Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Воланд на собеседовании: «У меня есть рекомендации. От Понтия Пилата»

Воланд на собеседовании: «У меня есть рекомендации. От Понтия Пилата»

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Мастер и Маргарита» автора Михаил Афанасьевич Булгаков

**ВАКАНСИЯ:** Chief Strategy Officer
**КОМПАНИЯ:** ООО «Грибоедов-Капитал»
**ДАТА:** 15 мая, среда, 14:00
**ПЕРЕГОВОРНАЯ:** «Патриаршая» (3 этаж)

---

**АННА (HR-директор):** Здравствуйте! Проходите, располагайтесь. Кофе? Воду?

**КАНДИДАТ:** Благодарю. Если можно — нарзан. И чтобы был теплый.

**АННА:** Теплый нарзан? Эм... Хорошо, я попрошу. Итак. Меня зовут Анна, я HR-директор. Сегодня с вами поговорю я, потом подключится наш CEO. Расскажите немного о себе?

**КАНДИДАТ:** О себе. Хм. Знаете, это всегда сложный вопрос. Я — консультант. По разным вопросам. Черная магия, белая магия — в основном, прикладная.

**АННА:** ...Простите?

**КАНДИДАТ:** Шучу. (*улыбается одним углом рта*) В резюме указано: специалист по истории, в том числе — древней. Работал во многих странах. Гастролировал, если угодно.

**АННА:** Да, я видела резюме. Знаете, у нас возник один вопрос. Вот тут, в графе «опыт работы», у вас написано... сейчас найду... «Иудея, 33 год н.э., экспертная оценка по делу об одном проповеднике». Это что?

**КАНДИДАТ:** Это правда.

*Пауза. Анна моргает. Дважды.*

**АННА:** Так. Хорошо. Двигаемся дальше. Расскажите о вашем последнем месте работы.

**КАНДИДАТ:** Последнее — Берлин. До этого — Москва, тридцатые годы. Был, знаете ли, короткий, но насыщенный проект. Театр Варьете, пара квартир на Садовой, валютный магазин на Смоленской. Незабываемый сезон.

**АННА:** Я имею в виду — за последние пять лет.

**КАНДИДАТ:** А. За последние пять. Понимаю. Видите ли, я мыслю несколько иными отрезками времени.

---

*В приемной что-то с грохотом падает. Анна вздрагивает. За дверью — мужской голос: «Азазелло, прекрати, тут камеры!» — и хриплый кошачий мяв.*

**АННА:** Это... ваши коллеги?

**КАНДИДАТ:** Моя свита. Не обращайте внимания. Кот балуется.

**АННА:** У вас в свите кот.

**КАНДИДАТ:** Большой. Черный. Любит шахматы и примус. Можете считать его моим личным ассистентом — в каком-то смысле даже executive assistant. Печатает медленно, но точно.

*Анна делает пометку в блокноте. Пишет «????».*

---

**АННА:** Окей. Перейдем к компетенциям. Назовите три ваших сильных стороны.

**КАНДИДАТ:** Первое — я вижу людей насквозь. Буквально. Второе — обладаю исключительной памятью; помню, например, что вы сегодня утром солгали мужу про подругу, к которой якобы ходили вчера. На самом деле вы были в спа. Третье — я никогда не опаздываю. Я всегда прихожу ровно тогда, когда нужно.

*Тишина.*

*Долгая.*

**АННА:** Откуда вы...

**КАНДИДАТ:** Не важно. Простая наблюдательность. Развивается с опытом. С большим опытом.

**АННА:** (*кашляет*) А слабые стороны?

**КАНДИДАТ:** Не выношу трусость. Считаю ее самым тяжким пороком. И еще — плохо переношу людей, которые врут не по нужде, а так, из любви к процессу. Литераторов, в основном. Журналистов. Маркетологов — особенно.

**АННА:** У нас в компании большой маркетинговый отдел.

**КАНДИДАТ:** Знаю. Я с ним поработаю.

---

**АННА:** Так. Теперь кейс. Представьте: у нас падают продажи в Q2 на 18%. Совет директоров в панике. Ваши действия?

**КАНДИДАТ:** Уволю того, кто строил прогноз на Q2. Не за ошибку — за самоуверенность. Это разные грехи, но второй опаснее. Затем соберу всех руководителей в одной комнате. Без телефонов. И задам каждому один вопрос.

**АННА:** Какой?

**КАНДИДАТ:** «А вы, собственно, кто?» И посмотрю, кто как ответит. Поверьте, после этого вопроса от половины топ-менеджмента не останется ничего. Совсем ничего. Просто пустые стулья.

**АННА:** В смысле — они уволятся?

**КАНДИДАТ:** В смысле.

*Кандидат смотрит на нее. Не моргая. Один глаз черный, другой — зеленый. Анне кажется, что в переговорной стало холоднее градусов на пять. Кофемашина в углу тихонько щелкает и сама собой выключается.*

**АННА:** (*шепотом*) У вас разные глаза.

**КАНДИДАТ:** Производственная травма. Давняя. Не отвлекайтесь, пожалуйста.

---

*Входит CEO — Михаил Александрович Берлиозов, 52 года, дорогой костюм, часы Patek Philippe, в глазах усталость и презрение к человечеству.*

**БЕРЛИОЗОВ:** Извините за опоздание. Аня, как впечатления?

**АННА:** Михаил Александрович, это... необычный кандидат.

**БЕРЛИОЗОВ:** (*садится, листает резюме*) Так-так. Иностранец. Консультант. Хорошо. У меня будет всего один вопрос. Вы, простите, в Бога верите?

**КАНДИДАТ:** (*оживляется*) О. Какой прекрасный вопрос. Какой неожиданный. А вы?

**БЕРЛИОЗОВ:** Я — нет. Я, знаете ли, человек рациональный. Цифры, KPI, OKR. Никакой мистики.

**КАНДИДАТ:** То есть вы убежденный атеист. Замечательно. И, простите за дерзость, в дьявола, надо полагать, тоже не верите?

**БЕРЛИОЗОВ:** (*смеется*) Конечно, нет. Что за вопрос.

**КАНДИДАТ:** А вот это уже интересно. Слушайте, Михаил Александрович. Позвольте, я вам кое-что скажу. Сегодня вечером, около семи, вы поедете на встречу. На Кутузовский. И не доедете.

**БЕРЛИОЗОВ:** Простите?

**КАНДИДАТ:** Водитель ваш — Григорий, кажется? — выпил вчера лишнего. Сегодня он плохо спал. На Кутузовском будет грузовик. И на этом, собственно, заседание совета директоров вы пропустите. Навсегда.

*Берлиозов хмурится. Открывает рот. Закрывает.*

**БЕРЛИОЗОВ:** Это что — угроза?

**КАНДИДАТ:** Это прогноз. Я же специалист по стратегиям. Стратегически — вам стоит сегодня поехать на метро. Или, еще лучше, никуда не ехать. Останьтесь дома. Почитайте. У вас на полке, кстати, стоит хорошая книга — вы ее купили в 2018-м и так и не открыли. «Фауст». Самое время.

---

*Берлиозов медленно встает. Бледнеет.*

**БЕРЛИОЗОВ:** Аня, проводи кандидата. Мы вам перезвоним.

**КАНДИДАТ:** Не перезвоните. Я знаю. Но это и неважно. Я, видите ли, и не собирался у вас работать. Я зашел — посмотреть. Москва изменилась. Внешне. А внутри — все то же самое. Квартирный вопрос всех испортил. И продолжает портить.

*Встает. Поправляет манжеты — серебряные запонки в виде черепов, никто не заметил раньше.*

**КАНДИДАТ:** Анна. Передайте мужу привет. И не врите ему больше — это утомительно, и он, кстати, давно знает.

*Уходит. В приемной слышен шум, мужской смех, кто-то говорит: «Мессир, ну как? Берем контору?» — «Нет, Бегемот. Скучно. Поехали в Варьете, там хоть примус починим».*

*Дверь закрывается. Анна сидит, не шевелясь. На столе — резюме. В графе «ожидаемая зарплата» написано от руки, хотя секунду назад там было пусто: «Не нуждаюсь. У меня свои источники».*

*В 19:14 этого же дня по новостным каналам пробегает строка: «На Кутузовском проспекте грузовик протаранил BMW. Погиб гендиректор холдинга „Грибоедов-Капитал“ М. А. Берлиозов».*

*Анна не плачет. Анна сидит на кухне и впервые за десять лет звонит мужу первой. Просто чтобы услышать его голос.*

---

**ПОМЕТКА В CRM:**
Кандидат: Воланд В. (отчество не указано)
Статус: отказ со стороны кандидата
Комментарий HR: «Никогда. Больше. Никогда».

Театр Варьете, 1.8★: «Дали платье — на улице растворилось». Отзывы на сеанс черной магии

Театр Варьете, 1.8★: «Дали платье — на улице растворилось». Отзывы на сеанс черной магии

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Мастер и Маргарита» автора Михаил Афанасьевич Булгаков

**Театр Варьете**
Садовая, 302-бис (рядом)
Категория: театр, варьете, эстрада, «иммерсивный опыт»
Средний чек: червонец (внимание: см. отзывы)

**Общий рейтинг: 1.8 ★** (по 247 отзывам)

Администрация заведения на отзывы не отвечает уже одиннадцатый день. Финдиректор Римский — в розыске. Председатель акустической комиссии Семплеяров — на больничном.

---

**★☆☆☆☆ Анна К., Москва**
*Была вчера. Никому не советую.*

Пришла с мужем. Билеты — двенадцать рублей. За такие деньги я ожидала Шаляпина, а получила… ну, не знаю даже, как это описать.

Просто.

Конферансье — какой-то Бенгальский, кривлялся минут десять, рассказывал шутки уровня плохого санатория. Потом вышел маг. Иностранец. Назвался Воландом. С ним кот. Большой. Черный. На задних лапах. На задних, я повторяю — на задних лапах! Это что вообще такое?

Дальше — больше. Маг сел в кресло, велел подать ему стакан воды и принялся, цитирую: «беседовать со зрительным залом о квартирном вопросе». Я заплатила не за это.

Когда конферансье попытался разоблачить фокус, кот — этот, в жилетке — взял и оторвал ему голову. Я вам не шучу. Кровь. Крик. Дамы в первом ряду в обмороке. Голову потом, правда, приставили обратно, и Бенгальский ушел со сцены, хлопая глазами, но осадочек, как говорится, остался.

Муж сказал: «Аня, пойдем». Я говорю: «Поздно, я уже это видела».

**Плюсы:** атмосферно.
**Минусы:** все остальные.

*Полезно: 184 | Смешно: 12 | Круто: 0*

---

**★★☆☆☆ Зинаида П., Замоскворечье**
*Платье взяла. Платья нет.*

Девочки, пишу для тех, кто думает идти. НЕ ИДИТЕ.

В середине представления на сцене открылся… ну, как сказать. Магазин. Парижский. С зеркалами, с витринами, с продавщицей — рыжая такая, в черном, с уродливым шрамом на шее (как она с таким на сцене — отдельный вопрос). Объявили: дамам — бесплатно. Все. Платья, шляпки, туфли, чулки, флакончики. Любое. Сколько унесешь.

Я человек скептичный. Сначала сидела. Потом смотрю — соседка побежала. Потом еще одна. Я подумала: ну, червонец за билет уже отдан, надо хоть платье взять. Взяла. Креп-жоржет, шанелевский фасон, туфли в тон, шляпка с вуалькой, перчатки. На себе унесла. Старое — велели бросить тут же, в сценический ящик. Я и бросила. Дура.

ДОМОЙ ЕХАТЬ В ИЗВОЗЧИКЕ.

Вышла на Садовое — на мне исподнее. Просто исподнее. Платье — испарилось. Туфли — испарились. Шляпка — на брусчатке тряпочка, я ее ногой пнула, она в пыль. Стою на углу, как… ну, не буду писать как. Городовой подошел, накинул шинель. Спасибо, Иван Кузьмич, узнаю — отблагодарю.

Старое платье мое, между прочим, тоже не вернули. Я писала в дирекцию. Тишина.

**Совет:** если вас зовут на сцену — НЕ ИДИТЕ. Если уже пошли — НИЧЕГО НЕ БЕРИТЕ. Если уже взяли — переоденьтесь в туалете и сожгите все к чертовой матери, не выходите в этом на улицу.

*Полезно: 412 | Смешно: 88 | Круто: 3*

---

**★★★★★ Никанор Иванович Б., председатель жилтоварищества**
*Лучший вечер в моей жизни. (отзыв оставлен из камеры предв. заключения)*

Здравствуйте товарищи. Пишу из учреждения, не буду уточнять какого. Меня сюда привезли по ошибке. Никаких долларов в вентиляции у меня не было. Не было. НЕ БЫЛО.

А в Варьете я не был, но судя по тому, что мне рассказал сосед по палате (некто Жорж Бенгальский, очень милый человек, голова немного набок) — там великолепно. Артисты с огоньком. Кот воспитанный. Магия настоящая.

Когда меня выпустят — обязательно схожу.

Слава советскому театру.

*Полезно: 4 | Смешно: 220 | Круто: 1*

*Ответ администрации: …*
*(пусто)*

---

**★☆☆☆☆ Аркадий Аполлонович С., председатель акустической комиссии**
*Скандал. Семейный. Публичный.*

Пошел на представление с супругой и племянницей. Сел в литерную ложу. Как положено.

Во время сеанса я, как лицо, ответственное за культуру, поднялся и потребовал разоблачения. Имею право. Должен. Обязан.

И что мне сделал этот кот?

Он встал и принялся при ВСЕМ зале перечислять, где я был на прошлой неделе. С кем. По какому адресу. В какой час. С указанием имени-отчества артистки Милицы Андреевны.

Жена молчала. Племянница хохотала. Зал ревел. Я в кресле плавился, как сальная свеча.

Дома был разговор. Длинный. С элементами битья посуды.

Заведение прошу закрыть. Кота — на живодерню. Воланда — в Соловки. Имена остальных уточняю.

P.S. С Милицей Андреевной у меня сугубо творческие отношения.
P.P.S. Это не она пишет.

*Полезно: 78 | Смешно: 901 | Круто: 6*

---

**★★★☆☆ Поплавский М. А., экономист-плановик, Киев**
*Приехал по телеграмме. Уехал без шляпы. Шляпы жаль.*

Я человек приезжий, в театре не был, отзыв пишу по касательной. Получил телеграмму, что племянника Берлиоза трамваем зарезало (царствие небесное), приехал хоронить и наследовать квартиру. Хорошая квартира. Садовая, триста два-бис, пятый этаж.

Зашел — а там кот.

Этот же. Из Варьете. В пенсне. С примусом. Сидит на этажерке и читает паспорт. Мой паспорт. Я говорю: «Уважаемый, я к племяннику», а он мне через плечо: «Кто это, интересно знать, его пригласил? Не вы ли?»

Дальше я плохо помню. Помню — лестница. Помню — летел. Помню — внизу швейцар сказал «эк его припечатало». Шляпы нет. Паспорта нет. Поезда до Киева нет до восьми вечера.

Если это входит в программу Варьете как иммерсивная часть — ребята, предупреждайте.

**Плюсы:** племянник все-таки оставил наследство (моральное).
**Минусы:** квартира досталась коту.

*Полезно: 156 | Смешно: 340 | Круто: 2*

---

**★★★★☆ Аноним**
*Червонцы — топ. Этикетки — норм.*

Да, я тот, кто ловил с балкона. Ловил активно. Унес домой триста сорок рублей. На утро открыл — а это бумажки от боржоми. Этикетки. С печатью завода. Ровно триста сорок штук.

Пошел в трактир расплатиться за вчерашнее — половой посмотрел и тихо позвал милицию. Сижу теперь, пишу с казенной бумаги.

Но знаете что? Пока летели — было красиво. Реально красиво. Зал визжал, дамы хватали в декольте, мужики друг другу в воротник запихивали. Один гражданин с усами получил по носу пачкой и сказал «мерси». Это надо было видеть.

Четыре звезды за эмоции. Минус одна — за этикетки.

*Полезно: 67 | Смешно: 410 | Круто: 11*

---

**★☆☆☆☆ Варенуха И. С., администратор театра**
*Пишу под псевдонимом, потому что меня официально нет. Я в отпуске. По собственному.*

Дорогие зрители.

Варьете — приличное место. Было.

Я — администратор. Был. Сейчас я… ну, скажем так, я предпочел бы об этом не писать. Скажу одно: если вас вечером в уборной встретят двое — рыжий клыкастый и низенький в клетчатом — НЕ БЕРИТЕ У НИХ НИЧЕГО, не отвечайте на вопросы, бегите. По возможности — через окно. По возможности — на первом этаже.

Если вам кажется, что в спальне у вас на подоконнике сидит голая рыжая девица с фосфорическими глазами — вам не кажется.

Если вам кажется, что вы — не вы, а кто-то другой, и вас отправили с поручением, которое вы не помните — это тоже не кажется.

Я больше в этом театре не работаю. И вам не советую.

*Полезно: 1.2k | Смешно: 4 | Круто: 88*

---

**★★★★★ Бегемот, артист (личный кабинет верифицирован 😼)**
*Лучшее заведение Москвы. Кухня превосходная. Конферансье свежий.*

Приходите еще. Всем мяу.

P. S. Голову гражданину Бенгальскому вернули в товарном виде. Претензии — к нему лично, я тут ни при чем, я кот.

P. P. S. Дамы, насчет платьев — не наша вина. Надо было одеваться приличнее с утра.

P. P. P. S. Примус починяю.

*Полезно: 3 | Смешно: 6.4k | Круто: 1.1k*

---

**★☆☆☆☆ Римский Г. Г., финансовый директор**
*Отзыв оставлен из города Ленинграда, гостиница «Астория», номер 412, дверь подперта шкафом.*

Господа.

Никогда. Слышите. Никогда не оставайтесь в этом театре после полуночи. Никогда не открывайте на стук. Никогда не смотрите в окно, если вам кажется, что там кто-то висит снаружи на пятом этаже.

Я поседел за одну ночь. Буквально. Зеркало не врет.

Заявление об увольнении подал телеграммой. Расчет прошу выслать наложенным платежом. В театр не вернусь. В Москву не вернусь. В сентябре, возможно, не вернусь вообще никуда.

Оценка — одна звезда, и то из вежливости.

*Полезно: 890 | Смешно: 12 | Круто: 45*

---

**★★☆☆☆ Иван Николаевич Б., поэт (пишу из клиники проф. Стравинского, палата 117)**
*Не был в Варьете. Но все равно расскажу.*

Здравствуйте. Меня здесь хорошо кормят. Дают укол. От укола спокойно.

Я хотел только сказать, что все это — правда. Кот. Иностранец. Регент в клетчатом. Они существуют. Они ходят по Москве. Они были на Патриарших. Они зарезали Мишу — то есть не зарезали, а предсказали, что зарежут, и трамвай его — да.

Меня не слушают. Меня лечат. Мне говорят «Иван, успокойтесь, выпейте водички».

Я пью.

Но вы — если соберетесь в Варьете — просто знайте, что это не фокусы. Это другое. Я вас предупредил.

Три звезды снимаю за то, что мне никто не верит. Две оставляю — потому что хоть кто-то наконец узнает правду.

*Полезно: 2.3k | Смешно: 0 | Круто: 1.8k*

---

**Сводка по жалобам (за 11 дней):**

- Заявлений в милицию: 1 247
- Из них по факту червонцев: 612
- По факту исчезнувшей одежды: 198
- По факту головы Бенгальского: 1 (отозвано, голова на месте)
- По факту неуплаты налогов мсье Воландом: 0 (документы не найдены, паспорт «есть, но как бы и нет»)

**Администрация заведения:** ушла в бессрочный отпуск.
**Здание:** опечатано.
**Кот:** в розыске. Особые приметы: черный, крупный, ходит на задних, при задержании предъявляет проездной.

---

*Хотите оставить отзыв? Нажмите «Написать». Только, пожалуйста, сначала проверьте, что у вас в кармане — червонцы или этикетки. На всякий случай.*

Приведи заказчика на IT-проект — получи 10%

10% от суммы контракта

Реферальная программа для разработки под задачу: приведи заказчика на IT-проект (сайт, CRM, Telegram-бот, AI-ассистент, мобильное приложение, интеграция, парсер, AI/ML) — и получи 10% от суммы контракта, когда сделка закроется. Команда с опытом коммерческой разработки более 20 лет.

Дневник Борменталя: восемь месяцев спустя

Дневник Борменталя: восемь месяцев спустя

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Собачье сердце» автора Михаил Афанасьевич Булгаков. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Пес увидел страшные дела. Важный человек погружал руки в скользкие мозги, упрямые руки в перчатках, и кромсал. Тяпнутый лежал, как мертвый, с провалившимся лицом. О, недаром выл пес. На снегу таял изумрудный какой-то отсвет окна, и над всеми головами сиял неугасимый трамвай. Пес сладко жмурился в синей сытой полутьме, а на кухне Дарья Петровна рассказывала шоферу Зине удивительную историю.

— Михаил Афанасьевич Булгаков, «Собачье сердце»

Продолжение

12 января 1926 года. Восемь месяцев минуло, а я все пишу. Зачем — не знаю. Филипп Филиппович сжег свою тетрадь еще в августе, в день, когда у нас вторично пропала Зина (нашлась, впрочем, к вечеру: ходила к подруге, забыла предупредить). Я свою — не сжигаю. Кладу под матрас. Глупо, по-стариковски, по-гимназистски.

Пес смотрит. Шарик — снова Шарик — лежит у печки и смотрит. И в глазах у него ничего. Совершенно ничего. Старый, добрый, мутно-карий, собачий взгляд. Иногда мне кажется, что это милосерднее всех милосердий, которые я знаю.

Но это иногда.

А бывает — чаще, чем хотелось бы — пес вдруг поднимет голову, посмотрит на дверь и заворчит. Не на звук. Просто так. И тогда я ловлю себя на том, что у меня под ребрами что-то дергается, как рыба на крючке.

Филипп Филиппович вчера за ужином сказал странное. Он отрезал кусок осетрины, поднес к губам, не донес, опустил вилку и произнес:

— Иван Арнольдович, а ведь он нас помнит.

Я сделал вид, что не понял.

— Кто, простите?

— Не делайте идиотского лица. У вас оно вам не идет.

Я молчал. Профессор тоже долго молчал, потом сказал еще тише:

— Иногда мне кажется, что он лежит и думает. По-настоящему думает. И ничего не говорит. Потому что знает, чем кончилось в прошлый раз.

— Филипп Филиппович, — сказал я как можно мягче, — это профессиональная мнительность. Мозг приведен в первоначальное состояние. Гистология однозначна. Поведение — собачье, безусловное.

— Гистология, — повторил он, словно пробуя слово на зуб. — Безусловное.

И замолчал. И больше за ужином мы не разговаривали.

Ночь.

Я не сплю.

Я не могу спать, и не могу написать, отчего именно не могу. Скажу так: позавчера, проходя через кабинет в начале третьего ночи (вставал за каплями), я увидел странное. Шарик стоял у книжной полки. Стоял на задних лапах. Передними упирался в полку. Я замер в дверях, и он замер тоже, и так мы простояли — не знаю сколько. Минуту. Или три. Или сорок секунд — кто считал. Потом он медленно опустился на четыре лапы и пошел к печке. Так, как ходят псы: переваливаясь, виляя задом, без всякой задней мысли. Лег. Закрыл глаза.

Я подошел к полке. Посмотрел, что там стоит. Стояли там — слева направо — Брокгауз, Брокгауз, Брокгауз, потом два тома Энгельса (те самые, помилуй Господи), и далее — Краткий курс анатомии собаки, давно уже не открывавшийся.

Я вернулся к себе. Не записал тогда — побоялся. Записываю сейчас. И тут же зачеркиваю. И тут же восстанавливаю зачеркнутое, потому что зачем тогда вообще писать.

13 января.

Днем — никаких странностей. Совершенно обыкновенный пес. Филипп Филиппович принимал больных, я ему ассистировал по поводу одной дамы с щитовидкой, операция прошла блестяще, дама благодарила со слезами, и все было как раньше. И обед был как раньше, и Дарья Петровна подавала, как раньше, и Зина смеялась в коридоре, как раньше.

И все было — раньше.

А вечером пришел Швондер.

Он пришел по новому совершенно делу, по жилищному, не имеющему к нашим бывшим обстоятельствам никакого касательства; он стал, надо признать, аккуратнее, тише и говорил вполголоса, без того прежнего напора. И в кабинет к Филиппу Филипповичу он вошел, как входят в комнату к тяжелобольному, — на цыпочках, держа кепку обеими руками.

И вот тут случилось.

Шарик, лежавший у камина и до того момента не обращавший на гостя никакого внимания, вдруг встал. Не зарычал. Не залаял. Встал. И — медленно, очень медленно, как идут к чему-то заранее известному, — подошел к Швондеру. Сел перед ним. И посмотрел ему в лицо снизу вверх. Долгим, спокойным, осмысленным взглядом.

Швондер побелел. Я видел это собственными глазами: побелел сначала у висков, потом по щекам пошла такая известковая бледность, какая бывает у людей в обмороке. Кепку он выронил. Поднимать не стал. Сказал — хрипло, не своим голосом:

— Я… я зайду в другой раз.

И ушел. И на лестнице, я слышал, бежал, прыгая через ступеньку, как мальчишка.

Филипп Филиппович стоял посреди кабинета. Молча. Потом сказал — и сказал так тихо, что я едва расслышал:

— Иван Арнольдович. Принесите мне, пожалуйста, спирту. И сядьте. И ничего не говорите. Просто посидите со мной.

Я принес. Сел. Молчал.

Шарик вернулся к печке. Лег. Закрыл глаза. И через минуту захрапел — тем самым теплым, грудным, ровным собачьим храпом, который я знал так хорошо.

Филипп Филиппович смотрел на него очень долго. Потом перевел взгляд на меня и сказал:

— Иван Арнольдович. Запомните одну вещь. Если со мной что-нибудь случится — если завтра, через год, через двадцать лет, — вы возьмете этого пса и увезете его. Куда — не знаю. В деревню. К черту на рога. Только не оставляйте в этом доме. И не оставляйте в этом городе. Обещаете?

Я обещал.

Я записываю это слово в слово. Слово в слово. Потому что чувствую: однажды эта запись понадобится. Не мне. Кому-то после меня.

А Шарик храпит у печки.

И снег идет за окном — спокойный, обильный, какой-то очень московский снег.

И все хорошо.

И ничего не хорошо.

Вечный дом: то, чего Булгаков не дописал

Вечный дом: то, чего Булгаков не дописал

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Мастер и Маргарита» автора Михаил Афанасьевич Булгаков. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Так говорила Маргарита, идя с мастером по направлению к вечному их дому, и мастеру казалось, что слова Маргариты струятся так же, как струился и шептал оставленный позади ручей, и память мастера, беспокойная, исколотая иглами память стала потухать. Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя. Этот герой ушел в бездну, ушел безвозвратно, прощенный в ночь на воскресенье сын короля-астролога, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат.

— Михаил Афанасьевич Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Продолжение

Дом возник внезапно — будто всегда тут стоял и лишь теперь позволил себя увидеть.

Он был невелик. Каменный, старый, с черепичной кровлей, поросшей рыжим мхом; вьющийся виноград оплел его стены до самой крыши, и в венецианском окне дрожал теплый огонек — кто-то зажег свечи, поджидая хозяев. За домом начинался сад, и сад этот цвел так, как цветут сады лишь во сне да в раннем детстве: вишни стояли в белой кипени, и лепестки, срываясь, не падали, а висели в неподвижном воздухе, словно кто-то остановил время на самой нежной его секунде.

— Вот, — сказала Маргарита. — Вот и все. Мы пришли.

Мастер остановился у порога. Что-то его держало; не страх — он разучился бояться еще там, в клинике, где страх вытравили из него вместе со всем остальным, — а скорее недоверие. Так не доверяет своему счастью человек, которого слишком долго и слишком умело обманывали.

— Это правда наше? — спросил он тихо.

— Навсегда, — ответила она и взяла его за руку. Рука ее была теплой и живой, и от этого тепла у мастера защипало в горле — там, где когда-то рождались слова, которых он больше не помнил.

Они вошли.

Внутри пахло воском, старыми книгами и чуть-чуть — вишневым вареньем, тем самым, из дальнего, забытого августа. На столе горели свечи в тяжелых шандалах. Лежала раскрытая книга. И — мастер не поверил глазам — лежало перо, гусиное, очиненное, готовое; и кто-то заботливо разложил подле стопу бумаги, белой и чистой, как первый снег.

— Я не смогу больше, — сказал мастер. — Я все забыл. Я устал, Марго.

— Спи, — шепнула она. — Спи. Я буду беречь твой сон, как берегла его в тот единственный наш подвал. А когда ты проснешься — слова вернутся к тебе сами, потому что нельзя отнять у человека то, что он выстрадал. Это единственное, чего не могут отнять. Слышишь? Единственное.

И мастер поверил. Впервые за многие годы — поверил без оговорок, без той ядовитой усмешки, что разъедала его изнутри, точно ржавчина.

А где-то далеко, по лунной дороге, сотканной из света, поднимался в гору человек в белом плаще с кровавым подбоем. Он шел быстро, почти бежал, и рядом с ним, споря и размахивая руками, шагал бродячий философ. Двенадцать тысяч лун за одну луну — слишком дорогая плата за один трусливый поступок. Но все кончилось. Прокуратор был прощен. И верный пес его, единственное на свете существо, которое он любил, бежал рядом, повизгивая от радости.

Луна заливала комнату. Мастер уснул на ходу — Маргарита довела его до постели и укрыла, как ребенка. Села рядом. И сидела, не шевелясь, оберегая этот сон от всего, что могло его потревожить: от воспоминаний, от боли, от чужого недоброго слова, от самого времени, которому здесь, в вечном их доме, нечего было больше делать.

Свеча горела. Тихо, ровно — ее пламя не дрожало, потому что в этом доме не бывало сквозняков и не дули злые ветры.

За окном пел соловей. Старый, искусный, он выводил такое, чего не написал ни Шуберт, ни кто другой из тех, кого еще помнили на покинутой ими земле; и под пение это засыпал наконец человек, заслуживший не свет — света он не вынес бы, измученный, — но покой. Долгий. Теплый. Без снов о горящей рукописи и о номере сто восемнадцать.

А надо вам сказать, что покой — штука куда более редкая, чем свет. За светом гонятся все. Покоя же удостаиваются немногие, и притом, как правило, те, кто перестал его искать.

Утром (если только здесь бывали утра) его ждали свечи, перо и чистый лист.

И — кто знает — быть может, рука его сама собой потянулась к перу, и на белой бумаге проступила первая строчка; и строчка эта, как водится, была о том, что трусость — самый страшный порок на свете. А может, и не была. Может, он написал что-нибудь совсем простое — про то, как женщина несет желтые цветы по кривому переулку, и как мужчина, который ничего не подозревает, идет ей навстречу, и как обоим им остается еще несколько счастливых минут до того, как любовь выскочит, точно убийца из-за угла.

Впрочем, это уже совсем другая история. И рассказывать ее здесь, в вечном доме, было решительно некому — да и незачем.

Статья 09 мая 04:28

Зачем Сталин лично звонил Булгакову: главный вопрос на 135-летие писателя

Зачем Сталин лично звонил Булгакову: главный вопрос на 135-летие писателя

Представьте: 1930 год, апрель, ваши пьесы сняты с репертуара всех московских театров разом — не за что-то конкретное, просто потому что можно. Рукопись вы сожгли сами, в собственной печке. Денег нет. Работы нет. И тогда вы пишете письмо советскому правительству — не покаяние, не просьба о пощаде, а ультиматум: либо дайте работать, либо выпустите за границу. И через несколько недель вам звонит Сталин. Лично. В домашний телефон. Спрашивает: хотите в самом деле уехать? Булгаков замялся. Сталин повесил трубку. Потом дал работу во МХАТе.

Объяснений этому поступку до сих пор нет. Политический расчёт? Прихоть? Личное восхищение? Говорят, Сталин смотрел «Дни Турбиных» во МХАТе раз пятнадцать или тридцать — источники расходятся. Что-то его там цепляло в этих белогвардейцах, которые проигрывают, но остаются людьми. Что именно — загадка, которую историки не разгадали до сих пор.

Сегодня Михаилу Афанасьевичу Булгакову исполнилось бы 135 лет.

Родился он 15 мая 1891 года в Киеве, в семье профессора духовной академии. Старший из семерых детей — характер, видимо, закалился соответствующий. Сначала стал врачом: медицинский факультет, земская больница под Смоленском, Первая мировая в госпиталях. Там же угодил в морфиновую зависимость — колол обезболивающее после прививки от дифтерии, получил сначала аллергию, потом привязанность. Слез с иглы, написал об этом «Морфий» — прозу жёсткую, почти физиологически неприятную. Читаешь и понимаешь: этот человек знал, о чём пишет. Буквально знал.

В 1919-м бросил медицину. Решил — пишу. Это звучало как помешательство: вокруг гражданская война, Киев переходит из рук в руки (историки насчитали что-то около семнадцати раз), люди умирают от тифа и пуль. А он — пишу. Наблюдал всё изнутри, записывал, запоминал. Потом вложил это в «Белую гвардию» — роман о семье русских офицеров, которые проигрывают историю, но не теряют достоинства. Советская критика назвала это «апологией белогвардейщины». Булгакову, судя по всему, было примерно всё равно.

Москва встретила его неважно. То есть — совсем неважно: снимал углы, голодал, работал в газетах под псевдонимами, писал фельетоны за гроши. Квартирный вопрос, который потом Воланд назовёт причиной всех московских бед, Михаил Афанасьевич изучил не теоретически — под кожей, в животе, в мерзком холодке безденежья поздней осенью.

Но в середине двадцатых что-то щёлкнуло. МХАТ поставил «Дни Турбиных» — и зал был полон. Потом «Зойкина квартира», потом «Бег». Критики топили его методично и с очевидным удовольствием: «классовый враг», «буржуазный реакционер», «антисоветчина чистейшей воды». Зрители, впрочем, думали иначе. И Сталин думал иначе — что, собственно, и спасло Булгакова от судьбы, которая досталась многим другим.

«Собачье сердце» написано в 1925 году. Напечатано — в 1987-м. Шестьдесят два года рукопись пряталась в ящиках и чужих архивах. Повесть, если вдруг кто не читал (читайте немедленно): профессор Преображенский пересаживает бродячей собаке гипофиз уголовника-алкоголика. Получается Шариков — наглый, убеждённый в своих правах, опасный той уверенностью, которая не знает никаких сомнений. Советская власть увидела в этом сатиру на себя. Понятно. Удивительно другое: автора не посадили — лишь обыскали в 1926 году и изъяли рукопись. Вернули через несколько лет. Почему — никто так и не объяснил. «Взять всё да и поделить» произносится Шариковым с такой интонационной точностью, что понимаешь: это не памфлет. Это диагноз. Причём диагноз без срока годности — проверяется на каждом следующем поколении раз в двадцать-тридцать лет.

«Мастер и Маргарита» — это уже история почти мистическая. Первую редакцию Булгаков сжёг в 1930 году. Сам. В печке. Собственными руками. Потом начал снова — и писал десять лет, до самой смерти. Последние правки диктовал жене Елене Сергеевне, уже почти слепой от гипертонического нефросклероза. Умер в марте 1940 года в 48 лет. Рукопись осталась. Елена Сергеевна хранила её двадцать шесть лет. В 1966 году журнал «Москва» напечатал роман — урезанный, с цензурными купюрами. Но даже этот обрезанный вариант взорвал читающую Москву. Самиздатовские копии ходили по рукам, зачитывались до дыр. Полный текст без купюр вышел сначала за рубежом. В чём суть романа? Ну. Сатана приезжает в Москву тридцатых годов — и Москва его совершенно не удивляет. Дальше объяснять?

Булгаков прожил 48 лет. За это время — три романа, больше двадцати пьес, повести, рассказы, бесчисленные фельетоны. Три брака. Постоянная прослушка в квартире — ОГПУ работало добросовестно. Несколько доносов. Ни одного ареста.

Его не сломали. Это важно проговорить отдельно. Он не писал нужные вещи в обмен на покой, не каялся публично, не перековывался. Писал Сталину — прямо, почти дерзко. Умер, работая над книгой, которую при его жизни никто и нигде напечатать не мог. Рукописи не горят. Он вложил это в уста Воланда — или Мастера — или, может, просто самого себя. И оказался прав: рукопись, которую он сжёг в 1930-м и написал заново, пережила цензуру, советскую власть и всё остальное.

135 лет. Читают до сих пор. И будут — это уже, кажется, не обсуждается.

Угадай автора 20 июня 10:37

Волшебство московского заката: узнай автора по легендарному началу

Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина.

Угадайте автора этого отрывка:

Сожженный шедевр: правда или вымысел?

Сожженный шедевр: правда или вымысел?

Михаил Булгаков сжег первый вариант 'Мастера и Маргариты' в камине в порыве отчаяния, но позже воссоздал роман полностью по памяти

Правда это или ложь?

Совет 29 апр. 07:45

Музыка, которую не слышат

Музыка, которую не слышат

Булгаков в «Мастере и Маргарите» переключает регистры без предупреждения: только что был сатирический фельетон — и вот уже библейская сцена, выписанная с монументальной серьезностью. Этот ритм не случаен. Голос прозы — инструмент, который надо настраивать.

Когда читаешь «Мастер и Маргарита», замечаешь странную вещь: московские главы написаны с пружинистой издевательской интонацией — короткие фразы, ироничные отступления, карнавальный темп. Иерусалимские главы — медленные, тяжелые, как камень. Каждое слово весит. Это не два разных стиля — это два разных голоса, которые Булгаков ведет параллельно и сознательно контрастирует.

Голос прозы — это не только слова. Это длина предложений, расположение глаголов, плотность образов, темп развертывания мысли. Короткие предложения создают тревогу или юмор. Длинные — ощущение неизбежности или усталости. Когда Булгаков переходит от Москвы к Иерусалиму, смена ритма сама по себе сообщает: мы переходим из мира временного в мир вечного.

Большинство авторов пишут одним голосом на протяжении всего романа. Это не ошибка — это выбор. Но сознательное использование разных регистров позволяет управлять читательским опытом точнее. Не нужно писать «это было серьезно» — просто перейдите на более медленный, более весомый синтаксис, и читатель почувствует серьезность физически.

Упражнение на голос: напишите одну и ту же сцену два раза — один раз в темпе фельетона (короткие фразы, разговорная лексика, ирония), один раз в темпе эпоса (развернутые периоды, торжественный синтаксис, дистанция). Прочитайте оба варианта вслух. Выберите, какой голос нужен именно здесь. Потом научитесь их смешивать.

Абырвалг on air: телеграм-канал Полиграфа Шарикова, который Швондер не смог забанить

Абырвалг on air: телеграм-канал Полиграфа Шарикова, который Швондер не смог забанить

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Собачье сердце» автора Михаил Афанасьевич Булгаков

**🐾 ПОЛИГРАФ | Очистка**
_бывш. «Шарик 🐕» · 14 207 подписчиков_

---

📌 **ЗАКРЕПЛЕНО**

Полиграф Полиграфович Шариков.
Руководитель подотдела очистки города от бродячих животных (в частности — котов).

По вопросам жилплощади — в комментарии. По вопросам котов — туда же. Балалайку не дарить, уже есть.

👍 412 · 🐈 91 · 🤬 88 · 🔥 53
👁 18,9K

💬 2 314 комментариев

---

**1 января, 03:14**

Абырвалг.

Это было первое, что я сказал. Не «здравствуйте», не «доброго времени суток» — а вот это. Задом наперед. Потому что вывеску читал с конца, от хвоста, как привык. «Главрыба». А вышло — абырвалг.

Долго запрягаю. Зато теперь — человек.

👍 1,2K · 🐕 660 · ❤️ 301
👁 22,1K

💬 _комментарии_
> **@prof_preobr:** Это медицинский феномен. Не цирк. Прекратите снимать.
> **@bormental_md:** Иван Арнольдович, он опять завел этот... аппарат. Телефон.
> **@shvonder_domkom:** Товарищ Шариков! Гениально. Голос угнетенного класса наконец зазвучал. Подпишитесь на наш домком 👇
> **@randomuser_1926:** так это пес или мужик в итоге
> **@prof_preobr:** ↳ Это вопрос, на который я сам уже не знаю ответа.

---

**3 января, 19:40**

Дали бумагу. Документ.

Кто без документа — тот, считайте, никто. Так Швондер сказал, а Швондер зря не скажет. Раньше я был — пес. Гонял меня дворник, бил по ребрам сапогом, и где, спрашивается, был тогда мой документ? Нигде. А теперь — Полиграф Полиграфович. Имя выбрал по календарю. Был там святой такой. Удобно.

Профессор, когда увидел фамилию в бумаге, как-то весь обмяк. Сел. Молчал. Потом сказал нехорошее слово; я запомнил, но повторять не буду — тут дети, может, читают.

👍 904 · 🤬 412 · 🐈 77
👁 19,3K

💬 _комментарии_
> **@shvonder_domkom:** Документ — основа порядка. Следующий шаг — прописка. Семнадцать аршин из профессорских комнат вам положены по закону.
> **@prof_preobr:** Швондер, я вас умоляю. У меня смотровая, операционная, кабинет. Я ем в столовой. Не в спальне же мне оперировать?
> **@shvonder_domkom:** ↳ Профессор зажрался, товарищи. Семь комнат. СЕМЬ. А люди ютятся.
> **@zina_gornichnaya:** он балалайку купил. ночью играет. под дверью. я не сплю третьи сутки 🙃

---

**8 января, 23:02**

Про балалайку.

Да, играю. Имею право. Музыка — она для души, профессор сам говорил, что я теперь существо с душой, ну вот и нате. Играю, что умею: «Светит месяц». Других пока не освоил, но я, товарищи, в процессе. Развиваюсь.

Зина жалуется. Зина вообще много жалуется. Дарья на кухне — кастрюлей в меня запустила, промахнулась, попала в буфет. Буфет жалко; кастрюлю — нет. А кота я с буфета согнал. Кот был наглый. Сидел и смотрел. Терпеть не могу, когда смотрят.

Коты — это, кстати, отдельная тема. Скоро расскажу.

👍 1,5K · 😂 880 · 🐈 (еще живых) 44
👁 24,7K

💬 _комментарии_
> **@darya_kuhnya:** я не промахнулась. я предупреждала.
> **@bormental_md:** Полиграф Полиграфович, еще одна выходка — и я лично, слышите, ЛИЧНО...
> **@prof_preobr:** ↳ Иван Арнольдович. Спокойно. Не при свидетелях.
> **@shvonder_domkom:** Угрозы в адрес трудящегося! Зафиксировано. Скрин сделан.

---

**11 января, 14:55**

УСТРОИЛСЯ НА РАБОТУ 🎉

Подотдел очистки города. От котов. Должность — руководитель. Сам себе удивляюсь: вчера блохастый, сегодня — начальник со штатом и удавкой казенного образца.

Работа простая и приятная. С утра по дворам, к вечеру — отчетность. Душить, говорят, гуманно — током и потом на польты. Я в детали не лезу, я руковожу. Главное — котов в городе стало меньше, а порядка — больше.

И вот что скажу. Раньше эти твари меня по помойкам гоняли. А теперь — я их. Жизнь, она такая. Перевернется — и сам не заметишь, с какой стороны вылизан.

👍 2,1K · 🔥 1,3K · 🐈‍⬛💀 990 · 🤬 770
👁 31,2K

💬 _комментарии_
> **@catlover_msk:** ВЫ ЧУДОВИЩЕ. репортнул канал
> **@shvonder_domkom:** Товарищ Шариков нашел себя в общественно полезном труде! Вот пример сознательности. Учитесь, профессор.
> **@prof_preobr:** Я пришил гипофиз, а получил — это. Боже мой. Я бы лучше Шарика оставил. Шарик был джентльмен.
> **@randomuser_1926:** ↳ Шарик хотя бы котов гонял бесплатно и от души, а не за зарплату 💀
> **@bormental_md:** ↳ +

---

**16 января, 21:30**

Тут профессор за ужином затеял спор. Про политику.

Я что думаю. Прочитал переписку Энгельса с этим... с Каутским. Не всю. Начало. И вот мое мнение, как трудящегося элемента: взять все, да и поделить.

Все просто. У одного — семь комнат. У другого — ноль. Сложить, разделить пополам — выйдет по три с половиной. Справедливо. Профессор почему-то поперхнулся стерлядью и спросил, а что бы я делил, если бы оперировал он, профессор, а делил — я. Я не нашелся. Но мысль хорошая, я ее еще обдумаю.

Потом он сказал не читать газет. Особенно советских. Особенно до обеда. Говорит, от них пищеварение портится и в голове разруха. А я ему — так газет других-то и нет. А он — вот и не читайте никаких.

Странный человек. Умный, а несознательный.

👍 1,8K · 😂 1,1K · 🤬 640
👁 28,4K

💬 _комментарии_
> **@shvonder_domkom:** «Взять все и поделить» — формула эпохи! Полиграф, к нам в актив. Срочно.
> **@prof_preobr:** Разруха не в клозетах. Разруха — в головах. Вот в этой конкретной голове, которую я, идиот, своими руками собрал.
> **@zina_gornichnaya:** профессор плакал. я видела. сделала вид что не видела.
> **@bormental_md:** Не читайте советских газет до обеда. Золотые слова. Вообще никаких не читайте.

---

**19 января, 02:47**

ПОТОП.

Короче. Был кот. В ванной. Заперся, гадина, изнутри — ну, я-то думал, я его припер, а он краны открыл. Лапами. Не знаю как. Вода хлынула. Я кричу. Кот орет. Зина визжит. Внизу уже соседи, мокрые и злые.

Вот тут, под ребрами, что-то екнуло — не страх, а так, противно. Холодком. Будто я опять — пес, и сейчас будут бить.

Дверь высадили. Воды — по щиколотку. Кот ушел по карнизу, скотина, еще и обернулся. Профессор стоял в дверях белый как его собственный халат и не сказал ничего. Совсем ничего. Это, товарищи, было хуже всякого крика.

Кота, кстати, не поймал. Один — ноль.

👍 2,4K · 😂 2,0K · 🐈 (победил) 1,5K
👁 39,9K

💬 _комментарии_
> **@catlover_msk:** КОТ — ГЕРОЙ. кот за нас всех отомстил 🏆
> **@prof_preobr:** Я молчал, потому что слов нет. В русском языке закончились слова на эту тему.
> **@bormental_md:** Все. Решено. Профессор, мы возвращаем как было. Сегодня ночью.
> **@shvonder_domkom:** ↳ Что значит «как было»?? Что вы задумали против трудящегося?? ОТВЕТЬТЕ
> **@bormental_md:** ↳ _сообщение удалено_

---

**20 января, 09:00**

_Швондер с двумя людьми из домкома пришел с ордером и милицией. Искали гражданина Шарикова. Гражданина не нашли._

Публикую как есть, для истории. Профессор сказал так:

«Никакого Шарикова тут нет и не было. Был пес. Заболел, поправился. Наука, господа, иногда ошибается, а потом сама себя исправляет».

Швондер требовал документ. Документ не нашелся. Милиция посмотрела на собаку — обыкновенный пес, морда хитрая, ошейник, лежит на ковре, шрам на боку зарастает. Развели руками. Ушли.

Канал передан новому администратору.

👍 990 · 😢 1,7K · 🐕 3,1K
👁 51,0K

💬 _комментарии_
> **@shvonder_domkom:** Это политическое убийство личности! Я буду писать! Выше! Я дойду!
> **@prof_preobr:** ↳ Пишите. Только не до обеда.
> **@zina_gornichnaya:** он опять спит у камина. лапами дергает, бежит во сне. за кем-то. наверное, за котом. так спокойнее всем.

---

**21 января, 16:20**

Гав.

👍 6,8K · ❤️ 4,2K · 🐕 5,9K
👁 88,3K

💬 _комментарии_
> **@prof_preobr:** Вот теперь — джентльмен. Лежать, Шарик. Хороший пес. Никаких больше каналов.
> **@catlover_msk:** котики могут выдохнуть 🙏
> **@randomuser_1926:** лучший финал в истории телеграма honestly

Маргарита.собес: вакансия «Королева бала», оплата — кремом и местью

Маргарита.собес: вакансия «Королева бала», оплата — кремом и местью

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Мастер и Маргарита» автора Михаил Афанасьевич Булгаков

**ВАКАНСИЯ:** Хозяйка Весеннего Бала Полнолуния (один вечер, full-time + овертайм)
**КОМПАНИЯ:** Infernal Events Moscow
**КЛИЕНТ:** международный, премиальный сегмент
**ЗАРПЛАТА:** обсуждается с финальным интервьюером
**ОФИС:** ул. Садовая, 302-бис, кв. 50

---

## Этап 1. Скрининг — рекрутер Азазелло

**Локация:** Александровский сад, скамейка напротив Кремлевской стены, понедельник, 14:47.

Думала, подсел маньяк.

Он был рыжий, в черном трико, с одним торчащим клыком — и вид имел такой, будто пришел не на собеседование, а на расстрел. Чей именно — не уточнялось.

— Маргарита Николаевна?

Она вздрогнула. В груди что-то дернулось — как рыба, попавшая на крючок не вовремя и не там. Откуда он знает имя? Откуда отчество? Она же не подавала никакого резюме; она вообще ничего никуда не подавала уже три года, с тех пор как вышла замуж за специалиста и перестала, по выражению мужа, «суетиться».

— Из базы, — сказал рыжий, не дожидаясь вопроса. — У нас хорошая база.

— Какой базы?

— Внутренней. CRM. Не суть.

*Молчание.*

Он достал визитку. Визитка была странная: золотой ободок, имя выжжено будто паяльником, ни телефона, ни email — только адрес и время.

— Я представляю компанию Infernal Events. У нас открыта одна позиция. Разовая. Один вечер. Полная занятость, неизбежный овертайм. Хорошие условия.

— Я не ищу работу.

— Вот именно поэтому. Те, кто ищет, нам не подходят. Они слишком хотят.

— А мне что — не хотеть?

— Вам, Маргарита Николаевна, уже все равно хочется. Иначе вы бы со мной не разговаривали, а звали бы милиционера. Милиционер вон стоит, видите? У фонаря. Зовите.

Она не позвала.

Черт.

— Что за позиция?

— Хозяйка приема. Большой ежегодный корпоратив. Гости — VIP, очень VIP, мертвые VIP, но это технические нюансы, обсудим на следующем этапе. От вас — улыбка, колено, кисть руки, выдержка. От нас — соцпакет.

— Какой соцпакет?

— Любой. Каждому — свое. У нас гибкий подход.

Она посмотрела на свои руки. Кольцо. Маникюр трехдневной свежести. Сумочка с пудреницей и помадой. Жизнь, в которой ничего не происходит уже триста дней подряд, и от этой ровности хочется выть в подушку — в ту самую, на которой муж аккуратно укладывается ровно в 23:00, поцеловав в висок и пожелав «спокойной».

Спокойной.

— Когда интервью?

— Сегодня. В девять тридцать вечера. Адрес на визитке. Не опаздывайте — у нас старший партнер терпеть не может опозданий, прошлого опоздавшего разжаловали в кота. Шутка. Не шутка.

Он встал, поклонился — поклон был такой, будто его учили в средневековом Кельне — и ушел, не оглядываясь. Прошел сквозь голубя. Голубь не возражал.

---

## Этап 2. Технический интервью — Коровьев (он же Фагот), HR Business Partner

**Локация:** подъезд дома по Садовой, 302-бис. Лифт не работает. Он никогда не работает.

На лестничной клетке стоял длинный, тощий, в треснувшем пенсне, в клетчатом пиджачишке, какой носят клоуны и помощники прокуроров. Поклонился до пола.

— Прелестная! Очаровательная! Восхитительная Маргарита Николаевна, наслышаны, премного, премного! Прошу, проходите, не извольте беспокоиться о паутине, паутина у нас концептуальная, дизайнер настоял!

— Здравствуйте.

— Коровьев. Можно Фагот. Можно регент. Должность — ассистент по подбору персонала и церемониймейстер на полставки. Присаживайтесь.

Стула не было.

Стул появился.

Она села. Стул был из тех, что в антикварных магазинах подписывают «Людовик Какой-то».

— У меня к вам, мадам, ряд вопросов сугубо технического характера. Соблаговолите отвечать честно, ибо ложь у нас детектируется автоматически — на потолке камера, видите? Не камера. Глаз. Шучу. Не шучу.

*Она посмотрела на потолок. На потолке моргнули.*

— **Вопрос первый.** Ваш опыт публичных мероприятий за последние пять лет?

— Никакой. Я… домохозяйка. Юбилей свекрови. Корпоратив у мужа.

— Великолепно! Великолепно, говорю, с полной ответственностью! Опыт — это балласт, мадам, опыт нам без надобности. Нам нужна свежесть восприятия и крепкие нервы. У вас крепкие?

— Не знаю.

— Узнаем сегодня. **Вопрос второй.** Как вы относитесь к покойникам?

— …Простите?

— Ну, к покойникам. Возникающим из камина, например. Или из стенного шкафа. Из шкафа, кстати, реже — у нас был случай в восемнадцатом веке, после этого шкаф мы заколотили. Так как — нормально относитесь? Или будете в обморок?

— Я… не знаю. Я их живьем не видела.

— Ха-ха! Каламбур! Записываю в плюсы: чувство юмора, нестандартная реакция в стрессе, восемь баллов из десяти.

Он что-то черкнул в блокноте. Блокнот был, кажется, из человеческой кожи. Кажется. Лучше не уточнять.

— **Вопрос третий.** Hard skills. Ходить по лестнице в течение трех часов в обуви на высоком каблуке, предлагая руку для целования каждому сорок пятому гостю — потянете?

— Сколько гостей?

— Около двух тысяч. Может, две с половиной. Зависит от смертности в этом сезоне.

— Мне будут платить?

— Безусловно! Натурой! Кремом, исполнением желания и местью — на выбор, можно комплектом!

— А страховка?

— Гарантируем полное восстановление коленной чашечки в случае усталостного перелома. Прецеденты были, все довольны, никто не жаловался — потому что некому, ха-ха!

Он расхохотался так, что задрожала люстра.

Люстры в подъезде не было.

— **Вопрос четвертый, ключевой.** Маргарита Николаевна, скажите честно: вы любите?

— Кого?

— Не «кого». Просто — любите?

Она молчала минуту. Или две. Или семь — кто там считал.

— Да.

— Сильно?

— Очень.

— До готовности продать душу, заложить квартиру, обмазаться кремом и полететь голой над Москвой?

— …

— Вопрос риторический, мадам, не отвечайте. Глаз на потолке уже все записал. Вы — наш кандидат. Подписываем?

— Что подписываем?

— Соглашение о намерениях. Одна страничка. Кровью. Шучу. Не шучу. Ручкой можно, у нас нынче либеральные нравы.

---

## Этап 3. Финальный интервью — CEO Воланд

**Локация:** квартира 50, главная зала. Камин. Шахматная доска. Кот в смокинге пьет водку с грибом.

Она вошла.

Тишина.

Он сидел на чем-то вроде кровати, накинутый в халат, и одно колено у него было замотано черной мазью — будто после тренировки. Левый глаз — зеленый, будто болотный огонек. Правый — пустой, как уличный фонарь, в который никто не вкрутил лампочку. Он не встал. Не поклонился. Не улыбнулся. Посмотрел.

И от этого взгляда Маргарите захотелось не убежать, не закричать, а — сесть. Просто сесть, где стоишь, и сидеть тысячу лет.

— Маргарита Николаевна. Прошу. Гелла, дай гостье воды. Без газа. С газом она, я полагаю, и так находится — в духовном смысле.

Голая рыжая девица со шрамом на шее принесла стакан. Маргарита взяла. Рука не дрожала. Это ее саму удивило.

— Я ознакомился с вашим, скажем так, личным делом, — сказал он. — Краткая выжимка: тридцать лет, без детей, без работы, без хобби, без перспектив, муж уважаем, спит спиной. Любовник был — неудачно — пропал. Любите его до сих пор. Готовы на все, чтобы найти. Я ничего не упустил?

— Откуда…

— У нас хорошая база, Маргарита Николаевна. Мы, знаете ли, давно работаем на этом рынке. Существенно дольше, чем большинство ваших HH.

Кот хихикнул в водку. Пузыри в стакане встали столбом.

— Ваша задача, — продолжил он, — будет состоять в следующем. Вы — хозяйка одного приема. Гости вам неприятны. Гости — отравители, отцеубийцы, доносчики, фальшивомонетчики, председатели жилтовариществ, средней руки чиновники, и пара особенно отличившихся литературных критиков. Вам нужно встретить каждого с любезной улыбкой, подставить колено для поцелуя — и не выказать ни презрения, ни жалости, ни усталости. Триста минут. Без перерыва. Без воды. Без курения.

— Это все?

— Это много.

— А плата?

— Любая. Одна.

— …Любая?

— В пределах разумного. Разумное у нас определяется широко.

Она молчала.

В голове крутилось одно — лицо Мастера, исчезнувшего полтора года назад, с папкой в руках и ужасом в глазах.

— Согласна.

Он не улыбнулся. Кажется, кивнул. Кажется, нет.

— Тогда последний вопрос. Корпоративный. У нас в компании есть ценность: «Никогда ничего не просите». Особенно у тех, кто сильнее вас. Сами все дадут, сами все предложат. Вы согласны?

— Согласна.

— Прекрасно. Гелла оформит документы. Бегемот, налей даме коньяку. Азазелло, проводи. Встреча — в пятницу в полночь. Дресс-код — отсутствует.

Кот налил.

Кот не пролил ни капли.

Кот посмотрел на нее с той мерой профессионального уважения, с какой смотрит старший официант на клиентку, которая впервые в жизни заказала устриц и не поморщилась.

---

## Резюме после интервью (внутренний фидбэк HR Азазелло, чат #hiring-q2):

> Кандидат — топ. Soft skills на максимуме, эмоциональный интеллект — выше рынка, готовность к нестандартным задачам — 10/10. Hard skills отсутствуют, но в нашей сфере это не баг, а фича. Берем. Контракт на одну ночь, опцион — на вечность. Шеф одобрил. ⚜️
>
> P.S. Гелла, подготовь крем. Тот самый. И полотенце. Будет долго.

Запись профессора Преображенского, сделанная в марте

Запись профессора Преображенского, сделанная в марте

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Собачье сердце» автора Михаил Афанасьевич Булгаков. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Пес увидел страшные дела. Важный человек погружал руки в скользкие мозги. Свезло мне, свезло, — думал он, задремывая, — прямо неописуемо свезло. Утвердился я в этой квартире.

— Михаил Афанасьевич Булгаков, «Собачье сердце»

Продолжение

Зима в этом году выдалась мерзостная — слякотная, гнилая, с тем сырым ветром, от которого ноют все старые рубцы и все старые обиды. Шарик — то есть, простите, теперь снова Шарик, ничего не поделаешь, — лежит у камина и спит. Спит как пес. Не как человек, у которого сняли несвойственное ему обличье, а как нормальная, благополучная собака, которой подкладывают телятину.

Я же, Филипп Филиппович Преображенский, докладываю самому себе: эксперимент окончен. Эксперимент окончен — и однако же я не сплю четвертую ночь.

Причина проста.

Вчера утром, в одиннадцать часов сорок минут, в передней раздался звонок — и вошел человек. Не Швондер, нет. Швондера перевели на хозяйственный фронт. Туда ему и дорога.

Вошел другой. Высокий, худой, в пенсне на узком носу, в черном пальто хорошего, еще дореволюционного сукна. Зина приняла у него галоши — аккуратнейше, без обычной ее небрежности, — и доложила:

— Филипп Филиппович, к вам товарищ Шапиро. Из, простите, наркомата.

Я принял его в кабинете.

Он сел. Положил папку. Снял пенсне. Протер. Надел обратно. И, не глядя мне в глаза, произнес ровным, скучным голосом, каким произносят приговоры:

— Профессор. До нас дошли сведения о вашем последнем опыте. О гражданине Шарикове Полиграфе Полиграфовиче. И о его, простите, обратной трансформации.

Камин трещал. Я молчал.

— Сведения были рассмотрены. Опыт ваш представляет собой государственный интерес чрезвычайной остроты.

— Вот как, — сказал я.

Да. Именно так я и сказал. Сухо. Я не дал ему ни одной зацепки — ни вздоха, ни поднятой брови. Двадцать пять лет работы с пациентами научили меня не двигать ни единым мускулом.

— Профессор, нам нужны кадры. Из несознательного материала — превращать в сознательного гражданина. Без долгого процесса воспитания. Хирургически. Раз — и готово. Представляете перспективу?

Я представил. И в желудке у меня сделалось холодно — по-стариковски холодно.

— Видите ли, любезный, — сказал я ровно, — то, что вы изволите называть «раз — и готово», на практике дает нам существо, которое крадет галоши, душит кошек на лестницах и пишет доносы на собственного благодетеля. Это не кадр. Это катастрофа.

— Но Шариков был лишь первым опытом.

— Не соглашусь.

— Профессор...

— Не соглашусь, голубчик. Я не преобразовывал собаку в человека. Я навязал собаке человеческие железы — и получил скота с двумя органами речи. Подлинный человек делается тысячелетиями. И когда вы попытаетесь срезать этот путь скальпелем, вы получите Шарикова. Только их будет миллион. И они вас съедят.

Он снял пенсне. Долго протирал. Надел.

— Это, — сказал он тихо, — ваш окончательный ответ?

— Окончательный.

Он встал. Поклонился. Не сухо, не зло — задумчиво. И у двери, уже взявшись за ручку, обернулся.

— Филипп Филиппович. Подумайте до пятницы. И еще. — Он чуть понизил голос. — Бумаги ваши — журналы, протоколы — желательно, чтобы они находились в надежном месте.

Дверь за ним закрылась мягко.

Я остался в кабинете один. Тишина была такая, что я слышал, как тикают часы у Дарьи Петровны на кухне. Шарик спал у камина, и я смотрел на его седеющий загривок, и мне казалось, что во сне он улыбается. Собачьей своей, виноватой, ничего не помнящей улыбкой.

Я снял с полки три тетради. Голубую, черную и ту, в которой Борменталь записывал почасовые наблюдения. Открыл первую попавшуюся страницу. «11 ч. 30 мин. Гм-гм. Сказал «отлезь, гнида»...».

Отлезь, гнида. И ради того, чтобы получить миллион таких — товарищ Шапиро в черном пальто хорошего сукна готов был... да все, в сущности, готов был.

Камин трещал. Я наклонился, открыл дверцу, и одну за другой — голубую, черную, борменталевскую — отправил тетради туда. Бумага вспыхнула радостно. Огонь поднялся, осветив на мгновение портрет Мечникова на стене.

— Простите, Илья Ильич, — пробормотал я. — Иначе никак.

Зашевелился Шарик. Поднял голову. Посмотрел на огонь. Зевнул — широко, по-собачьи. И снова положил голову на лапы.

Я сидел до полуночи. В пятницу, я полагаю, придет другой. Или этот же. И разговор будет иной — не вежливый, и не с пенсне. Что ж. Мне семьдесят первый год. Квартиру они отнимут. Пациентов разгонят. Шарика, если успею, отдам Дарье Петровне.

Главное — что в той папке, которую товарищ Шапиро нес под мышкой, не будет ни одной моей строчки. Метод умрет со мной. И слава Богу.

Я затушил настольную лампу. На улице, под фонарем, кто-то стоял — высокий, в черном пальто. Может, мне померещилось. В мои годы человеку много чего мерещится по ночам.

Статья 29 апр. 03:26

«Мастер и Маргарита»: экспертиза романа, который все знают — и почти никто не дочитывал по-настоящему

«Мастер и Маргарита»: экспертиза романа, который все знают — и почти никто не дочитывал по-настоящему

Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита». Первая публикация — 1966-1967 годы, журнал «Москва», в виде, сильно порезанном редакторскими ножницами. Полная версия — 1973-й. Жанр определить затруднительно: магический реализм, сатира, философский роман — все три ответа верны и все три недостаточны. Объем — около 400 страниц. Писался с 1928 года до смерти автора в 1940-м. Пролежал в ящике стола двадцать шесть лет.

Двадцать шесть лет. Просто подумайте об этом.

Итак, о чем книга — без спойлеров, насколько это возможно для произведения с такой архитектурой. В Москву 1930-х приезжает некто Воланд: загадочный иностранец, представляющийся специалистом по черной магии. Вместе со своей свитой — включающей огромного черного кота по имени Бегемот и рыжего клыкастого субъекта с разными глазами — он устраивает в советской столице форменный переполох. Параллельно — история Мастера и Маргариты: писателя, уничтожившего свой роман, и женщины, которая его любит. И третья линия: древний Ершалаим, Понтий Пилат, некто Иешуа Га-Ноцри. Три сюжета сплетаются в нечто такое, что при попытке объяснить структуру начинаешь звучать как человек, которому явно надо поспать.

Что здесь хорошего? Почти все.

Во-первых — язык. Булгаков пишет с точностью и одновременно с такой видимой легкостью, что хочется перечитывать абзацы просто ради удовольствия от текста; не потому что «красиво» в открыточном смысле, а потому что каждое слово стоит именно там, где ему надо стоять. «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!» — это Воланд говорит Маргарите, и фраза звучит одновременно как издевательство, как мудрость и как приговор. Попробуйте разобраться, что именно автор имел в виду, — и поймете: он имел в виду все три варианта сразу.

Во-вторых — Воланд. Да, он центральный персонаж, хотя формально в заглавии его нет. Дьявол, написанный с таким обаянием и таким интеллектом, что к финалу книги начинаешь подозревать: Булгаков симпатизировал ему куда больше, чем положено было симпатизировать нечистой силе в советской России. Воланд не злодей в привычном смысле — он зеркало. Москва 1930-х смотрит в него и видит себя; и то, что видит, ее не радует. Это, пожалуй, самый умный прием в романе: использовать Дьявола как инструмент моральной экспертизы общества. Хлесткий прием. Работает безотказно.

В-третьих — свита. Кот Бегемот — отдельное произведение искусства. Азазелло с его непонятной угрозой в каждом жесте. Коровьев-Фагот, который то паясничает, то оказывается страшнее всех остальных. Они несут большую часть комических сцен — а комические сцены здесь действительно смешны, без натяжки. Погром в Торгсине, сеанс черной магии в Варьете, история с головой — это работает как фарс, как сатира и как horror одновременно. Редкое умение.

Теперь — о проблемах. Они есть.

Линия Мастера и Маргариты, та самая, вынесенная в заглавие, — слабее остальных. Мастер как персонаж остается схематичным; мы знаем о нем «писатель, написал роман о Пилате, сломлен системой» — но живым человеком он так и не становится. Маргарита интереснее — особенно в сценах на балу у Сатаны, где она держится с такой измотанной, злой грацией. Но их любовь... как бы это сказать. Декларируется больше, чем показывается. «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца» — блестящая метафора. Только потом эту любовь надо показывать в действии — и тут роман немного проседает.

Еще один момент, который не все замечают: финал. Многие им восхищаются; я нахожу его несколько... аккуратным. Слишком причесанным для книги, которая весь текст сопротивлялась причесанности. Все получают то, что заслуживают, все расставлено по местам — и эта расставленность немного противоречит духу предыдущих четырехсот страниц. Впрочем, справедливости ради: Булгаков умер, не закончив окончательную правку. Так что финал — это отчасти наследие обстоятельств, а не только авторское решение. Трудно судить строго.

Мелкая деталь, которая меня лично раздражает, — и предупреждаю, это субъективно. Ершалаимские главы часто хвалят как лучшее в романе. Они написаны великолепно; там другой ритм, другая оптика, другой воздух — как будто переключаешь частоту и попадаешь в совершенно другую передачу. Но при первом прочтении они тормозят. Если вы читаете в первый раз и на Ершалаиме начинаете зевать — это нормальная реакция. Продолжайте. Потом поймете, зачем это.

Кому читать? Тем, кто любит книги с несколькими смысловыми пластами — где при перечитывании каждый раз находишь новое. Тем, кто не боится переключаться между тремя разными сюжетными линиями. Тем, кого не раздражает, когда автор умнее большинства своих читателей, — и не особо это скрывает.

Кому не читать. Тем, кто хочет линейный сюжет и однозначные ответы. Тем, кого магический реализм раздражает в принципе — здесь его много, и он нигде не объясняется, потому что объяснять его значило бы убить. Тем, кто ищет «легкое чтение на вечер» — это не оно, хотя читается неожиданно быстро.

Вердикт: читать. Обязательно. Медленно. Роман мстит торопливым: при беглом прочтении остается ощущение «ну и что?». При внимательном — ощущение, что тебе только что объяснили что-то важное про природу власти, свободы и того, что люди называют злом. На великолепном русском языке. С котом в главных ролях. Оценка: 9 из 10. Минус один балл за Мастера, который так и не стал по-настоящему живым, и за финал, немного не дотягивающий до высоты всего предыдущего разгона. Плюс девять — за все остальное.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Оставайтесь в опьянении письмом, чтобы реальность не разрушила вас." — Рэй Брэдбери