаметен, выключен. Метафора? Возможно. Аллегория чего-то большего? Наверное. Зюскинд не объясняет, и правильно делает: объясненная метафора умирает. Эта — живет.

Язык. Это отдельный разговор и отдельное удовольствие. Зюскинд пишет с почти документальной точностью, без красивостей и красного словца. Никакого «тут читатель должен почувствовать ужас» — только факты, холодно, как в протоколе. Он убил. Он взял запах. Он двинулся дальше. И от этой интонации по-настоящему неуютно — никакой хоррор с монстрами такого не добьется. Плюс — описания Парижа. Настоящего, не открыточного: кожевенные мастерские на берегу Сены, вонь мясных рядов, деревянные мостовые в грязи, тьма переулков, которая пахнет по-своему. После первых двадцати страниц начинаешь нюхать воздух вокруг себя. Рефлекторно. Потом спохватываешься.

Еще хорошо то, что Зюскинд не осуждает своего героя и не оправдывает — это редкость в литературе. Он наблюдает, как натуралист за насекомым: без симпатии, без ужаса, просто фиксирует. Читатель остается один на один с Греную без подсказок: симпатизировать или нет, ужасаться или восхищаться. Оба варианта работают одновременно. Это мерзко — и это гениально. Потому что именно так и устроена жизнь: злодеи не объясняют, и это самое страшное.

Теперь о плохом. Финал. Стоп — никаких спойлеров. Но скажу так: он либо гениальный, либо странный, и я после трех прочтений так и не решил. Первый раз — не понял. Второй — решил, что понял, и что это блестяще. Третий — засомневался снова. Возможно, так задумано. Возможно, Зюскинд просто нашел красивый выход из ситуации, которую сам же загнал в угол. В любом случае финал — проблема; и если вы читали книгу, вы знаете, что я имею в виду.

Еще проблема — женщины. Их в романе достаточно, но ни одна не живая. Все — запахи, жертвы, функции нарратива. Феминистская критика книгу не любит, и это понятно. Можно оправдать замыслом: мол, Гренуй не воспринимает людей как людей, какие тут живые образы. Оправдание работает только частично. Что-то все равно остается — небольшая заноза.

Кому не надо читать. Честно, без обиняков. Если вы ищете что-то теплое и доброе — мимо. Если вас раздражают герои без эмпатии, без сочувствия, без внутренней жизни в привычном смысле — мимо. Если после книги вам обязательно нужен ответ «что хотел сказать автор» — тоже мимо, ответа не будет. И если вы плохо переносите описания насилия, пусть и поданного без смакования и без красивостей — осторожно.

Кому читать. Всем, кого интересует нестандартная психология — не клиническая, а литературная, живая. Любителям исторической прозы с острыми углами. Тем, кто читал Камю, Набокова, Кафку — вот эта компания, именно туда. Людям, которые не боятся после книги поплохеть — в хорошем смысле, в смысле «что-то задело и не отпускает несколько дней».

Вердикт. Читать — да. «Парфюмер» — это книга, которую не забываешь. Не потому что приятная, а потому что что-то в ней цепляет и не отпускает, как запах, который нельзя назвать и нельзя от него избавиться. В груди что-то дергается после последней страницы — не восторг, не ужас, а что-то между, без имени. Зюскинд, в общем, достиг своего. Всего лишь одним романом.

Оценка: 8 из 10. Минус два — финал, который честно не расшифровал до конца, и плоские женские образы. Плюс восемь — за язык, за запах Парижа, за холодную документальную интонацию, которая страшнее любого крика, и за то, что книга живет в голове еще несколько дней после того, как закрыта последняя страница. Зюскинд написал один роман и замолчал. После такого — понятно почему.

Семьдесят семь лет. Представьте человека, который написал один из самых продаваемых романов XX века — и при этом не дал ни одного интервью. Ни одного. Вообще. Патрик Зюскинд существует где-то между Мюнхеном и Парижем, не публикует фотографий, не появляется на публике и, судя по всему, в ус не дует. Его «Парфюмер» переведён на 49 языков. А самого автора видели живым примерно столько же раз, сколько снежного барса в дикой природе.

Впрочем, давайте сначала разберёмся, кто этот человек вообще. Родился 26 марта 1949 года в баварской деревушке Амбах — из тех мест, где главное событие года это сбор урожая и деревенский праздник с пивом. Отец — писатель, что, в общем, объясняет если не всё, то многое. Учился в Мюнхене и Экс-ан-Провансе, потом писал сценарии для немецкого телевидения, чтобы как-то платить за жильё. Типичная биография человека, который пока ещё не знает, что однажды взорвёт мировую литературу.

Взрыв произошёл в 1985 году.

«Парфюмер: История одного убийцы» — роман, которому не везло с издателями целых два года. Девять редакций отказали. Девять. Что они там думали — загадка, но думали явно не о деньгах. Когда книга наконец вышла, она разошлась тиражом, от которого у этих девяти редакторов, наверное, до сих пор дёргается глаз.

О чём эта книга? Формально — о Жане-Батисте Гренуе, уродливом сироте из XVIII века, который рождается без собственного запаха, зато с феноменальным обонянием. Он становится парфюмером. Он убивает молодых женщин, чтобы создать идеальный аромат. В финале — буквально разрывает толпу на части. Вот и весь сюжет. Но это как сказать про «Преступление и наказание»: мол, студент убил старуху, потом его поймали. Технически верно, по существу — мимо.

Зюскинд сделал то, чего почти никто не делал в серьёзной прозе: он написал роман, где главный герой — маньяк, но читатель ему сочувствует. Мерзкое такое, неудобное сочувствие; из тех, что остаётся после прочтения и немного преследует. Гренуй не просто убивает — он одержим. А одержимость, как ни крути, понятна почти каждому. Просто обычно она направлена на что-то менее криминальное.

Потом была «Голубка» (1987) — совсем другая история. Маленькая. Почти камерная. Банковский охранник просыпается и обнаруживает в коридоре голубку. Это его ломает. Весь день — внутренняя катастрофа, экзистенциальный кризис, конец привычного мира. Некоторые критики пожали плечами: мол, что за ерунда. Другие поняли правильно — это книга о том, как хрупка любая выстроенная жизнь. Одна птица. Один сдвиг. И всё.

Ещё раньше, в 1980 году, был «Контрабас» — пьеса-монолог, с которой Зюскинд, собственно, и начал. Музыкант, влюблённый в контрабас и ненавидящий его одновременно. Пьеса шла в немецких театрах больше тысячи раз. Тысячи. Это не опечатка.

Теперь о главном феномене Зюскинда — его исчезновении.

После «Парфюмера» мир хотел увидеть автора. Журналисты звонили в издательство. Издательство разводило руками. Зюскинд отказывался от интервью, от премий — в том числе от престижной немецкой премии «Фазан» — от публичных выступлений. Он отклонил предложение Стэнли Кубрика об экранизации. Потом Тима Бёртона. Когда наконец в 2006 году вышел фильм Тома Тыквера — Зюскинд никак не прокомментировал. Просто промолчал. Взял деньги (предположительно) и исчез обратно.

Его последнее эссе вышло в 2004 году. С тех пор — тишина. Не гробовая, а именно выбранная, намеренная; такая, которая сама по себе громче любого заявления.

Его затворничество часто сравнивают с Сэлинджером. Но у Сэлинджера была целая история с отречением, с буддизмом, с разочарованием в людях. Зюскинд просто... закрыл дверь. Без объяснений. Что гораздо честнее, если подумать.

Есть мнение — и оно не лишено смысла — что всё его творчество об одном: о невозможности вписаться. Гренуй без запаха — не человек среди людей. Охранник, которого ломает голубка, — человек, живущий в стеклянном пузыре собственного ритуала. Контрабасист любит инструмент, но тот делает его невидимым в оркестре. Зюскинд писал аутсайдеров и сам стал аутсайдером такого масштаба, что это уже почти жанр.

Семьдесят семь лет сегодня. Где-то в Европе существует немолодой баварец, который, возможно, об этом юбилее ничего не знает — или знает и пьёт за это тихий бокал в одиночестве. Его книги живут сами по себе; ему это, судя по всему, вполне подходит. Парфюмер давно стал больше автора. Что само по себе — отличная история о том, как создаётся запах бессмертия.

Он не даёт интервью. Не ходит на премии. Не имеет страниц в соцсетях и, судя по всему, не собирается. Патрик Зюскинд — писатель, который сделал из собственного исчезновения перформанс покруче любого литературного манифеста. Сегодня ему 77. И он, вероятно, об этом не знает — или знает, но ему всё равно.

Вот вам парадокс, достойный хорошей детективной истории: человек написал один из самых читаемых романов двадцатого века — и пропал. Буквально. «Парфюмер» вышел в 1985 году, разошёлся тиражом в двадцать миллионов экземпляров, его перевели на пятьдесят с лишним языков, по нему сняли голливудский фильм с Беном Уишоу и Дастином Хоффманом. А автор — ну, автор где-то в Баварии сидит и, по имеющимся сведениям, смотрит французское кино. Всё.

Провокация.

Начнём с самого интересного — с запаха. Жан-Батист Гренуй, герой «Парфюмера», родился в самом вонючем месте Парижа восемнадцатого века — на рыбном рынке, среди требухи и мух, под прилавком торговки рыбой, которую потом казнили. Мать не горевала — она уже потеряла четырёх детей таким же образом, это был конвейер. Гренуй выжил. И у него не было собственного запаха — вообще никакого. Зюскинд придумал монстра, которого нельзя учуять, и поэтому невозможно распознать.

Это ведь не про духи. Это про то, как человек без идентичности создаёт идентичность из чужих жизней — буквально. Гренуй убивает молодых женщин ради их аромата, чтобы составить «абсолютный парфюм». Когда в финале он надевает его на себя — толпа на площади казни вместо того, чтобы смотреть на его казнь, впадает в массовый экстаз. Оргия. На глазах у изумлённой публики.

Зюскинд написал об этом без единого слова морализаторства. Ни одного. Читатель сам разбирается — сочувствовать Греную или ужасаться. Чаще всего и то и другое одновременно, что раздражает и не отпускает.

Теперь о самом Зюскинде — насколько о нём вообще можно говорить, учитывая его фирменное отсутствие. Родился 26 марта 1949 года в Амбахе, маленьком городке в Баварии. Отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, известный немецкий эссеист и переводчик. То есть литература в доме была, что называется, в воздухе — хотя Патрик, судя по всему, предпочёл вдыхать её молча.

Он учился в Мюнхене и Экс-ан-Провансе. Писал сценарии для немецкого телевидения — приличные, добротные, ничем особенным не примечательные. Потом в 1981 году написал одноактную пьесу «Контрабас» — монолог музыканта оркестра, который ненавидит свой инструмент, своё место в оркестре, весь мир, и влюблён в сопрано, которая его не замечает. Пьеса стала хитом. Её до сих пор ставят.

А потом — «Парфюмер». Четыре года работы. 1985 год. И — бум.

Знаете, что Зюскинд сделал после этого? Он отказался от Немецкой книжной премии. Потом от премии Альфреда Дёблина. Потом перестал давать интервью вообще. Потом исчез из публичного пространства настолько полно, что сейчас почти невозможно найти его фотографии моложе тридцати лет. Есть несколько снимков — и всё, занавес.

Эксклюзив, которого не существует.

После «Парфюмера» вышли ещё несколько небольших вещей. «Голубь» — 1987 год, повесть о банковском охраннике Йонатане Ноэле, у которого наложенная, замкнутая, абсолютно контролируемая жизнь рушится из-за одного голубя, поселившегося у его двери. Буквально одного голубя. Настоящей. Живой.

Вот что умеет Зюскинд: взять ничтожный, смешной повод — и вывернуть из него экзистенциальный ужас. Голубь у двери — это катастрофа личного масштаба, которая оказывается важнее любой мировой войны. Потому что мировые войны где-то там, а голубь — вот он, прямо здесь, и от него некуда деться.

Ещё был сборник «Три истории и одно наблюдение» — маленькие, странные, точные зарисовки. И эссе «Амнезия in litteris» — о том, что литература забывается быстрее, чем кажется, и это, возможно, хорошо. Писатель, рассуждающий о том, что книги не нужно помнить. Это или честность высшей пробы, или очень тонкая провокация. Или и то и другое.

Парадокс Зюскинда — в следующем. Он написал роман о человеке, который хотел, чтобы его почувствовали — физически, биологически, через запах, через нерв. И при этом сам Зюскинд сделал всё возможное, чтобы его не нашли, не почувствовали, не поймали. Гренуй хотел стать частью мира людей — через убийство. Зюскинд стал частью мировой литературы — через исчезновение.

Почти симметрично. Почти.

Что осталось от «Парфюмера» через сорок лет? Запах. Это звучит как каламбур, но это правда: роман до сих пор пахнет. Читаешь описания рынков, таверн, кожевенных мастерских, парижских улиц — и в носу реально что-то происходит. Зюскинд писал не про запахи — он создавал их прямо на странице, из слов, из синтаксиса, из ритма предложений. Это физиологическая литература. Редкий фокус.

И ещё — Гренуй остаётся одним из самых жутких и одновременно притягательных злодеев в истории романа. Не потому что он убивает — убийц в литературе полно. А потому что он понятен. Мерзко понятен. Желание быть замеченным, быть реальным для других людей — это узнаётся. Метод — нет. Но желание — да.

Зюскинд дал нам монстра, в котором мы видим себя. И ушёл. Спокойно. Без объяснений.

Вот, пожалуй, лучший финал для писателя, который написал книгу о человеке-невидимке: стать невидимым самому. Семьдесят семь лет сегодня. Где-то в Баварии, предположительно, сидит человек, который придумал самый страшный запах в мировой литературе. Пьёт кофе. Смотрит кино. Не читает этой статьи — и правильно делает.

Жан-Батист Гренуй не просто убийца. Он — художник. Это Патрик Зюскинд хочет, чтобы вы так думали. И, что самое жуткое, у него получается.

«Парфюмер. История одного убийцы» вышел в 1985 году, и с тех пор его купили более пятнадцати миллионов раз. Пятнадцать миллионов человек прочитали историю серийного маньяка, который убивает молоденьких девушек ради их запаха, — и назвали это шедевром. Один из тех редких случаев, когда хочется спросить: вы вообще о чём читали?

Гренуй — существо без запаха. Буквально. Родился в рыбных рядах Парижа, мать бросила его прямо на рыбьих кишках, чуть не погиб несколько раз — от рук мамаши, от монастырского равнодушия, от кожевенных ядов. Вырос каким-то нечеловеком: не разговаривает нормально, не понимает социальных норм, людей воспринимает как запахи. Никак иначе. И вот что важно: он не пахнет сам. Совсем. Это делает его невидимым — мир буквально его не замечает. Зюскинд строит метафору с хирургической точностью: человек без запаха — человек без места среди людей, без права на существование, без души. Это страшно. По-настоящему страшно, не в смысле «ой, жутко».

Но вот где начинается разговор, который никто не хочет вести. Зюскинд пишет о Гренуе с восхищением. Не с ужасом — с восхищением. Без дистанции, без осуждения. Автор словно стоит рядом и шепчет в ухо: смотрите, какой феноменальный нюх! Какой гений! И читатель — тоже стоит рядом. Тоже восторгается. Потому что Зюскинд настолько хорош в своём деле, что вы начинаете болеть за маньяка. Понимаете? Вы переживаете за убийцу девочек-подростков. Это либо блестящий литературный трюк, либо что-то не так с нами всеми. Возможно, и то и другое.

Зюскинд решил написать роман, где главный герой живёт в мире запахов. Полностью. Не образно — буквально. Восемнадцатый век, Париж, вонь на каждой странице: рыба, навоз, кожевенные мастерские, пот толпы, пудра аристократов. Другой писатель сказал бы «он почувствовал неприятный запах» — и пошёл бы дальше. Зюскинд разворачивает целую симфонию. Страниц на пять. С классификациями, иерархиями, оттенками. Это либо сводит с ума от восхищения, либо от раздражения. Середины нет — я проверял.

Язык — отдельный разговор. Немецкий оригинал и без того хорош, но русский перевод Элеоноры Венгеровой — это почти самостоятельное произведение. Предложения то разворачиваются медленно, с придаточными, как тяжёлая портьера в нетопленном зале, то — стоп. Один удар. Коротко. Гренуй убил.

Именно это делает книгу неудобной: она красивая. Что значит — убийство красиво написано? Это вообще этично — читать и получать эстетическое удовольствие от описания смерти молодых женщин? Зюскинд не даёт ответа. Он просто пишет — и улыбается где-то там, за страницами. Примерно так, как улыбался бы Набоков.

Финал. Без спойлеров? Ладно, один маленький: финал абсурдный. Причём намеренно. Гренуй применяет своё творение — и происходит... ну, такое. Что-то между массовой оргией и религиозным экстазом. Это или гениально, или Зюскинд перечитал Камю и маркиза де Сада и решил поиграть с обоими сразу. Можно спорить до утра — именно так и работает книга, которую стоит читать.

Кому читать? Если любите истории, где нет однозначного злодея, где автор не ведёт вас за ручку к «правильному» выводу — вот оно. Если любите, когда литература задаёт неудобные вопросы про природу гения, про то, чем искусство отличается от преступления, про цену красоты — сюда. Если просто хочется плотного, умного, стилистически богатого текста — тоже сюда.

Кому не читать? Если убийство женщин как сырьё для творческого процесса — жёсткий стоп-сигнал, уважаю. Книга не церемонится с жертвами Гренуя: они красивые, они хорошо пахнут, они умирают. Характеры — ноль. Зюскинд намеренно лишает их человечности, чтобы показать мир глазами убийцы. Эффект достигается — но ощущение остаётся неприятное, как что-то застрявшее под рёбрами.

«Парфюмер» — это не про маньяка. Это про творца, который идёт к своей цели без оглядки на мораль. Про одержимость. Про то, что гений и чудовище — не противоположности, а бывает, одно существо. Зюскинд написал роман, который ставит неправильный вопрос: что важнее — шедевр или цена, которую за него заплатили? Самое неприятное: он не знает ответа. И вы после прочтения тоже не будете знать. Просто будете сидеть с этим. Может быть, долго. Стоит читать? Да. Но потом не жалуйтесь, что было неудобно.

Есть книги, которые читают все — ну, почти все, кто вообще что-то читает. «Парфюмер» Патрика Зюскинда именно такая: каждый второй знакомый в какой-то момент тычет тебя локтем и говорит «ты должен это прочесть». Я, признаться, долго отбрыкивался. Думал — очередной культовый текст, который культовый только потому, что так принято считать. Оказался неправ. Обидно.

Зюскинд написал «Парфюмер» в 1985 году. Немец, жуткий затворник, человек, который не даёт интервью, не выходит на публику и принципиально отказывается от любых литературных премий — включая те, что сулят нормальные деньги. После «Парфюмера» написал ещё несколько маленьких вещей и, кажется, окончательно исчез. Вот так бывает: написал одну книгу — и попал в историю мировой литературы. Злит немного, если честно.

Жан-Батист Гренуй родился в XVIII веке в Париже, в рыбной лавке, под прилавком, среди гнилых потрохов. Мать его тут же арестовали — она оставила ребёнка умирать прямо там же, как оставляла предыдущих. Он не умер. Вырос. У него не было собственного запаха — никакого, совсем, что само по себе звучит как диагноз, — зато нос чувствовал всё: каждую молекулу каждой гнилой доски, каждого цветка, каждого потного тела на парижских улицах. Называть это «даром» язык не поворачивается. Назовём это «состоянием».

Гренуй стал парфюмером. Потом стал убивать молодых женщин — ради запаха их кожи. Хотел создать идеальный аромат.

Создал.

Вот и вся история, если грубо. Звучит как дешёвый триллер, правда? Но Зюскинд написал не триллер — он написал что-то вроде злой притчи, в которую вложил всё: про природу гениальности, про искусство, которое требует жертв (буквально), про людей, которые поклоняются красоте вне зависимости от того, чего она стоила создателю. И написал это так плотно и точно, что начинаешь физически чувствовать запахи — затхлость кожевенных мастерских, цветочный рынок, гнилую Сену. Мерзкий талант у автора, что тут скажешь.

Один факт, который мало где упоминают: роман переведён на 49 языков. Сорок девять. Это больше, чем у нобелевского лауреата Гюнтера Грасса с его «Жестяным барабаном». Зюскинд никакой Нобелевки не получил и, подозреваю, не получит — он бы просто не приехал на вручение. Такой человек.

Так читать или нет?

Да — если вы готовы к роману, где нет ни одного по-настоящему приятного персонажа. Гренуй не злодей в привычном смысле. Он просто нечеловечески другой: без морали, без привязанностей, без страха. Следить за ним интереснее, чем за большинством «нормальных» литературных героев именно потому, что его логика безупречна — просто нам от неё мерзковато; что-то дёргается в районе рёбер, когда понимаешь его.

Нет — если ждёте катарсиса. Финал «Парфюмера» — сцена, которую экранизировали в 2006 году с Беном Уишоу в главной роли, — оставляет ощущение не «вот как устроен мир», а «вот что мы все из себя представляем». Толпа, которая должна казнить убийцу, начинает ему поклоняться — потому что он использовал аромат. Зюскинд написал это без иронии. Без морали в конце. Точку не поставил — поставил вопрос и ушёл. Самое страшное именно это.

Книга короткая — около трёхсот страниц. Читается за два-три вечера, если вы вообще способны оторваться, что маловероятно. Экранизация красивая, точная — и всё равно хуже книги, потому что запах снять на камеру нельзя. Это принципиальная проблема: Зюскинд написал роман про то, что кино передать физически неспособно. Кино заранее проигрывает этот спор. Оно красиво капитулирует.

Читайте «Парфюмер» хотя бы ради того, чтобы понять, как одна идея может вытащить на себе целый роман. Гренуй — метафора: художника, которому плевать на людей; гения, который ищет смысл в чужой коже; человека без личности, который пытается собрать её из чужих запахов, буквально. Каждый найдёт своё — или не найдёт ничего и просто прочитает хороший исторический триллер. Тоже честный исход.

Короче: берите. Потом захочется помыть руки — но это нормально. Это значит, что книга сработала.