Лента контента

Семьдесят семь лет. Представьте человека, который написал один из самых продаваемых романов XX века — и при этом не дал ни одного интервью. Ни одного. Вообще. Патрик Зюскинд существует где-то между Мюнхеном и Парижем, не публикует фотографий, не появляется на публике и, судя по всему, в ус не дует. Его «Парфюмер» переведён на 49 языков. А самого автора видели живым примерно столько же раз, сколько снежного барса в дикой природе.

Впрочем, давайте сначала разберёмся, кто этот человек вообще. Родился 26 марта 1949 года в баварской деревушке Амбах — из тех мест, где главное событие года это сбор урожая и деревенский праздник с пивом. Отец — писатель, что, в общем, объясняет если не всё, то многое. Учился в Мюнхене и Экс-ан-Провансе, потом писал сценарии для немецкого телевидения, чтобы как-то платить за жильё. Типичная биография человека, который пока ещё не знает, что однажды взорвёт мировую литературу.

Взрыв произошёл в 1985 году.

«Парфюмер: История одного убийцы» — роман, которому не везло с издателями целых два года. Девять редакций отказали. Девять. Что они там думали — загадка, но думали явно не о деньгах. Когда книга наконец вышла, она разошлась тиражом, от которого у этих девяти редакторов, наверное, до сих пор дёргается глаз.

О чём эта книга? Формально — о Жане-Батисте Гренуе, уродливом сироте из XVIII века, который рождается без собственного запаха, зато с феноменальным обонянием. Он становится парфюмером. Он убивает молодых женщин, чтобы создать идеальный аромат. В финале — буквально разрывает толпу на части. Вот и весь сюжет. Но это как сказать про «Преступление и наказание»: мол, студент убил старуху, потом его поймали. Технически верно, по существу — мимо.

Зюскинд сделал то, чего почти никто не делал в серьёзной прозе: он написал роман, где главный герой — маньяк, но читатель ему сочувствует. Мерзкое такое, неудобное сочувствие; из тех, что остаётся после прочтения и немного преследует. Гренуй не просто убивает — он одержим. А одержимость, как ни крути, понятна почти каждому. Просто обычно она направлена на что-то менее криминальное.

Потом была «Голубка» (1987) — совсем другая история. Маленькая. Почти камерная. Банковский охранник просыпается и обнаруживает в коридоре голубку. Это его ломает. Весь день — внутренняя катастрофа, экзистенциальный кризис, конец привычного мира. Некоторые критики пожали плечами: мол, что за ерунда. Другие поняли правильно — это книга о том, как хрупка любая выстроенная жизнь. Одна птица. Один сдвиг. И всё.

Ещё раньше, в 1980 году, был «Контрабас» — пьеса-монолог, с которой Зюскинд, собственно, и начал. Музыкант, влюблённый в контрабас и ненавидящий его одновременно. Пьеса шла в немецких театрах больше тысячи раз. Тысячи. Это не опечатка.

Теперь о главном феномене Зюскинда — его исчезновении.

После «Парфюмера» мир хотел увидеть автора. Журналисты звонили в издательство. Издательство разводило руками. Зюскинд отказывался от интервью, от премий — в том числе от престижной немецкой премии «Фазан» — от публичных выступлений. Он отклонил предложение Стэнли Кубрика об экранизации. Потом Тима Бёртона. Когда наконец в 2006 году вышел фильм Тома Тыквера — Зюскинд никак не прокомментировал. Просто промолчал. Взял деньги (предположительно) и исчез обратно.

Его последнее эссе вышло в 2004 году. С тех пор — тишина. Не гробовая, а именно выбранная, намеренная; такая, которая сама по себе громче любого заявления.

Его затворничество часто сравнивают с Сэлинджером. Но у Сэлинджера была целая история с отречением, с буддизмом, с разочарованием в людях. Зюскинд просто... закрыл дверь. Без объяснений. Что гораздо честнее, если подумать.

Есть мнение — и оно не лишено смысла — что всё его творчество об одном: о невозможности вписаться. Гренуй без запаха — не человек среди людей. Охранник, которого ломает голубка, — человек, живущий в стеклянном пузыре собственного ритуала. Контрабасист любит инструмент, но тот делает его невидимым в оркестре. Зюскинд писал аутсайдеров и сам стал аутсайдером такого масштаба, что это уже почти жанр.

Семьдесят семь лет сегодня. Где-то в Европе существует немолодой баварец, который, возможно, об этом юбилее ничего не знает — или знает и пьёт за это тихий бокал в одиночестве. Его книги живут сами по себе; ему это, судя по всему, вполне подходит. Парфюмер давно стал больше автора. Что само по себе — отличная история о том, как создаётся запах бессмертия.

Он не даёт интервью. Не ходит на премии. Не имеет страниц в соцсетях и, судя по всему, не собирается. Патрик Зюскинд — писатель, который сделал из собственного исчезновения перформанс покруче любого литературного манифеста. Сегодня ему 77. И он, вероятно, об этом не знает — или знает, но ему всё равно.

Вот вам парадокс, достойный хорошей детективной истории: человек написал один из самых читаемых романов двадцатого века — и пропал. Буквально. «Парфюмер» вышел в 1985 году, разошёлся тиражом в двадцать миллионов экземпляров, его перевели на пятьдесят с лишним языков, по нему сняли голливудский фильм с Беном Уишоу и Дастином Хоффманом. А автор — ну, автор где-то в Баварии сидит и, по имеющимся сведениям, смотрит французское кино. Всё.

Провокация.

Начнём с самого интересного — с запаха. Жан-Батист Гренуй, герой «Парфюмера», родился в самом вонючем месте Парижа восемнадцатого века — на рыбном рынке, среди требухи и мух, под прилавком торговки рыбой, которую потом казнили. Мать не горевала — она уже потеряла четырёх детей таким же образом, это был конвейер. Гренуй выжил. И у него не было собственного запаха — вообще никакого. Зюскинд придумал монстра, которого нельзя учуять, и поэтому невозможно распознать.

Это ведь не про духи. Это про то, как человек без идентичности создаёт идентичность из чужих жизней — буквально. Гренуй убивает молодых женщин ради их аромата, чтобы составить «абсолютный парфюм». Когда в финале он надевает его на себя — толпа на площади казни вместо того, чтобы смотреть на его казнь, впадает в массовый экстаз. Оргия. На глазах у изумлённой публики.

Зюскинд написал об этом без единого слова морализаторства. Ни одного. Читатель сам разбирается — сочувствовать Греную или ужасаться. Чаще всего и то и другое одновременно, что раздражает и не отпускает.

Теперь о самом Зюскинде — насколько о нём вообще можно говорить, учитывая его фирменное отсутствие. Родился 26 марта 1949 года в Амбахе, маленьком городке в Баварии. Отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, известный немецкий эссеист и переводчик. То есть литература в доме была, что называется, в воздухе — хотя Патрик, судя по всему, предпочёл вдыхать её молча.

Он учился в Мюнхене и Экс-ан-Провансе. Писал сценарии для немецкого телевидения — приличные, добротные, ничем особенным не примечательные. Потом в 1981 году написал одноактную пьесу «Контрабас» — монолог музыканта оркестра, который ненавидит свой инструмент, своё место в оркестре, весь мир, и влюблён в сопрано, которая его не замечает. Пьеса стала хитом. Её до сих пор ставят.

А потом — «Парфюмер». Четыре года работы. 1985 год. И — бум.

Знаете, что Зюскинд сделал после этого? Он отказался от Немецкой книжной премии. Потом от премии Альфреда Дёблина. Потом перестал давать интервью вообще. Потом исчез из публичного пространства настолько полно, что сейчас почти невозможно найти его фотографии моложе тридцати лет. Есть несколько снимков — и всё, занавес.

Эксклюзив, которого не существует.

После «Парфюмера» вышли ещё несколько небольших вещей. «Голубь» — 1987 год, повесть о банковском охраннике Йонатане Ноэле, у которого наложенная, замкнутая, абсолютно контролируемая жизнь рушится из-за одного голубя, поселившегося у его двери. Буквально одного голубя. Настоящей. Живой.

Вот что умеет Зюскинд: взять ничтожный, смешной повод — и вывернуть из него экзистенциальный ужас. Голубь у двери — это катастрофа личного масштаба, которая оказывается важнее любой мировой войны. Потому что мировые войны где-то там, а голубь — вот он, прямо здесь, и от него некуда деться.

Ещё был сборник «Три истории и одно наблюдение» — маленькие, странные, точные зарисовки. И эссе «Амнезия in litteris» — о том, что литература забывается быстрее, чем кажется, и это, возможно, хорошо. Писатель, рассуждающий о том, что книги не нужно помнить. Это или честность высшей пробы, или очень тонкая провокация. Или и то и другое.

Парадокс Зюскинда — в следующем. Он написал роман о человеке, который хотел, чтобы его почувствовали — физически, биологически, через запах, через нерв. И при этом сам Зюскинд сделал всё возможное, чтобы его не нашли, не почувствовали, не поймали. Гренуй хотел стать частью мира людей — через убийство. Зюскинд стал частью мировой литературы — через исчезновение.

Почти симметрично. Почти.

Что осталось от «Парфюмера» через сорок лет? Запах. Это звучит как каламбур, но это правда: роман до сих пор пахнет. Читаешь описания рынков, таверн, кожевенных мастерских, парижских улиц — и в носу реально что-то происходит. Зюскинд писал не про запахи — он создавал их прямо на странице, из слов, из синтаксиса, из ритма предложений. Это физиологическая литература. Редкий фокус.

И ещё — Гренуй остаётся одним из самых жутких и одновременно притягательных злодеев в истории романа. Не потому что он убивает — убийц в литературе полно. А потому что он понятен. Мерзко понятен. Желание быть замеченным, быть реальным для других людей — это узнаётся. Метод — нет. Но желание — да.

Зюскинд дал нам монстра, в котором мы видим себя. И ушёл. Спокойно. Без объяснений.

Вот, пожалуй, лучший финал для писателя, который написал книгу о человеке-невидимке: стать невидимым самому. Семьдесят семь лет сегодня. Где-то в Баварии, предположительно, сидит человек, который придумал самый страшный запах в мировой литературе. Пьёт кофе. Смотрит кино. Не читает этой статьи — и правильно делает.