Лента контента

Семьдесят семь лет. Именно столько сегодня исполняется человеку, которого нет.

Патрик Зюскинд существует только в виде книг. Сам — испарился. В почти буквальном смысле: последний раз его видели публично где-то в конце восьмидесятых, после чего он аккуратно закрыл за собой дверь в мировую литературу и больше не открывал. Ни одного интервью за сорок лет. Ни одной фотографии для глянца. Ни одной речи при получении премии — а их он, кстати, отказывался принимать принципиально. «Зюскинд — это псевдоним существования», — могли бы написать в некрологе. Но он жив. Просто живёт где-то в Мюнхене или Париже. Или нигде. Поди проверь.

В общем — завидная позиция.

Родился он 26 марта 1949 года в Амбахе на Штарнбергском озере — крошечном баварском местечке, где, по-видимому, умели хранить тайны ещё до его появления на свет. Отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, журналист и переводчик. То есть литература в доме была не случайностью, а средой обитания; примерно как запах в будущем «Парфюмере» — всепроникающий, неизбежный, от него не скроешься. Патрик учился в Мюнхене, потом в Экс-ан-Провансе. Писал сценарии для немецкого телевидения — и хорошо писал, кстати. Сериал «Монако Франц» немцы помнят до сих пор. Но сценарист Зюскинд — это как Моцарт на подёнщине. Интересно. Но не то.

То началось в 1980-м.

«Контрабас» — пьеса для одного актёра, монолог оркестрового музыканта, который ненавидит свой инструмент и не может без него. Смешно. Горько. Неловко — как бывает, когда кто-то слишком честно говорит про себя вслух. Пьесу поставили; она имела успех; её до сих пор играют по всему миру. Зюскинд получил деньги и, по всей видимости, вложил их в свой главный проект — исчезнуть.

Потом был «Парфюмер». 1985 год. Издательства сначала морщились — слишком странно, слишком мрачно, слишком... всё. Жан-Батист Гренуй, рождённый без собственного запаха в парижских трущобах XVIII века, становится гениальным носом и серийным убийцей. Звучит как питч для трэш-фильма. Читается как — ну, не знаю. Как что-то, от чего потом долго отходишь.

Мерзкий холодок под рёбрами — вот что остаётся. Не восхищение, не ужас. Именно холодок. Потому что Зюскинд пишет про Гренуя с таким ледяным пониманием, что в голове сама собой возникает неудобная мысль: автор знает что-то, чего знать не следует.

Книга разошлась тиражом свыше двадцати миллионов экземпляров. Переведена на пятьдесят с лишним языков. Стала одним из самых продаваемых немецких романов в истории. И вот тут начинается самое интересное: в момент, когда весь мир захотел поговорить с Зюскиндом — Зюскинд перестал разговаривать.

Феномен.

Отчасти это принцип, отчасти — характер. «Литература должна говорить сама за себя» — примерно такова его позиция, реконструированная по крупицам из вторичных источников. Автор — инструмент. Сыграл — положи в футляр. Оркестрант, написавший монолог про ненавидящего контрабаса музыканта, решил сам не быть контрабасом.

Экранизацию «Парфюмера» он не пускал лет двадцать. Потом — пустил. Фильм 2006 года с Беном Уишоу вышел атмосферный, в общем-то неплохой. Хотя книга всё равно лучше — там запахи, а в кино запахи не передать. Зюскинд это знал. Именно поэтому и противился.

Меж тем другие его тексты незаслуженно прозябают в тени «Парфюмера».

«Голубь» — 1987 год, повесть на сотню страниц — совершенно иное свойство. Банковский охранник Йонатан Ноэль живёт в Париже тихой, аккуратной жизнью. Без потрясений, без приключений — именно так и хочет. И вот однажды утром перед его дверью обнаруживается голубь. Просто птица.

И мир рушится.

Звучит абсурдно? Да. Но Зюскинд умеет показать, как человек, выстроивший идеальную оборону от хаоса, рассыпается от одного непредусмотренного элемента. Это не про голубя. Это про всех нас — тех, кто делает вид, что держит жизнь под контролем. И у кого в итоге под дверью оказывается своя птица.

Есть ещё «Три истории и одно размышление» (1995), эссе «О любви и смерти» (2006) — короткие вещи, но точные, как укол булавкой. Больно и непонятно зачем. Что и требовалось.

Что Зюскинд сделал для литературы? Вопрос, на который он сам не ответит — принципиально, с удовольствием. Но если попробовать самостоятельно: он доказал, что большой немецкий роман может быть нечитаемо красивым и при этом бестселлером. Что темнота — не недостаток, а инструмент. Что автор имеет право молчать. И что молчание тоже бывает высказыванием — причём самым громким из возможных.

Семьдесят семь лет. Где-то в Мюнхене или Париже живёт человек, написавший один из самых продаваемых романов XX века — и отказывающийся объяснять, зачем. Не из скромности. Не из чудачества.

Просто он знает, что хорошие книги не нуждаются в авторах. Авторы — это временное неудобство. Как голубь под дверью.

Завтра Патрику Зюскинду исполняется 77 лет. Он не придёт на вечеринку. Он вообще никуда не приходит — ни на вручения премий, ни на презентации, ни на интервью. Его практически не фотографируют. Зато его роман «Парфюмер» продаётся до сих пор — миллионами экземпляров, в десятках стран, уже сорок лет подряд.

Как человек, которого «не существует», стал одним из самых читаемых писателей планеты? Это даже не парадокс. Это Зюскинд.

Родился он 26 марта 1949 года в маленьком баварском Амбахе — деревушке на берегу Штарнбергского озера. Отец — известный немецкий эссеист Вильгельм Эмануэль Зюскинд. Значит, в доме водились книги, разговоры о словах, понимание того, что хорошая фраза — это работа, а не случайность. Патрик изучал историю в Мюнхене и Экс-ан-Провансе. Потом несколько лет жил в Париже, перебиваясь случайными заработками — писал сценарии для телевидения, причём вполне успешно. Деньги были. Жизнь, в общем, складывалась. Но внутри что-то варилось — медленно, как хороший бульон.

В 1981 году появилась пьеса «Контрабас» — монодрама об одиноком оркестровом музыканте, который ненавидит свой инструмент, обожает его, зависит от него и никак не может с ним разделаться. Это не про музыку, понятное дело. Это про любого человека, намертво привязанного к делу, которому он отдал жизнь. Пьеса до сих пор ставится по всему миру. Иногда кажется, что Зюскинд писал её про себя.

А потом — 1985 год. «Парфюмер».

Жан-Батист Гренуй рождается в самом зловонном месте Парижа XVIII века — на рыбном рынке, среди отбросов и жары. Мать бросает его. Он выживает чудом. У него феноменальный нюх — он чует запахи, которые другим недоступны, различает тысячи оттенков того, что нельзя увидеть. Есть только одна проблема: у него самого нет запаха. Совсем. Ни одного. Он — человек-пустота, человек-тень. И он решает создать идеальный аромат. Буквально любой ценой.

Книга — это триллер, исторический роман, философский трактат и что-то ещё, чему нет точного названия. Зюскинд взял невозможную задачу — описать запахи словами — и справился так, что читатель начинает что-то чуять уже на третьей странице. Мерзкий холодок под рёбрами от некоторых сцен. Отвращение пополам с восхищением. Гренуй — чудовище, но за ним следишь, потому что в его одержимости есть что-то до боли знакомое: это желание создать совершенное, стать совершенным, заставить мир признать тебя.

Книга вышла — и взорвалась. Немецкие критики поначалу хмурились: ну, исторический детектив, ну, хорошо написано. Читатели решили иначе. «Парфюмер» занял первое место в немецких чартах и провёл там — внимание — девять лет. Не месяц. Не год. Девять лет в топе продаж. Переведён на пятьдесят с лишним языков. Тираж по некоторым оценкам перевалил за двадцать миллионов. Это не литература — это событие.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что в тот момент, когда любой другой писатель занялся бы туром, интервью, фотосессиями и вторым романом-блокбастером, Зюскинд сделал ровно противоположное. Он исчез. Не буквально, конечно — он продолжал жить, писать, работать над сценариями. Но публично — как отрезало. Интервью? Нет. Фотографии? Нет. Литературные премии? Тоже нет: он отказался от Альфреда Дёблина, от премии журнала «Шпигель», от других наград. Отказывал вежливо, но неизменно.

Зачем? Никто не знает. Он не объяснял.

В 1987 году вышла «Голубка» — маленькая повесть, почти рассказ. Главный герой Йонатан Ноэль — охранник парижского банка, человек, выстроивший свою жизнь как укреплённую крепость: никаких сюрпризов, никаких отклонений, никаких чужих людей. Порядок — вот его религия. И вот однажды утром он выходит из квартиры и обнаруживает на пороге голубя. Обычного серого голубя. Птицу.

Мир рушится.

Это звучит абсурдно — и Зюскинд прекрасно об этом знает. Но повесть работает именно потому, что внутренняя катастрофа Ноэля абсолютно реальна. Его паника — не смешная. Его ужас перед тем, что нарушило идеальный порядок, — узнаваемый. Кто из нас не превращал мелкую неприятность в конец света? Голубь — это метафора всего непредвиденного, всего живого и неудобного, что ломается в нашу аккуратно выстроенную жизнь.

После «Голубки» — ещё несколько вещей: «История господина Зоммера», «Три истории и одно наблюдение». Хорошие. Настоящие. Но не «Парфюмер». Зюскинд, кажется, и сам понимал, что второго такого не будет. Или не хотел второго такого. Или просто перестал считать, что обязан что-то кому-то.

В 2006 году вышел фильм Тома Тыквера по «Парфюмеру» с Беном Уишоу в роли Гренуя. Красиво, дорого, местами жутковато. Зюскинд, по слухам, долго не давал права на экранизацию, но в итоге согласился. Фильм собрал приличную кассу. Критики спорили. Читатели в основном говорили, что книга лучше — что в этом случае, пожалуй, правда, потому что главное в книге — это запахи, а их на экран никаким Долби Атмосом не перенесёшь.

Сегодня Зюскинду семьдесят семь. Он живёт — предположительно — то в Мюнхене, то во Франции. Больше никаких достоверных сведений. Это не отшельничество из принципа и не публичный жест. Это просто — человек, которому не нужно присутствовать, чтобы быть.

Самое странное: его молчание работает на него лучше любого пресс-тура. Каждый новый читатель «Парфюмера» через несколько страниц лезет в интернет искать «кто такой Зюскинд» — и находит пустоту. Несколько размытых снимков. Ни одного свежего высказывания. Это создаёт ауру. Ту самую, которую он сам так точно описал в своём романе: присутствие через отсутствие.

Гренуй хотел, чтобы его почувствовали через запах. Зюскинд сделал так, чтобы его почувствовали через тишину.

Оба своего добились.

Сегодня ему исполняется 77. Именинник не придёт. Он вообще никуда не приходит — уже лет сорок. Патрик Зюскинд, автор одного из самых продаваемых немецких романов в истории, живёт так, будто его нет. Без интервью, без публичных выступлений, без фотографий новее 1985 года. Призрак с мировым бестселлером в кармане.

Откуда он вообще взялся? 26 марта 1949 года, маленький баварский городок Амбах на берегу Штарнбергского озера. Отец — известный журналист и литературный критик Вильгельм Эмануэль Зюскинд. Вот уже первая ирония: сын человека, который всю жизнь писал и говорил публично, выбрал полную тишину. Это не случайность — это, если угодно, программа.

Учился долго. Мюнхен, потом Экс-ан-Прованс — медиевистика, история. В какой-то момент написал пьесу «Контрабас»: монолог оркестрового музыканта о жизни, которая никак не складывается, о любви, которой не будет, о карьере, застрявшей в буквальном смысле в яме — оркестровой. Получилось горько и смешно. Пьеса пошла. Зюскинд тогда ещё был как человек — его, кажется, видели, он, возможно, выходил на поклон. Или не выходил. Биографические данные тут путаются, а проверить негде — он не отвечает на вопросы.

А потом — «Парфюмер».

1985 год. Роман, который каждый крупный немецкий издатель отверг. Буквально: прочитали, сказали «нет», вернули рукопись. Потом рискнул Diogenes Verlag — и книга за несколько лет разошлась тиражами, которые и сейчас трудно осознать спокойно. Более десяти миллионов копий. Переведена на сорок девять языков. По всему миру студенты читают её в школах и университетах. Критики сравнивают с Гофманом, с Кафкой, с Гюго. Ну, критикам надо что-нибудь сравнить — это работа такая.

История Жан-Батиста Гренуя — человека с абсолютным нюхом, рождённого в самой вонючей точке Парижа XVIII века и лишённого при этом собственного запаха — это не детектив и не хоррор, хотя убийств там достаточно. Это что-то вроде притчи о пустоте. Гренуй не злодей в привычном смысле — он скорее дыра в форме человека, который хочет стать настоящим. Через запах. Через убийство. Через создание идеального парфюма из того, что невозможно поместить во флакон. И самое жуткое — читатель понимает его логику. Не одобряет, нет. Но понимает. Вот это неприятно осознавать про себя.

Зюскинд написал книгу о человеке без запаха — и сам стал человеком без следа. Журналисты искали. Папарацци пытались. Фанаты устраивали форумы с теориями. Живёт где-то в Мюнхене или во Франции — это максимум того, что известно общественности. Да и то, может, слух. В груди у поклонников его прозы что-то нехорошо дёргается при мысли, что автор этой феноменальной книги просто... не хочет с ними разговаривать. Ни с кем не хочет.

В 1987 году вышла «Голубка» — маленькая повесть, девяносто страниц. Охранник банка, Йозеф Блох. Человек, который выстроил жизнь из рутины — потому что только рутина даёт иллюзию контроля над хаосом. И вот однажды утром перед его дверью появляется голубь. Птица. Просто птица сидит в коридоре.

Звучит как анекдот — пока не читаешь. Зюскинд умеет делать из ничего нечто. Один голубь превращается в метафору всего того, что мы не контролируем и никогда не сможем контролировать. Мелкая, тупая, случайная угроза — и ты уже не тот же человек. Да нет, наверное, не метафора даже — просто птица, просто страх, просто честный разговор о том, как легко сломать человека. Узнаваемо, правда?

Потом «История господина Зоммера» — снова небольшой текст, снова тихая тоска, снова вопросы без ответов. На этом крупные вещи заканчиваются. Несколько эссе. Молчание. Тридцать лет молчания с редкими всплесками — как те самые голуби, которых не ждёшь.

Французы присудили ему Prix Médicis étranger в 1987-м. Он отказался. Без пресс-релиза, без объяснений — просто нет, спасибо. Немецкие премии тоже летели мимо. В 2006 году Том Тыквер снял экранизацию «Парфюмера» — с Беном Уишоу, Дастином Хоффманом, Аланом Рикманом. Говорят, Зюскинд долго противился этой идее, прилагал усилия, чтобы фильм не вышел. Не вышло у него. Фильм получился приличный — не шедевр, но честная работа. Зюскинд, как обычно, ничего не сказал.

Ему сегодня 77. Цифра серьёзная. За последние тридцать с лишним лет — ни одного интервью, ни одной публичной фотографии, ни единого официального заявления ни о чём. Это не поза и не маркетинговый ход, хотя загадочность, конечно, книгам не мешает. Это, судя по всему, просто то, чего он хочет: тишины, невидимости, права быть там, где его нет.

Странно писать поздравление человеку, у которого нет адреса. Некуда отправить. Разве что — перечитать «Парфюмера» ещё раз и подумать: вот автор, который понял что-то такое про одиночество и запах присутствия, что решил — проще исчезнуть, чем объяснять. Где-то за закрытыми ставнями, в Мюнхене или Провансе, он, может быть, ощущает этот тихий запах своего продолжающегося существования в мире.

Или не ощущает. Тоже вариант.

Сегодня, 26 марта, Патрику Зюскинду исполняется семьдесят семь лет. Поздравить его лично — нет, не получится. Не потому что умер, живёт судя по всему, — но найти его, взять интервью, сфотографировать... Нет. Зюскинд — один из самых известных немецких писателей второй половины двадцатого века, и при этом человек, которого как будто не существует. Феномен. Не литературный только — хотя и литературный тоже, — а феномен исчезновения.

Родился в 1949 году в маленьком баварском Амбахе. Учился истории — сначала в Мюнхене, потом в Экс-ан-Провансе, что во Франции. Писал пьесы, сценарии. В 1981-м поставил «Контрабас» — монолог оркестранта второго ряда, который полтора часа говорит о музыке, одиночестве и собственной ничтожности. Пьесу играли по всему миру. Пресса говорила о прорыве. А настоящий прорыв был ещё впереди.

«Парфюмер». 1985 год. Восемнадцать немецких издательств отказали ему в публикации — восемнадцать, это не опечатка. Потом книгу всё-таки напечатали. И она стала одним из самых продаваемых немецких романов всех времён: двадцать миллионов экземпляров, переводы на пятьдесят с лишним языков. Те восемнадцать редакторов, надо думать, до сих пор просыпаются в холодном поту.

Жан-Батист Гренуй — рождённый в рыбных потрохах на парижском рынке, обделённый личным запахом, зато наделённый феноменальным обонянием — стал одним из самых жутких злодеев мировой литературы. Он убивает женщин, чтобы похитить их аромат. Он хочет создать духи, от которых люди теряют рассудок. Страшно? Да. Прекрасно? Тоже. Именно этот парадокс и сделал роман классикой: читаешь про убийцу — и не можешь оторваться. В груди что-то дёргается, как рыба на крючке, — и всё равно читаешь.

Особый разговор — о том, как Зюскинд пишет. Его тексты работают через ощущения, через телесное. «Парфюмер» — это запахи: тысячи запахов, детально прописанных, почти осязаемых. Читаешь — и начинаешь нюхать воздух вокруг себя. Это редкость в литературе; большинство авторов пишут глазами, Зюскинд пишет носом. И это странно, и это работает.

После «Парфюмера» вышел «Голубь» — маленькая повесть о банковском охраннике, у которого в подъезде появилась птица. Звучит как начало плохого анекдота. Читается как экзистенциальный кошмар. Жонатан Ноэль, пятидесятилетний человек-система, выстроил жизнь из чистой рутины: каждый шаг выверен, каждое утро — по расписанию. И вот голубь. Немигающий, пёстрый, совершенно невозмутимый. Стоит у его двери — и вся конструкция рушится. Зюскинд умел это: извлекать грандиозный ужас из совершенно ничтожного повода.

Потом — тишина. Несколько рассказов в девяностых. Сценарии для немецкого кино — в частности, для сатирического сериала «Кир Рояль» Хельмута Дитла про мюнхенскую богему, остро и смешно. Но — в тени. Без имени на афише, без пресс-релизов. Отказывался от премий: от премии Гессе в 1987-м — отказался; потом ещё от нескольких. Видимо, решил, что слава его интересует примерно как кариес: знаешь, что есть, и стараешься не думать.

Важно не спутать позу с позицией. Есть писатели, которые «уходят от публичности», но при этом регулярно судятся, дают интервью через адвокатов, публикуют открытые письма. Зюскинд — другое. Он просто не появляется. Нет соцсетей — ладно, это понятно для человека его возраста. Нет публичных высказываний. Нет фотографий после тех, что сделаны в восьмидесятых. Говорят, живёт между Мюнхеном и Парижем. Говорят. Сам он не подтверждает. Потому что молчит.

Фильм по «Парфюмеру» вышел в 2006-м: режиссёр Том Тыквер, Бен Уишоу в главной роли — с теми самыми нездешними, чуть безумными глазами. Получилось красиво. Немного слишком красиво, честно говоря: в романе больше грязи, рыбного духу, приземлённости. Но приличный фильм. Зюскинд, по имеющимся сведениям, участвовал в работе. Чуть. Минимально. В своём фирменном стиле.

Все его значимые тексты — об одиночестве. Об особости, которая никуда не вписывается. Гренуй лишён запаха — то есть лишён человеческой метки, невидим для остальных в самом буквальном смысле. Жонатан Ноэль выжил, возведя вокруг себя стены. Контрабасист — вечно на заднем плане, никогда в центре. Зюскинд, судя по всему, писал с натуры. И вовремя остановился.

Семьдесят семь лет. Живёт где-то. Читает, наверное. Смотрит в окно. Голубей, надо думать, не кормит. Можно сожалеть о молчании — о том, что он мог бы написать ещё много чего. Можно. Но «Парфюмера» читают дети тех, кто читал его в восемьдесят пятом, — а скоро будут читать их дети. Это и есть бессмертие. Без пресс-конференций и юбилейных интервью. С днём рождения, Патрик Зюскинд — где бы вы ни были.

Существует примерно два вида писательской славы. Первый — когда тебя знают все: лицо на обложках журналов, интервью в прямом эфире, скандальные посты везде, где только можно. Второй — когда написал такое, что мир перечитывает сорок лет подряд, а тебя самого как будто нет. Патрик Зюскинд выбрал второй путь. Выбрал — и в некотором смысле победил.

Сегодня ему семьдесят семь. Поздравить лично — невозможно. Интервью? Не даёт. Фотографии? Почти нет. Премии? Отказывается. Журналист немецкого издания однажды потратил несколько недель, чтобы выяснить, где живёт Зюскинд. Выяснил. И что? Пустая лестничная площадка и закрытая дверь. Там кто-то есть — но выходить не собирается. Может, сидит с книгой. Может, смотрит в окно на птиц. Может, смеётся над журналистом.

Родился он 26 марта 1949 года в Амбахе-на-Штарнбергском озере, Бавария. Семья интеллигентная: отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, писатель и журналист, известный эссеист своего времени. Молодой Патрик изучал историю в Мюнхене и Эксе, потом писал сценарии для немецкого телевидения — тихая, незаметная работа. Хлеб насущный. Никакой вам богемной юности в парижских кафе; просто человек сидел и писал то, за что платили.

А потом, в 1984-м, была пьеса «Контрабас». Монолог оркестрового музыканта о смысле жизни, искусстве и тихом провале — она ставится до сих пор, по всему миру, в том числе в России. Зюскинд написал её почти в стол, не особо рассчитывая на театры. Поставили. Публика пришла. Ну и ладно.

Но это всё — предыстория. Настоящее началось в 1985 году.

«Парфюмер» вышел так, что немецкий литературный мир несколько секунд смотрел на него с выражением человека, которому только что сказали что-то неприличное за обеденным столом. Роман про убийцу, маньяка, чудовище — и одновременно про красоту, одержимость, про то, что такое гениальность без человечности. Жан-Батист Гренуй, рождённый на рыбном рынке Парижа среди требухи и вони, лишённый собственного запаха и потому — ни души, ни места среди людей. Он убивал девушек ради их аромата. Ради идеального парфюма. Ради того, чтобы его — наконец-то — полюбили. Хоть кто-нибудь.

Страшная история. Страшная — и неотпускающая.

«Парфюмер» стал одним из самых продаваемых немецкоязычных романов XX века. Больше двадцати миллионов экземпляров. Переводы на пятьдесят языков. Экранизация в 2006 году с Беном Уишоу — хорошая, кстати, хотя запах на экране не передать никакими спецэффектами. Это, собственно, и есть главный парадокс книги: она про нечто, что невозможно показать, — а ты всё равно чувствуешь. Гнилую рыбу на набережной. Кислоту парфюмерной лавки. Холодный запах страха девушки, которая ещё не знает, что умрёт.

Зюскинд написал её про запах. Или про власть. Или про то, как общество уничтожает тех, кто не вписывается. Выбирай версию — все работают.

Три года спустя, в 1987-м, вышла «Голубка». Тонкая вещица — меньше ста страниц. Йозеф Майр, парижский охранник банка, всю жизнь выстраивавший внутри себя непробиваемую крепость покоя, однажды утром обнаруживает перед своей дверью голубя. Просто птицу. Сидит. Смотрит. И — всё. Мир рушится. Что-то под рёбрами начинает дёргаться, как рыба на берегу. Паника, ощущение, что привычное существование висит на нитке толщиной с паутину.

Смешно? Да. И страшно одновременно — потому что любой, у кого есть хоть немного рефлексии, узнаёт себя в этом Майре. Мы все выстраиваем уютные крепости, и потом какая-нибудь мелочь — случайный взгляд, чужой смех, глупая птица у порога — и крепость сыплется, как штукатурка в старом доме. Зюскинд назвал это историей о страхе перед жизнью. Не перед смертью — именно перед жизнью. Это тоньше и честнее большинства психологических романов на двести страниц с психотерапевтом в сюжете.

После — почти ничего. «История господина Зоммера» в 1991-м (с иллюстрациями Sempé, очаровательная меланхоличная вещь), несколько эссе, рассказы. И тишина. Он ушёл в свою нору и не вышел. Отказался от премии Гутенберга. Отказался от премии Хёльдерлина. Говорили, что живёт то в Мюнхене, то в Провансе — сам не уточняет.

Почему молчит? Версий несколько. Одни говорят — интроверт до мозга костей, публичность физически невыносима. Другие — рассчитанный имидж, маркетинговый ход гения. Третьи — просто человек сказал всё, что хотел, и не видит смысла объяснять. Мне кажется, ближе к истине третьи. Писатели, которые создают загадку ради загадки, всё равно иногда появляются: дают одно интервью в десять лет, выходят на вручение премии с видом медведя, которого вытащили из берлоги. Зюскинд не делает и этого. Он просто — не здесь.

Влияние его на литературу огромно и при этом почти неосязаемо — как запах, разумеется. «Парфюмер» показал, что исторический роман может быть физиологически точным и психологически беспощадным одновременно. Что злодей-протагонист — это не жанровая поделка для аэропортных киосков, а серьёзный способ говорить о человеке. Десятки авторов, которые сейчас пишут про монстров с пониманием и без снисхождения — они все где-то рядом с тенью Гренуя. Может, не все это знают. Может, не все признаются.

Семьдесят семь лет. Поздравлять некого — или некому. Он там где-то, Зюскинд; сидит, думает о своём. Голубь давно улетел. А запах — остался.

Представьте: ваш роман переведён на 49 языков, продан тиражом больше двадцати миллионов экземпляров, стал кино с бюджетом 60 миллионов евро. А вы при этом не даёте интервью. Вообще. Никому. Отказываетесь от литературных премий — не из скромности, а потому что, судя по всему, вам это просто не нужно. Не фотографируетесь. Прячетесь так аккуратно, что некоторые критики всерьёз задавались вопросом: а живой ли вообще этот человек?

Патрик Зюскинд. Сегодня ему 77. Поздравить лично не получится — он телефон не берёт.

Родился 26 марта 1949 года в баварском местечке Амбах, на берегу Штарнбергского озера. Отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, журналист и переводчик, человек с именем. Патрик изучал историю средних веков в Мюнхене, потом перебрался в Экс-ан-Прованс — и вот тут любопытный момент: провансальский период, французская культура, южный воздух, пропитанный лавандой и историей — всё это потом прорастёт в «Парфюмере». Или не прорастёт. Кто знает. Зюскинд сам ничего не рассказывал — в этом, собственно, весь фокус.

Первой серьёзной вещью стала пьеса «Контрабас» — 1981 год, монолог оркестранта, загнанного в угол своим дурацким огромным инструментом и жизнью, которая не сложилась. Странная штука, честно говоря. Один человек на сцене, один инструмент — и полтора часа театра, который люди смотрят, не отрываясь. Не потому что там интрига; потому что узнают. Маленький человек с большим тяжёлым инструментом, который мешает жить — метафора, в которую влезает примерно что угодно.

Но по-настоящему мир встряхнул «Парфюмер. История одного убийцы» — 1985 год. История Жан-Батиста Гренуя, уродца с нечеловеческим обонянием, рождённого на парижском рыбном рынке среди рыбьих кишок и летней вони. Жертва, изгой, гений — и убийца. Гренуй не умел любить. Не умел, в принципе, ничего человеческого. Зато умел чувствовать запахи с точностью, которой позавидовал бы любой аналитический прибор. И это его погубило — или спасло, смотря с какой стороны смотреть.

Издатели сначала отказывали. Несколько раз. «Непродаваемо» — стандартный приговор. Кто купит роман про нюхача-маньяка в XVIII веке, написанный с точностью энтомологической монографии? Оказалось — все. «Парфюмер» прожил на немецких списках бестселлеров десять лет. Десять лет подряд. Большинство «хитов сезона» исчезают из памяти раньше, чем успеваешь дочитать последнюю страницу.

Почему он так работает? Хороший вопрос, без быстрого ответа.

Зюскинд написал роман, в котором нет ни одного симпатичного персонажа. Гренуй — чудовище. Его жертвы — случайные девушки. Общество вокруг — гнилое насквозь. И при этом читаешь, затаив дыхание, потому что проза физически пахнет. Это редкость. У большинства авторов «запах» в тексте — это аромат свежей выпечки или тонкий запах духов. У Зюскинда — тактильное ощущение: мокрая шерсть, горячий уголь, женский пот на послеполудневном солнце. Всё это лезет в нос прямо со страниц — и в груди что-то дёргается, как рыба на крючке, от осознания того, что ты следишь за убийцей и сочувствуешь ему.

«Голубь» вышел в 1987-м. Маленький — почти повесть. Парижский охранник Жонатан Ноэль, построивший свою жизнь как крепость против хаоса: никаких лишних движений, никаких лишних чувств, никаких лишних людей. Идеальная система. И вот однажды утром он выходит из своей комнатки — а у двери сидит голубь. Одна птица. Один день. Полная катастрофа внутри.

Вот что делает Зюскинд лучше всего — берёт минимальное событие и раздувает его до размеров вселенной. «Голубь» — не про птицу. Про то, как хрупок любой выстроенный порядок, и как страшно жить, когда больше нет ничего, кроме этого порядка. Горькая книжка. Тихая. Точная, как операция без наркоза.

Потом — тишина. «История господина Зоммера» (1991), сборник рассказов (1995). И всё. Зюскинд перестал публиковаться. Полностью. Тридцать лет — ни строчки. Люди строили теории: умер, потерял разум, стал монахом, пишет в стол, уехал куда-то на юг и занимается виноделием. Последнее, кстати, звучит вполне правдоподобно.

Премии он отвергал с какой-то демонстративной последовательностью. Французский Prix Médicis étranger — отказ. Европейская литературная премия — не явился. По слухам, говорил что-то вроде того, что премии развращают писателя, превращая его в публичную фигуру. Может быть, и так. Или просто ненавидел фуршеты — тоже весомый аргумент, если честно.

В 2006 году Том Тыквер снял «Парфюмера» с Беном Уишоу. Фильм получился... спорным. Красивый визуально, точный в деталях — но то физическое ощущение запаха, которое есть в книге, передать не вышло. Кино — не та среда. Зюскинд на премьеры не приехал. К кинопроекту, по всей видимости, отношения не имел — продал права и исчез. Типичная история.

Что он точно оставил — так это жанр. «Парфюмер» открыл дверь для целого направления: исторический роман с главным героем-монстром, без морали в финале, с почти сочувственным взглядом на злодея. Сегодня это мейнстрим. В 1985-м это был риск. Серьёзный.

Семьдесят семь лет. Где он сейчас — неизвестно. Мюнхен и Париж оба называют его своим жителем. Может быть, он читает эту статью. Может, усмехается. Может, не читает вообще ничего. Зюскинд написал несколько книг, которые переживут его на несколько столетий — и счёл на этом свои обязательства перед миром выполненными. Завидная позиция, если задуматься. Большинство из нас не могут позволить себе исчезнуть даже на один выходной.

Вот вам загадка. Один из самых продаваемых немецких романов двадцатого века написан человеком, которого буквально никто не видел последние три десятилетия. Ни одного интервью. Ни одной фотографии на обложках. Ни одной публичной речи. Патрик Зюскинд существует примерно как запах — вроде чувствуется, что есть, а схватить невозможно.

Сегодня ему семьдесят семь.

Родился он 26 марта 1949 года в баварском Амбахе — тихий городок на берегу Штарнбергского озера, куда богатые мюнхенцы ездят смотреть на воду. Отец — журналист и переводчик Вильгельм Эмануэль Зюскинд, человек с именем. Сын изучал историю в Мюнхенском университете, потом в Экс-ан-Провансе, написал в 1981 году пьесу про одинокого контрабасиста — «Der Kontrabass». Пьесу поставили, кое-где похвалили. Ничто особо не предвещало.

А потом — 1985 год. «Парфюмер».

Книга про убийцу, но не обычного. Жан-Батист Гренуй родился в рыбных рядах Парижа восемнадцатого века без запаха собственного тела — что, по логике Зюскинда, означало отсутствие души. Зато нюх у него был такой, что мог учуять медную монету за пятьдесят шагов, а страх — и того дальше. Он убивал молодых девушек ради одного-единственного аромата. Ради идеального парфюма. Ради того, чтобы — существовать.

Звучит как дешёвый хоррор? Первые страницы — да. Потом понимаешь: это роман про художника без эмпатии, который использует людей как сырьё. Про человека без идентичности, который пытается украсть чужую — буквально, дистиллировав её в стеклянный флакон. Гренуй — монстр, которому сочувствуешь; это неловкое, почти стыдное сочувствие и есть главный фокус Зюскинда. Не «атмосфера напряжения» — в груди что-то дёргается и не отпускает до последней страницы.

Роман разошёлся тиражом свыше двадцати миллионов экземпляров, переведён более чем на пятьдесят языков. В Германии продержался в списке бестселлеров почти девять лет подряд — рекорд, который не побит до сих пор. Зюскинд писал «Парфюмера» четыре года. Это, пожалуй, единственная биографическая подробность, которую можно считать достоверной.

И тут начинается самое странное. Пока весь мир читал, зюскинд делал ровно противоположное тому, что делают писатели после грандиозного успеха. Отказался от премии Альфреда Дёблина. Отказался от премии Фонтане. Не пришёл. Не позвонил. Исчез из публичного пространства так аккуратно, будто репетировал. Нет ни одного интервью после середины восьмидесятых. Живёт предположительно в Мюнхене — или в Париже, или в Провансе, кто его знает. Издательство «Диоген» общается с ним только письменно; по крайней мере, так говорят редакторы.

В 1987 году вышла повесть «Голубь» — «Die Taube», страниц сто. История парижского охранника Йонатана Ноэля, который выстраивал годами безупречную, почти монашескую изоляцию после личной катастрофы. Банк. Будка. Пенсия. И однажды утром у двери его комнаты появляется голубь. Просто птица. Сидит. И мир рушится — методично, педантично, страница за страницей.

Это, конечно, не про голубя. Критики произносили слова «Кафка», «экзистенциализм», «маленький человек» — и были правы. Но у Зюскинда всё это сконцентрировано, сжато до точки; ирония живёт в одном абзаце рядом с настоящим страхом. Ноэль — это любой из нас в те дни, когда всё шло по плану, а потом одна мелочь сдвинула ось. Мерзкий холодок под рёбрами — вот что оставляет эта книга, а не расплывчатое «чувство тревоги».

В 2006 году Том Тыквер снял «Парфюмера» с Беном Уишоу в роли Гренуя. Кино получилось приличным, честно. Говорят, права на экранизацию Зюскинд продавал мучительно долго; предположительно отказывал Кубрику и Скорсезе. Кубрику! Потом согласился на Тыквера. Почему — история умалчивает. Сам Зюскинд не прокомментировал. Не пришёл на премьеру. Не дал ни одного интервью. В общем — ничего нового.

Последнее значимое произведение — «История господина Зоммера» — вышло в 1991 году. Тридцать пять лет молчания. Живой классик, которого никто не видит. Богатый человек, которому, судя по всему, совершенно не нужна слава. Он написал книгу про существо без запаха, которое отдало всё ради идеального аромата — и сам же исчез, бесследно, последовательно, почти издевательски элегантно.

Иногда думаешь: в мире, где каждый писатель обязан иметь инстаграм, подкасты и открытые письма, — может, Зюскинд просто прав? Его отсутствие давно стало художественным жестом. Гренуй создавал запах из чужих жизней. Зюскинд создал запах из собственного отсутствия.

Семьдесят семь. Где-то там.

Семьдесят семь лет. Представьте человека, который написал один из самых продаваемых романов XX века — и при этом не дал ни одного интервью. Ни одного. Вообще. Патрик Зюскинд существует где-то между Мюнхеном и Парижем, не публикует фотографий, не появляется на публике и, судя по всему, в ус не дует. Его «Парфюмер» переведён на 49 языков. А самого автора видели живым примерно столько же раз, сколько снежного барса в дикой природе.

Впрочем, давайте сначала разберёмся, кто этот человек вообще. Родился 26 марта 1949 года в баварской деревушке Амбах — из тех мест, где главное событие года это сбор урожая и деревенский праздник с пивом. Отец — писатель, что, в общем, объясняет если не всё, то многое. Учился в Мюнхене и Экс-ан-Провансе, потом писал сценарии для немецкого телевидения, чтобы как-то платить за жильё. Типичная биография человека, который пока ещё не знает, что однажды взорвёт мировую литературу.

Взрыв произошёл в 1985 году.

«Парфюмер: История одного убийцы» — роман, которому не везло с издателями целых два года. Девять редакций отказали. Девять. Что они там думали — загадка, но думали явно не о деньгах. Когда книга наконец вышла, она разошлась тиражом, от которого у этих девяти редакторов, наверное, до сих пор дёргается глаз.

О чём эта книга? Формально — о Жане-Батисте Гренуе, уродливом сироте из XVIII века, который рождается без собственного запаха, зато с феноменальным обонянием. Он становится парфюмером. Он убивает молодых женщин, чтобы создать идеальный аромат. В финале — буквально разрывает толпу на части. Вот и весь сюжет. Но это как сказать про «Преступление и наказание»: мол, студент убил старуху, потом его поймали. Технически верно, по существу — мимо.

Зюскинд сделал то, чего почти никто не делал в серьёзной прозе: он написал роман, где главный герой — маньяк, но читатель ему сочувствует. Мерзкое такое, неудобное сочувствие; из тех, что остаётся после прочтения и немного преследует. Гренуй не просто убивает — он одержим. А одержимость, как ни крути, понятна почти каждому. Просто обычно она направлена на что-то менее криминальное.

Потом была «Голубка» (1987) — совсем другая история. Маленькая. Почти камерная. Банковский охранник просыпается и обнаруживает в коридоре голубку. Это его ломает. Весь день — внутренняя катастрофа, экзистенциальный кризис, конец привычного мира. Некоторые критики пожали плечами: мол, что за ерунда. Другие поняли правильно — это книга о том, как хрупка любая выстроенная жизнь. Одна птица. Один сдвиг. И всё.

Ещё раньше, в 1980 году, был «Контрабас» — пьеса-монолог, с которой Зюскинд, собственно, и начал. Музыкант, влюблённый в контрабас и ненавидящий его одновременно. Пьеса шла в немецких театрах больше тысячи раз. Тысячи. Это не опечатка.

Теперь о главном феномене Зюскинда — его исчезновении.

После «Парфюмера» мир хотел увидеть автора. Журналисты звонили в издательство. Издательство разводило руками. Зюскинд отказывался от интервью, от премий — в том числе от престижной немецкой премии «Фазан» — от публичных выступлений. Он отклонил предложение Стэнли Кубрика об экранизации. Потом Тима Бёртона. Когда наконец в 2006 году вышел фильм Тома Тыквера — Зюскинд никак не прокомментировал. Просто промолчал. Взял деньги (предположительно) и исчез обратно.

Его последнее эссе вышло в 2004 году. С тех пор — тишина. Не гробовая, а именно выбранная, намеренная; такая, которая сама по себе громче любого заявления.

Его затворничество часто сравнивают с Сэлинджером. Но у Сэлинджера была целая история с отречением, с буддизмом, с разочарованием в людях. Зюскинд просто... закрыл дверь. Без объяснений. Что гораздо честнее, если подумать.

Есть мнение — и оно не лишено смысла — что всё его творчество об одном: о невозможности вписаться. Гренуй без запаха — не человек среди людей. Охранник, которого ломает голубка, — человек, живущий в стеклянном пузыре собственного ритуала. Контрабасист любит инструмент, но тот делает его невидимым в оркестре. Зюскинд писал аутсайдеров и сам стал аутсайдером такого масштаба, что это уже почти жанр.

Семьдесят семь лет сегодня. Где-то в Европе существует немолодой баварец, который, возможно, об этом юбилее ничего не знает — или знает и пьёт за это тихий бокал в одиночестве. Его книги живут сами по себе; ему это, судя по всему, вполне подходит. Парфюмер давно стал больше автора. Что само по себе — отличная история о том, как создаётся запах бессмертия.

Он не даёт интервью. Не ходит на премии. Не имеет страниц в соцсетях и, судя по всему, не собирается. Патрик Зюскинд — писатель, который сделал из собственного исчезновения перформанс покруче любого литературного манифеста. Сегодня ему 77. И он, вероятно, об этом не знает — или знает, но ему всё равно.

Вот вам парадокс, достойный хорошей детективной истории: человек написал один из самых читаемых романов двадцатого века — и пропал. Буквально. «Парфюмер» вышел в 1985 году, разошёлся тиражом в двадцать миллионов экземпляров, его перевели на пятьдесят с лишним языков, по нему сняли голливудский фильм с Беном Уишоу и Дастином Хоффманом. А автор — ну, автор где-то в Баварии сидит и, по имеющимся сведениям, смотрит французское кино. Всё.

Провокация.

Начнём с самого интересного — с запаха. Жан-Батист Гренуй, герой «Парфюмера», родился в самом вонючем месте Парижа восемнадцатого века — на рыбном рынке, среди требухи и мух, под прилавком торговки рыбой, которую потом казнили. Мать не горевала — она уже потеряла четырёх детей таким же образом, это был конвейер. Гренуй выжил. И у него не было собственного запаха — вообще никакого. Зюскинд придумал монстра, которого нельзя учуять, и поэтому невозможно распознать.

Это ведь не про духи. Это про то, как человек без идентичности создаёт идентичность из чужих жизней — буквально. Гренуй убивает молодых женщин ради их аромата, чтобы составить «абсолютный парфюм». Когда в финале он надевает его на себя — толпа на площади казни вместо того, чтобы смотреть на его казнь, впадает в массовый экстаз. Оргия. На глазах у изумлённой публики.

Зюскинд написал об этом без единого слова морализаторства. Ни одного. Читатель сам разбирается — сочувствовать Греную или ужасаться. Чаще всего и то и другое одновременно, что раздражает и не отпускает.

Теперь о самом Зюскинде — насколько о нём вообще можно говорить, учитывая его фирменное отсутствие. Родился 26 марта 1949 года в Амбахе, маленьком городке в Баварии. Отец — Вильгельм Эмануэль Зюскинд, известный немецкий эссеист и переводчик. То есть литература в доме была, что называется, в воздухе — хотя Патрик, судя по всему, предпочёл вдыхать её молча.

Он учился в Мюнхене и Экс-ан-Провансе. Писал сценарии для немецкого телевидения — приличные, добротные, ничем особенным не примечательные. Потом в 1981 году написал одноактную пьесу «Контрабас» — монолог музыканта оркестра, который ненавидит свой инструмент, своё место в оркестре, весь мир, и влюблён в сопрано, которая его не замечает. Пьеса стала хитом. Её до сих пор ставят.

А потом — «Парфюмер». Четыре года работы. 1985 год. И — бум.

Знаете, что Зюскинд сделал после этого? Он отказался от Немецкой книжной премии. Потом от премии Альфреда Дёблина. Потом перестал давать интервью вообще. Потом исчез из публичного пространства настолько полно, что сейчас почти невозможно найти его фотографии моложе тридцати лет. Есть несколько снимков — и всё, занавес.

Эксклюзив, которого не существует.

После «Парфюмера» вышли ещё несколько небольших вещей. «Голубь» — 1987 год, повесть о банковском охраннике Йонатане Ноэле, у которого наложенная, замкнутая, абсолютно контролируемая жизнь рушится из-за одного голубя, поселившегося у его двери. Буквально одного голубя. Настоящей. Живой.

Вот что умеет Зюскинд: взять ничтожный, смешной повод — и вывернуть из него экзистенциальный ужас. Голубь у двери — это катастрофа личного масштаба, которая оказывается важнее любой мировой войны. Потому что мировые войны где-то там, а голубь — вот он, прямо здесь, и от него некуда деться.

Ещё был сборник «Три истории и одно наблюдение» — маленькие, странные, точные зарисовки. И эссе «Амнезия in litteris» — о том, что литература забывается быстрее, чем кажется, и это, возможно, хорошо. Писатель, рассуждающий о том, что книги не нужно помнить. Это или честность высшей пробы, или очень тонкая провокация. Или и то и другое.

Парадокс Зюскинда — в следующем. Он написал роман о человеке, который хотел, чтобы его почувствовали — физически, биологически, через запах, через нерв. И при этом сам Зюскинд сделал всё возможное, чтобы его не нашли, не почувствовали, не поймали. Гренуй хотел стать частью мира людей — через убийство. Зюскинд стал частью мировой литературы — через исчезновение.

Почти симметрично. Почти.

Что осталось от «Парфюмера» через сорок лет? Запах. Это звучит как каламбур, но это правда: роман до сих пор пахнет. Читаешь описания рынков, таверн, кожевенных мастерских, парижских улиц — и в носу реально что-то происходит. Зюскинд писал не про запахи — он создавал их прямо на странице, из слов, из синтаксиса, из ритма предложений. Это физиологическая литература. Редкий фокус.

И ещё — Гренуй остаётся одним из самых жутких и одновременно притягательных злодеев в истории романа. Не потому что он убивает — убийц в литературе полно. А потому что он понятен. Мерзко понятен. Желание быть замеченным, быть реальным для других людей — это узнаётся. Метод — нет. Но желание — да.

Зюскинд дал нам монстра, в котором мы видим себя. И ушёл. Спокойно. Без объяснений.

Вот, пожалуй, лучший финал для писателя, который написал книгу о человеке-невидимке: стать невидимым самому. Семьдесят семь лет сегодня. Где-то в Баварии, предположительно, сидит человек, который придумал самый страшный запах в мировой литературе. Пьёт кофе. Смотрит кино. Не читает этой статьи — и правильно делает.

Есть книги, которые читаешь — и потом три дня не можешь есть нормально. «Парфюмер» Патрика Зюскинда — одна из них. Не потому что там кровь на каждой странице. Потому что там запах. Везде. К середине книги начинаешь чувствовать его физически, и уже не уверен: это приятно или тебя сейчас вывернет наизнанку.

Роман вышел в 1985 году в Германии и немедленно стал бестселлером — хотя, казалось бы, что такого в исторической прозе о парфюмере? Зюскинд написал биографию Жан-Батиста Гренуя, человека без собственного запаха, рождённого в самом вонючем месте Парижа восемнадцатого века — прямо среди рыбных рядов, где городские нечистоты сливались в одну великую вонь, — и наделённого обонянием, которое тянет называть сверхъестественным. Гений запаха. Убийца. И это, по большому счёту, одно и то же.

Монстр.

Но вот в чём штука — Зюскинд не делает из Гренуя традиционного злодея, которого читатель должен осудить и пойти спать с чистой совестью. Он предлагает нечто куда более неудобное: посмотреть на мир глазами этого монстра — изнутри, вплотную, без дистанции. И — внимание — мир с этой точки зрения выглядит логично. Последовательно. Даже красиво. Вот это и есть настоящий скандал книги. Не убийства.

Про антураж: восемнадцатый век, Франция, Париж, парфюмерное ремесло. Зюскинд проделал чудовищную исследовательскую работу — запахи, химия, технологии производства духов описаны так, что веришь каждому слову. Грасс, Монпелье, улицы без канализации — всё живёт на страницах с такой плотностью деталей, что начинаешь чувствовать, будто сам стоишь по колено в тогдашнем Париже. Чуть сорть пахнет там, доложу вам, не розами.

Гренуй не вызывает жалости. И ненависти — тоже не сразу. Сначала просто наблюдаешь. Вот ребёнок, которого никто не хотел — мать бросила его прямо под прилавком с рыбой, не удосужившись даже завернуть. Вот подросток, которого все гоняют. Вот человек с одним-единственным даром — и он его использует. Всё. Моральный вопрос Зюскинд намеренно оставляет за кадром, как будто забыл его там — или как будто хочет, чтобы ты сам нашёл и сам ответил.

Кстати о морали. Вот чего в книге нет — так это морализаторства. Никто в финале не приходит и не объясняет, что убивать плохо. Это либо оскорбит твой интеллект, либо — если ты привык к удобным романам с поучительным концом — поставит в тупик. Третьего не дано.

Язык Зюскинда — отдельный разговор, и разговор долгий. Он пишет о запахах так, как никто до него не писал — и это не комплимент за красивые слова, это констатация факта. В мировой литературе до 1985 года просто не было такого инструментария для описания обонятельного восприятия. Зюскинд придумал его сам. Использует синестезию — запах у него может быть «угловатым», «бархатным», «режущим»; он может «весить» или «дышать». Читая, начинаешь различать оттенки там, где раньше видел просто «пахнет хорошо» или «пахнет плохо». Это немного меняет восприятие реальности — потом выходишь на улицу и вдруг замечаешь, что воздух перед дождём пахнет иначе, чем после. Зюскинд виноват. Лично.

Стоит ли читать? Зависит от того, кто ты такой.

Если хочешь книгу, где героя любишь, злодея ненавидишь, и в конце всё встаёт на места — нет, не читай. Это не твоё. Возьми лучше что-нибудь с предсказуемым катарсисом. «Парфюмер» тебе не нужен — ты его не поймёшь, или поймёшь, но не простишь, а это хуже.

Если же тебе интересно, как устроен человек, которому недоступна обычная человеческая эмоция; если тебя занимает вопрос, может ли гений быть аморальным по природе, а не по выбору; если ты готов провести несколько часов в восемнадцатом веке и выйти оттуда немного другим — читай. Это одна из тех книг, после которых мир выглядит чуть иначе. Не лучше, не хуже. Иначе — и это уже немало.

В 2006 году сняли фильм — с Беном Уишоу в роли Гренуя и Дастином Хоффманом в роли парфюмера Бальдини. Фильм красивый, но превращает историю в то самое, чего Зюскинд всю дорогу избегал: зрелище. Книга намеренно антизрелищная — она про то, что нельзя показать: про запах, про отсутствие, про пустоту внутри человека, которая заполняется чужими жизнями. Посмотри фильм. Но книгу читай отдельно.

Зюскинд, кстати, после «Парфюмера» написал несколько вещей поменьше — повести, эссе — и потом практически замолчал. Живёт затворником, интервью не даёт, на публике не появляется. Подозрительно напоминает своего персонажа, только без убийств. Хотя кто знает.

«Парфюмер» — это книга-эксперимент. Зюскинд проверял: можно ли заставить читателя сопереживать тому, кто не является человеком в привычном смысле слова? Оказалось — можно. И это неприятно. И это прекрасно. И это ровно та граница, за которой начинается настоящая литература.

Читайте хорошие книги. Иногда они пахнут смертью.