Лента контента

ПОДКАСТ «БЕЗ МАСКИ» | Сезон 4, выпуск 17
Ведущий: Артем Кривцов
Гость: Иван Александрович Хлестаков
Длительность: 1 ч 12 мин
Слушать: все платформы | Расшифровка ниже

[00:00:00] ДЖИНГЛ

🎵 «Без маски — подкаст, где гости снимают маску. Или надевают еще одну.»

[00:00:14] АРТЕМ КРИВЦОВ

Друзья, привет. Сегодня у меня гость, которого вы точно знаете — или думаете, что знаете. Его имя полгода не сходило с первых полос. Его называли мошенником века. Ему грозит... впрочем, он сам расскажет, что ему грозит. Иван Александрович Хлестаков. Иван, добро пожаловать.

[00:00:38] ХЛЕСТАКОВ

Спасибо, спасибо. Очень рад. У вас тут мило. Диванчик хороший. Я, знаете, в Петербурге на таких сижу каждый день — ну, может, чуть пошире, там обивка другая, бархат с золотым тиснением...

[00:00:51] АРТЕМ

Иван Александрович, давайте сразу. Вы приехали в уездный город N. Зачем?

[00:00:57] ХЛЕСТАКОВ

Проездом! Исключительно проездом. Ехал к отцу в Саратовскую губернию. Деньги кончились в дороге — я, знаете, имею слабость к фараону. Карточная игра. Ну, вы понимаете.

[00:01:11] АРТЕМ

То есть вы проигрались.

[00:01:13] ХЛЕСТАКОВ

Я бы не стал так формулировать. Скажем... фортуна отвернулась. Временно.

[00:01:19] АРТЕМ

Хорошо. Вы застряли в гостинице. Без копейки. Трактирщик отказывался кормить. И тут к вам является городничий. Антон Антонович Сквозник-Дмухановский. Лично.

[00:01:33] ХЛЕСТАКОВ

Ну да.

[00:01:34] АРТЕМ

И вы не удивились?

[00:01:36] ХЛЕСТАКОВ

(пауза)

А чему тут удивляться? Мало ли. Может, он всех гостей так встречает. Гостеприимство. Провинция. Они же там скучают. Я, если честно, подумал — вдруг он меня за долги посадить хочет, но нет, он был такой... такой вежливый. Прямо сиял.

[00:01:52] АРТЕМ

Он сиял, потому что думал, что вы — ревизор из Петербурга. Тайная проверка. Вы это понимали?

[00:02:01] ХЛЕСТАКОВ

Ну... не сразу.

[00:02:03] АРТЕМ

Но потом поняли.

[00:02:05] ХЛЕСТАКОВ

Потом — ну, стало что-то проясняться, да. Но послушайте. Я ни разу — ни одного разу! — не сказал: «Я ревизор». Ни разу. Можете поднять протоколы.

[00:02:17] АРТЕМ

Протоколов нет, потому что вы не ревизор.

[00:02:19] ХЛЕСТАКОВ

...Вот именно.

[00:02:21] АРТЕМ

(смеется) Ладно, давайте по порядку. Городничий предложил вам осмотреть присутственные места. Вы согласились.

[00:02:29] ХЛЕСТАКОВ

А что — отказываться? Мне было интересно. Я человек любознательный. Широкого кругозора. Меня, знаете, литературная газета приглашала... ну, почти приглашала...

[00:02:40] АРТЕМ

Иван Александрович. При осмотре богоугодных заведений вам дали завтрак.

[00:02:45] ХЛЕСТАКОВ

Отменный завтрак! Лабардан — знаете что такое лабардан? Рыба. Превосходнейшая рыба. Я в Петербурге такую не всегда ем; ну, то есть ем, конечно, я же обедаю у министра, но...

[00:02:57] АРТЕМ

Вы обедаете у министра.

[00:02:59] ХЛЕСТАКОВ

Регулярно.

[00:03:01] АРТЕМ

Иван Александрович, вы — коллежский регистратор. Это четырнадцатый класс. Самый низший. Вы переписываете бумаги в канцелярии.

[00:03:09] ХЛЕСТАКОВ

(быстро) Я — елистратор, но это временно. Меня хотели повысить. Директор департамента — мой хороший знакомый. Он мне говорит: «Иван Александрович, вы...»

[00:03:19] АРТЕМ

Стоп. Давайте вернемся к деньгам.

Деньги.

Вам давали деньги. Чиновники города — судья, попечитель, почтмейстер, смотритель училищ — каждый заходил к вам и оставлял конверт. Вы брали.

[00:03:35] ХЛЕСТАКОВ

В долг! Это был долг. Я сам просил — «не могли бы вы одолжить?» — и они давали. Добровольно. С удовольствием, я бы сказал.

[00:03:45] АРТЕМ

С ужасом, Иван Александрович. Они давали с ужасом. Судья Ляпкин-Тяпкин зашел — руки тряслись, деньги рассыпал по полу. У Земляники — помните? — попечителя богоугодных заведений — пот со лба капал. Они думали, что вы берете взятку, а потом их посадите.

[00:04:02] ХЛЕСТАКОВ

Ну, это их фантазии. Я при чем? Я попросил в долг. Между прочим, я собирался вернуть.

[00:04:10] АРТЕМ

Сколько всего вы «одолжили»?

[00:04:13] ХЛЕСТАКОВ

Не помню точно. Рублей... ну, несколько.

[00:04:17] АРТЕМ

По показаниям — около тысячи. С каждого по двести-триста.

[00:04:22] ХЛЕСТАКОВ

(присвистнул) Серьезно? Хм. Ну... хорошо, но я же не заставлял! Я не тыкал в них шпагой. Не угрожал. Они сами приходили!

[00:04:32] АРТЕМ

Они приходили, потому что вы притворялись ревизором.

[00:04:36] ХЛЕСТАКОВ

Я. Не. Притворялся.

[00:04:38] АРТЕМ

А что вы делали, когда городничий спрашивал вас о петербургских ведомствах?

[00:04:43] ХЛЕСТАКОВ

...Поддерживал беседу?

[00:04:46] АРТЕМ

(зачитывает) «Тридцать пять тысяч одних курьеров.» Это ваши слова?

[00:04:51] ХЛЕСТАКОВ

Это... это была метафора.

[00:04:54] АРТЕМ

«Меня завтра же произведут в фельдмарш...» — тоже метафора?

[00:04:58] ХЛЕСТАКОВ

Я увлекся! Знаете, как бывает — сидишь за ужином, хорошее вино, люди слушают, уважительно кивают — и ты начинаешь... ну, немного прибавлять. Кто этого не делает? Вы в подкасте наверняка тоже иногда... ну...

[00:05:12] АРТЕМ

Нет.

[00:05:13] ХЛЕСТАКОВ

Нет? Хм. Странно. Ну ладно.

[00:05:17] АРТЕМ

Перейдем к личному. Марья Антоновна. Дочь городничего. Вам восемнадцать... нет, двадцать три. Ей — шестнадцать.

[00:05:26] ХЛЕСТАКОВ

Очаровательное создание! Живость, свежесть...

[00:05:30] АРТЕМ

Вы сделали ей предложение.

[00:05:32] ХЛЕСТАКОВ

Технически — она вошла в комнату, когда я стоял на коленях перед ее матерью.

[00:05:38] АРТЕМ

...Что.

[00:05:39] ХЛЕСТАКОВ

Я стоял на коленях перед Анной Андреевной — это жена городничего — потому что она... ну, тоже была ничего, и я немного увлекся, а тут вбегает дочь, кричит «ах!», и мать говорит «благословляю», и как-то все завертелось.

[00:05:55] АРТЕМ

То есть вы ухаживали за матерью, а обручились с дочерью.

[00:05:59] ХЛЕСТАКОВ

Обстоятельства! Я не виноват, что у них в доме такая... динамика.

[00:06:05] АРТЕМ

И после этого вы уехали.

[00:06:07] ХЛЕСТАКОВ

Ну да. Мне нужно было к отцу. Срочно. На один день, я сказал. Получить благословение. И... не вернулся. Пока.

[00:06:16] АРТЕМ

Не вернулись. А перед отъездом написали письмо Тряпичкину. Другу в Петербург. В котором описали все, что произошло, в таких выражениях...

[00:06:27] ХЛЕСТАКОВ

(нервно) Это было частное письмо!

[00:06:29] АРТЕМ

...которое вскрыл почтмейстер Шпекин. Потому что Шпекин вскрывает все письма. По привычке.

[00:06:36] ХЛЕСТАКОВ

Это же незаконно! Это нарушение тайны переписки!

[00:06:40] АРТЕМ

Безусловно. Но в том письме вы написали — зачитываю: «Городничий — глуп, как сивый мерин». «Почтмейстер — точь-в-точь сторож Михеев, тоже, подлец, пьет горькую.» «Земляника — свинья в ермолке.»

[00:06:55] ХЛЕСТАКОВ

(молчит)

[00:06:58] АРТЕМ

Иван Александрович?

[00:07:01] ХЛЕСТАКОВ

Ну... стилистически это было неудачно. Согласен. Но я писал другу! В частном порядке! Это как... как если бы вы в WhatsApp другу написали что-нибудь про коллегу, а коллега прочитал. Разве вы виноваты?

[00:07:15] АРТЕМ

В вашем случае коллега — это целый город.

[00:07:18] ХЛЕСТАКОВ

(вздыхает) Ну, город.

[00:07:22] АРТЕМ

У нас звонок. Антон Антонович, вы в эфире.

[00:07:27] ГОРОДНИЧИЙ (звонок)

(тяжелое дыхание)

Мошенник! Сосулька! Тряпка! Я — тридцать лет на службе — тридцать лет! — меня ни один купец, ни один подрядчик не мог обмануть, а тут — мальчишка! Щелкопер! Я трех губернаторов обманул! А он... он...

[00:07:45] АРТЕМ

Антон Антонович, успокойтесь.

[00:07:47] ГОРОДНИЧИЙ

Ничего. Ничего! Вот ужо я ему... Слышишь, Хлестаков?! Я тебя найду! Я генералу напишу! Я...

[00:07:55] АРТЕМ

Антон Антонович, у вас, насколько нам известно, есть собственные проблемы. Растрата казенных средств, выделенных на строительство церкви. Церкви, которая, если я правильно понимаю, так и не была построена.

[00:08:07] ГОРОДНИЧИЙ

(пауза)

...Она сгорела.

[00:08:10] АРТЕМ

До постройки?

[00:08:12] ГОРОДНИЧИЙ

...Нет комментариев.

(гудки)

[00:08:16] АРТЕМ

(смеется) Отключился. Иван Александрович, последний вопрос. Если бы вы могли вернуться в тот момент — в гостиницу, когда городничий впервые вошел в вашу комнату — вы бы поступили иначе?

[00:08:30] ХЛЕСТАКОВ

(долго молчит)

Честно?

[00:08:35] АРТЕМ

Честно.

[00:08:37] ХЛЕСТАКОВ

Нет. Нет, пожалуй. Видите ли... Когда тебя всю жизнь никто не слушает — ты ж елистратор, тебя и за человека-то не считают, — а тут вдруг целый город: «Иван Александрович, пожалуйте! Иван Александрович, откушайте! Иван Александрович, а не угодно ли вам осмотреть нашу больницу?» — и ты сидишь, и тебе наливают, и кивают, и дочку подсовывают — ну как это... как это бросить? Это ж как... как теплая ванна. Залез — и лежишь. Знаешь, что вода остынет. Знаешь, что вставать придется. Но пока — лежишь.

[00:09:05] АРТЕМ

Вода остыла, Иван Александрович.

[00:09:08] ХЛЕСТАКОВ

(тихо) Знаю. Я уже вылез.

[00:09:12] АРТЕМ

Мда. Ладно. Друзья, это был Иван Александрович Хлестаков — человек, который не притворялся ревизором. Просто не отрицал, что он ревизор. Разница, по его словам, принципиальная.

Напоминаю: настоящий ревизор — тот, из Петербурга — уже прибыл в город N. По слухам, Антон Антонович Сквозник-Дмухановский при этом известии окаменел. Буквально. Говорят, стоит до сих пор.

Оставляйте комментарии, ставьте оценки. Если вам когда-нибудь в гостинице кланялся незнакомый чиновник — возможно, он просто хотел в долг.

С вами был Артем Кривцов. Без маски — но с микрофоном.

[01:12:00] КОНЕЦ ЗАПИСИ

---

📱 КОММЕНТАРИИ СЛУШАТЕЛЕЙ:

⭐⭐⭐⭐⭐ @lyapkin_tyapkin_judge
Все вранье. Руки у меня НЕ тряслись. Я давал деньги добровольно. Как займ. Под расписку. Расписку потерял, но она БЫЛА.

⭐⭐⭐⭐⭐ @anna_andreevna_official
Он мне нравился. Воспитанный молодой человек из столицы. Не знаю, зачем Маша влезла. Хотя ладно, не будем об этом.

⭐ @gorodnichy_skvoznik
БУДУТ ПОСЛЕДСТВИЯ. Подал жалобу. На подкаст, на Хлестакова, на почтмейстера. На всех.

⭐⭐⭐⭐ @tryapichkin_spb
Ахахахаха Ванька ты легенда!!! Давай еще куда-нибудь съезди. Может в Саратов? 😂😂

⭐⭐ @shpekin_pochta
Не вскрываю я письма. Ну, может, иногда. Из научного интереса. А это конкретное — оно само расклеилось. Жара была.

⭐⭐⭐ @bobchinsky_dobchinsky
Мы первые узнали!!! Мы!! В трактире!! Он ел — и смотрел так — с таким видом — рыбу — мы сразу поняли — Добчинский скажи!! — да, мы сразу поняли — это ОН!!!!

⭐⭐⭐⭐⭐ @marya_antonovna_16
Мне обещали Петербург 💔

**ПОДКАСТ «ДНО И ГЛУБЖЕ»**
*Сезон 1. Выпуск 1 (он же последний)*
*Тема: «Хостел Костылева: правда, ложь и один пропавший дедушка»*
*Запись: 14 марта, подвал на Хитровке, Москва*
*Ведущие: Маша Верхова, Дима Средний*
*Гости: Сатин, Актер (имя отказался назвать), Настя, Барон*
*Звукорежиссер: Бубнов (подрабатывает)*

---

**[00:00:12]**

**Маша:** Привет всем. Это «Дно и глубже» — подкаст о людях, которых принято не замечать. Сегодня мы пишемся прямо из ночлежки на Хитровке, потому что наши гости сказали — цитирую — «никуда не потащимся, у Клеща инструменты сопрут». Дим, расскажи обстановку.

**Дима:** Обстановка. Ну. Представь себе подвал. Нет, не тот хипстерский подвал, где варят матчу за четыреста рублей. Тут потолок давит на голову — буквально, я два раза приложился. Нары вдоль стен, запах... я даже не знаю, как описать. Тряпки, сырость, что-то кислое.

**Маша:** Перегар.

**Дима:** Спасибо, Маш. Перегар. И вот здесь живут люди. Платят хозяину — некоему Костылеву — за право спать на этих нарах. Сколько, Сатин?

**Сатин:** Пятак. Иногда гривенник, если Костылев вспомнит, что инфляция существует.

**[00:01:47]**

**Маша:** Сатин, давайте начнем с вас. Вы — самый, скажем так, артикулированный обитатель этого места. Расскажите о себе.

**Сатин:** *(шуршание, звук чиркающей спички)* Бывший телеграфист. Потом — убил человека. Не нарочно. То есть нарочно, но он сестру обижал. Отсидел четыре года. Вышел — а мир уже как-то... без меня обошелся. Кому нужен бывший телеграфист с судимостью? Вот и. Осел тут.

**Дима:** Четыре года — это немного, нет?

**Сатин:** За человека — немного. За сестру — вообще даром. Но суд решил, что хватит.

**Маша:** А сестра?

**Сатин:** Умерла. Пока я сидел.

Пауза.

**Дима:** *(тихо)* Окей.

**[00:03:22]**

**Маша:** Давайте про Луку поговорим. Это, собственно, главная причина, по которой мы здесь. Три недели назад в ночлежке появился некий старик — бродяга, странник, называйте как хотите. Звали его Лука. И за эти три недели он умудрился... Дим, как ты это сформулировал?

**Дима:** Он каждому наврал именно то, что тот хотел услышать. Ювелирно. Как будто у него был доступ к их поисковым запросам в Яндексе.

**Настя:** *(из угла, резко)* Он не врал! Он верил в людей!

**Барон:** *(хмыкает)* Настя, ты тоже веришь — что студент Рауль тебя любил. Рауля не существует.

**Настя:** Существует! Он мне письма писал! На французском!

**Барон:** Ты французского не знаешь.

**Настя:** Именно поэтому они были на французском, дурак!

**[00:04:55]**

**Маша:** *(сдерживая смех)* Стоп, стоп. Давайте по порядку. Что конкретно Лука обещал каждому из вас? Сатин, вы первый.

**Сатин:** Мне — ничего. Я не купился. Но остальные... Вот, пожалуйста. Актеру он сказал, что существует бесплатная лечебница для алкоголиков. Мраморная, с колоннами, вероятно. Где врачи прям мечтают тебя вылечить. И Актер — повелся. Бросил пить на два дня. На два дня, Маша! Это рекорд. Тут люди столько не живут трезвыми.

**Актер:** *(глухо, чуть в стороне от микрофона)* Он говорил — нужно только адрес узнать. Город назвать не мог, но говорил — есть. Точно есть. Вот-вот вспомнит.

**Дима:** И вспомнил?

**Актер:** Нет. Ушел раньше.

**[00:06:30]**

**Маша:** Анне — жене слесаря Клеща, которая тут умирала от чахотки, — Лука рассказывал про загробную жизнь. Что там покой, тишина, отдохнешь наконец.

**Дима:** Ну это... это же стандартное утешение умирающего, нет? Любой священник скажет то же самое.

**Сатин:** Священник — за зарплату. Лука — бесплатно. В этом вся разница. Или ее отсутствие; зависит от того, откуда смотреть.

**Маша:** Анна умерла позавчера. Клещ, ее муж, — на похороны денег нет. Костылев, хозяин ночлежки, сказал, что тело портит санитарную обстановку. Санитарную. Обстановку. В этом подвале.

**Дима:** *(срыв)* У него крысы размером с мою кроссовку, а он про санитарную обстановку.

**Бубнов:** *(из-за пульта)* Крысы мелкие. Вот раньше были крысы...

**Маша:** Бубнов, ты звукорежиссер, не гость.

**Бубнов:** Я тут живу. Вы — гости.

**[00:08:14]**

**Маша:** Справедливо. Ладно. Вопрос, который мы хотим сегодня обсудить, — и тут, предупреждаю, будет философия прямо из подвала — Лука делал правильно или нет? Он давал людям надежду. Фальшивую. Картонную, как декорация в театре, где Актер когда-то играл. Но — надежду. Сатин, вы его критикуете. Почему?

**Сатин:** Потому что жалость унижает. Понимаете? Он их — жалел. А человека надо уважать. Не жалеть — уважать! Человек — это... это звучит, знаете... *(пауза, щелкает пальцами)*

**Дима:** Гордо?

**Сатин:** *(тихо)* Да. Гордо. Человек — это звучит гордо. Вот. Это я хотел сказать.

**Маша:** *(в микрофон, полушепотом)* Дим, ты это записал? Вот эту фразу?

**Дима:** Записал. Хотя у нее Instagram-аккаунт уже, наверное, есть.

**[00:10:02]**

**Сатин:** Лука — он как... ну, знаете эти каналы в Телеграме? «Позитивное мышление», «Вселенная изобилия», «Аффирмации на каждый день». Прочитал — полегчало. На минуту. Потом — все то же самое. Нары, вонь, Костылев стучит в дверь и требует пятак. Ложь — она как обезболивающее. Боль-то никуда не девается. Просто ты ее пока не чувствуешь.

**Настя:** А правда? Правда — она что делает? Она тебя лечит? Ты знаешь правду — что ты на дне, что выхода нет, что никому ты не нужен. И? Легче стало?

**Маша:** Настя...

**Настя:** Нет, серьезно. Вот Барон. Барон знает правду. Он — бывший дворянин. У него были лошади, дом, прислуга. Теперь у него — мои деньги, которые он таскает. Правда ему помогла?

**Барон:** *(после паузы)* Я... не помню, когда был счастлив. Кажется — нет. Никогда. Даже когда лошади были.

**[00:12:18]**

**Дима:** Мне кажется, мы вышли на что-то. Вот смотрите. Два подхода. Подход Луки: человек слаб, ему нужна сказка, мягкая подушка под голову — даже если подушка набита враньем. Подход Сатина: человек — это звучит гордо, ему нужна правда, даже если от этой правды хочется...

**Маша:** Дим.

**Дима:** Что?

**Маша:** Осторожнее с формулировками.

**Дима:** Почему?

*(Маша молчит. Шуршание бумаг.)*

**Дима:** Что?

**Маша:** Актер. Два часа назад. Мне Бубнов сказал перед записью.

**Дима:** ...что?

**Бубнов:** *(не отрываясь от пульта)* Повесился. На пустыре за ночлежкой. Лечебницу-то так и не нашел.

Тишина. Одиннадцать секунд. Слышно, как где-то за стеной капает вода.

**[00:13:41]**

**Сатин:** *(медленно, почти себе под нос)* Эх. Испортил песню. Дурак.

**Маша:** *(голос севший)* Что?

**Сатин:** Песню, говорю. Испортил.

**Маша:** Какую песню, Сатин? Человек умер.

**Сатин:** Все умирают, Маша. Анна умерла — ей полегчало. Актер умер — ему... тоже, наверное. Разница в чем? Анна верила в рай. Актер верил в лечебницу. Ни того, ни другого не оказалось. Результат — один.

**Дима:** *(тихо)* Это не результат. Это трагедия.

**Сатин:** Это дно, Дима. Тут все — трагедия. Даже завтрак.

**[00:15:09]**

**Маша:** Я... мне нужна пауза. *(Звук отодвигаемого стула.)* Дим, поговори пока.

**Дима:** Хорошо. Значит... Барон. Вы молчите. Что думаете? Лука — добро или зло?

**Барон:** Я думаю, что Лука — это Uber. Приехал, довез тебя куда-то, уехал. А ты стоишь посреди незнакомого района, денег на обратную дорогу нет, и GPS врет.

**Дима:** Это... это на удивление точная метафора.

**Барон:** Я же бывший дворянин. С метафорами у нас всегда было неплохо. С деньгами — хуже.

**[00:16:33]**

**Маша:** *(возвращаясь)* Ладно. Я в порядке. Давайте закроем выпуск. Итого: странник Лука появился в ночлежке три недели назад. Каждому рассказал красивую историю. Анне — про рай. Актеру — про лечебницу. Ваське Пеплу — про Сибирь, где можно начать новую жизнь. Насте — что любовь существует.

**Настя:** Она существует!

**Маша:** Да, Настенька. Потом Лука исчез. Просто ушел. Растворился — как хороший маркетолог после запуска продукта. А люди остались. С обещаниями, у которых нет адреса получателя.

**Дима:** Вопрос, на который мы не ответили: что лучше — утешительная ложь или невыносимая правда?

**Сатин:** *(щелкает зажигалкой)* Правда. Всегда правда. Правда — бог свободного человека. Ложь — бог раба.

**Бубнов:** Ну и кто тут свободный, Сатин? Ты? Ты в подвале живешь за пятак.

**Сатин:** *(после паузы)* Зато я — знаю, что я в подвале.

**[00:18:27]**

**Маша:** На этом, наверное, все. Это был подкаст «Дно и глубже». Спонсоров нет; Костылев предлагал рекламу своей ночлежки, но мы отказались по этическим соображениям. И потому что у него крысы. Подписывайтесь... хотя куда подписываться — у нас даже сайта нет. Бубнов, ты обещал сделать.

**Бубнов:** Я скорняк, а не айтишник.

**Дима:** Он бывший скорняк.

**Бубнов:** Бывших скорняков не бывает.

**Маша:** До свидания. Берегите друг друга. Серьезно.

*(Звук выключаемого микрофона. Через секунду — приглушенно — голос Сатина: «А неплохо вышло. Кто карты раздает?»)*

**[КОНЕЦ ЗАПИСИ]**

---

*Подкаст «Дно и глубже» был записан и не опубликован. Звуковой файл нашел Бубнов на флешке, которую использовал как закладку. Если вы хотите поддержать обитателей ночлежки — не надо. Они не просили. Сатин сказал: «Милостыня унижает обе стороны». Костылев сказал: «Несите деньги мне».*

*Актер — настоящее имя Сверчков-Заволжский — похоронен на пустыре. На самодельном кресте Настя нацарапала: «Он был артист». Барон добавил: «Когда-то». Потом стер.*

РАСШИФРОВКА ПОДКАСТА «МИКСОЛОГИЯ БЕЗ ГРАНИЦ»
Сезон 3, Выпуск 47
«Слеза комсомолки и другие рецепты, которых нет в барном меню»
Гость: Веничка Ерофеев, независимый миксолог, путешественник, философ

Дата записи: неизвестна (файл найден на жестком диске монтажера)
Статус: не вышел в эфир. Причина: см. содержание.

[00:00:00] Джингл подкаста

[00:00:12]
МАКС: Привет, это «Миксология без границ», с вами Макс Караваев и Лена Штольц, и сегодня... Лен, ты предупредила гостя, что мы пишем видео тоже?

ЛЕНА: Да. Кажется. Он сказал — «хоть для потомков».

МАКС: Ладно. Итак, наш гость — Вениамин Ерофеев, человек, который... Как бы это сформулировать. Который утверждает, что создал авторскую коктейльную карту исключительно из продукции, доступной в пригородных электричках и привокзальных ларьках. Веничка, верно?

[00:00:38]
ВЕНИЧКА: Почти. Не «утверждает». Создал. Это как сказать — Менделеев «утверждает», что таблица существует. Она существует. И «Слеза комсомолки» существует. Вопрос только — готовы ли вы.

МАКС: К чему?

ВЕНИЧКА: Вот. Это правильный вопрос. Большинство людей думают, что готовы. Они не готовы.

[00:01:02]
ЛЕНА: Окей, давайте... давайте с начала. Вы работали где-то? Учились барменскому делу?

ВЕНИЧКА: Работал. Монтажником кабельных линий связи. До этого — приемщиком стеклотары. До этого — грузчиком в продуктовом. Я вообще много где работал. Меня отовсюду увольняли. С каждого рабочего места я уносил определенный опыт и определенное количество жидкостей.

ЛЕНА: Жидкостей?

ВЕНИЧКА: Ну да. Это же база. Миксология начинается с сырья. Вы думаете, я пришел к «Ханаанскому бальзаму» по учебнику? Нет. По трудовой книжке.

[00:01:34]
МАКС: (смеется) Ханаанский бальзам. Это одна из ваших... эээ... позиций?

ВЕНИЧКА: Одна из ключевых. Записывайте, если хотите. Пиво жигулевское — сто грамм. Лак для ногтей «Садко — богатый гость» — пожалуй, это самый капризный ингредиент, бесцветный нужен, не розовый. Средство от потливости ног — ровно тридцать грамм. Два. Не три. Три — это уже другой коктейль, и не факт, что вы после него расскажете разницу. Шампунь «Садко — богатый гость» — тридцать.

Тщательно перемешать.

ЛЕНА: Это... это же...

ВЕНИЧКА: Подождите. Подождите морщиться. Вы же не осуждаете тартар за то, что это сырое мясо? Культура — контекст. Ханаанский бальзам требует контекста.

[00:02:15]
МАКС: И какой контекст? Электричка Москва — Петушки?

ВЕНИЧКА: Именно. Вот именно. Видите — электричка, лавка деревянная, за окном — Серп и Молот, Карачарово, Чухлинка... Названия, от которых у нормального человека колени подгибаются, как картон под дождем. И ты сидишь, и тебе нужно — не напиться. Нет. Тебе нужно достичь определенного состояния, при котором Петушки становятся возможными.

ЛЕНА: Петушки — это конечная станция?

ВЕНИЧКА: Петушки — это не станция.

(длинная пауза)

...Это идея. Там жасмин не отцветает и птичье пение не молкнет. Там меня ждут. Ждет она. С ребенком. Он еще не знает буквы «ю», а я обещал научить. Каждую пятницу обещаю. Каждую пятницу еду.

[00:02:58]
МАКС: Стоп, мы же про коктейли...

ВЕНИЧКА: Все — про коктейли. Потому что — зачем человеку коктейль? Не от жажды же. От невозможности добраться до Петушков на трезвую голову. Трезвому человеку Петушки недоступны. Трезвый видит расписание, пересадки, номер вагона. А выпивший — видит жасмин.

ЛЕНА: (тихо) Это... красиво, если честно.

ВЕНИЧКА: Это не красиво. Это необходимо. Как кислород. Только горче.

[00:03:22]
МАКС: Лен, рецепт-то записала?

ЛЕНА: Я... нет. Макс, мы это не можем в эфир. Лак для ногтей — это же...

ВЕНИЧКА: А «Слезу комсомолки» можете? Вот «Слеза» — это уже, если хотите, высокая кухня. Лаванда. Вербена. «Лесная вода» — одеколон, между прочим, превосходного качества; жидкость для чистки стекол — но не абы какая, а определенная, название выскочило из головы; и — клей БФ.

Я вижу ваши лица. Вы думаете: клей.

Но клей БФ в правильной пропорции дает текстуру.

Обволакивающую.

Бархатистую.

МАКС: Бархатистую.

ВЕНИЧКА: Да. Как у хорошего бургундского — только честнее. Бургундское прикидывается, что оно для гурманов. А «Слеза» ничем не прикидывается. Она — то, что она есть. В ней есть благородство прямоты.

[00:03:55]
МАКС: Веничка. Я обязан спросить — прямо, без обиняков. Вы это пробовали? Лично?

ВЕНИЧКА: (удивленно) Конечно. Я — автор. Каждый рецепт — автобиография в жидком виде. Нельзя написать стихотворение и не произнести вслух. Вот и здесь так же.

МАКС: И что? Последствия какие?

ВЕНИЧКА: Ангелы.

МАКС: Что?

ВЕНИЧКА: Ангелы. После третьего стакана. Они приходят и разговаривают. Иногда — дело говорят. Иногда — чепуху. Как все.

[00:04:18]
ЛЕНА: Ангелы... в электричке?

ВЕНИЧКА: А где им быть? В храме? В храм с бутылкой не пустят. А в электричке — ради бога. Плати за билет — ангелы в нагрузку. Бесплатно.

(звук наливаемой жидкости)

МАКС: Вы... это вы сейчас...

ВЕНИЧКА: Спокойно. Это розмарин. Ладно — розмарин и кое-что еще. Но в основном розмарин.

ЛЕНА: Он пьет. Макс, он пьет в студии.

ВЕНИЧКА: Не пью. Дегустирую. Вы же подкаст про миксологию ведете. Странно было бы прийти к стоматологу и не открыть рот.

[00:04:52]
МАКС: Ладно. Допустим. Расскажите тогда про саму поездку. Садитесь на Курском вокзале. И дальше?

ВЕНИЧКА: Дальше — великое. Сперва — похмелье. Каждое утро начинается с похмелья, и это нормально, потому что каждый вечер заканчивается тем, чем заканчивается, — у всех. Потом — вокзал. Курский. Знаете, меня все спрашивают: «Почему ты никогда не видел Кремля?» Я живу в Москве. И — не видел.

Ни разу.

Каждый раз иду к Кремлю — оказываюсь на Курском. Каждый. Ноги сами несут — мимо ларьков, мимо голубей, через подземный переход, и вот он — перрон. Кремль — абстракция. Миф. А Курский вокзал — это судьба в бетоне и кафеле.

[00:05:28]
ЛЕНА: Москву в смысле — центр — вы вообще...

ВЕНИЧКА: Не видел. Не трогал. Не нюхал. Зато каждую станцию от Серпа и Молота до Петушков — знаю, как собственный пульс. Двести с чем-то километров. Остановки — не помню сколько, и не надо. Одиссей тоже не считал острова. У него — Сцилла и Харибда. У меня — Храпуново и Есино.

МАКС: (хохочет)

ВЕНИЧКА: Смеетесь. А между Храпуново и Есино — бездна. Провал. Темная ночь души. Я в этом промежутке потерял однажды три часа, шапку и остатки чего-то важного. Веры? Нет, не веры. Скорее — уверенности, что поезда ходят по расписанию. Это похуже потери веры, если вдуматься.

[00:06:02]
ЛЕНА: Веничка, можно личный вопрос? Та женщина в Петушках, вы упоминали...

ВЕНИЧКА: (тишина, пять секунд)

Можно.

ЛЕНА: Кто она?

ВЕНИЧКА: Она — та, к кому едешь. Всегда. Каждую пятницу. С гостинцами — бутылка кубанской за два шестьдесят две, конфеты для ребенка, и что-то еще, что-то неназываемое, что несешь в себе, а не в авоське. Она — причина, по которой Петушки существуют. Уберите ее — станция. Платформа. Ларек. Скамейка с отломанной планкой. А с ней — рай.

Понимаете?

Рай — это не облака. Не арфы. Не ангелы даже — хотя ангелы тоже, но те, в электричке. Рай — когда тебя ждут и ты до них добрался.

(пауза)

МАКС: (тихо) И вы... добираетесь?

ВЕНИЧКА: (еще тише) Не всегда.

[00:06:41]
МАКС: Как это — не всегда?

ВЕНИЧКА: Засыпаю. Просыпаюсь не там. Или еду обратно, и не помню — зачем, и не помню — откуда. Москва — Петушки — Москва. Круг. Как у Данте, только с пересадкой на Орехово-Зуево. И без Вергилия. Хотя — однажды рядом сел мужик, очень был похож на Вергилия. Бородка, глаза умные. Но сошел на Фрязево и ничего мне не объяснил.

ЛЕНА: Это грустно.

ВЕНИЧКА: А вы думали — коктейли, шуточки, лак для ногтей, ха-ха? Нет. За каждым рецептом — невозможность доехать. За каждой «Слезой комсомолки» — слеза. Настоящая. Просто замаскированная ингредиентами. Как грусть маскируют улыбкой — я маскирую одеколоном. Результат примерно одинаковый — всем неловко, но процесс завораживает.

[00:07:15]
МАКС: Мы должны были делать выпуск про барную культуру.

ВЕНИЧКА: Вы и делаете. Барная культура — это когда человек не может жить и не может умереть, и между двумя этими невозможностями — стойка. Или тамбур электрички. Или кухня в два ночи с одной тусклой лампочкой и мухой, которая уже не летает, а так — сидит и размышляет. Одно и то же. Весь мир — бар, и вход свободный, а выход — нет.

ЛЕНА: (шелест бумаг) У меня тут вопросы были подготовлены. «Какой коктейль порекомендуете для домашней вечеринки?» Мимо, да?

ВЕНИЧКА: Почему мимо? «Дух Женевы». Белая сирень — пятьдесят грамм, одеколон — пятьдесят, средство от потливости ног — тридцать, лимонад — сколько совесть позволит. Украсить веточкой. Подойдет любая — хоть петрушка, хоть укроп. Эстетика условна.

ЛЕНА: (нервный смех)

ВЕНИЧКА: Если хотите попроще — «Поцелуй тети Клавы». Но там нужна политура, а с ней сейчас сложно. Впрочем, ремонт всегда кто-нибудь делает. Спросите у соседей — удивитесь, какие люди отзывчивые, когда дело касается политуры.

[00:07:58]
МАКС: Веничка, мы к финалу подходим. Последний вопрос: вот если бы сейчас, в 2026-м, вы сели на электричку. Тот же маршрут. Москва — Петушки. Что бы взяли?

ВЕНИЧКА: (думает долго, секунд десять, слышно, как тикают часы — откуда в студии часы с тиканьем?)

Бутылку. Не «Слезу» — обычную. Плохую. Привычную, как старый свитер с дыркой на локте, который жалко выбросить, потому что он знает о тебе больше, чем ты сам. И надежду. Надежду, что в этот раз не усну. Что доеду. Что жасмин будет пахнуть жасмином, а не платформой. Что ребенок выучит наконец букву «ю» — самую красивую букву, между прочим, потому что она ни на что не похожа и ни к чему не обязывает.

(пауза)

Хотя — кого я обманываю.

Засну. Где-нибудь между Орехово-Зуево и Крутым. Как всегда. Проснусь на Курском. И Кремля — снова не увижу.

[00:08:34]
МАКС: На этом... на этом мы заканчиваем. Выпуск сорок семь подкаста «Миксология без границ». Рецепты из сегодняшнего эфира мы не публикуем. По причинам юридического, медицинского и, кажется, экзистенциального характера. Веничка — спасибо.

ВЕНИЧКА: Не за что. Передайте ангелам — они знают.

ЛЕНА: Каким ангелам?

ВЕНИЧКА: Тем, что за камерой. Слева. Не видите?

Ну. Значит, не пора.

[00:08:55] Джингл подкаста

[00:09:02]
МАКС: (шепотом, запись не остановлена) Лен, он забрал нашу бутылку Aperol. С полки. Посмотри — пустое место.

ЛЕНА: (шепотом) И стикер «На удачу» с холодильника. Зачем ему стикер?

МАКС: Не знаю. Может, ангелы попросили.

ЛЕНА: Макс.

МАКС: Что?

ЛЕНА: Мне кажется, я видела кота. Под пультом. Рыжего. У нас нет кота.

МАКС: У нас нет кота.

ЛЕНА: Вот именно.

[00:09:10] Запись обрывается.

——————————————————————

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКЦИИ:
Выпуск не прошел модерацию платформы.
Причина: «пропаганда употребления непищевых жидкостей».
Дополнительно: «романтизация общественного транспорта».

Гость покинул студию в неизвестном направлении. По данным камер наблюдения, последний раз замечен на платформе Курского вокзала в 23:47. Пел что-то без слов. Нес бутылку Aperol и рыжего кота.

Продюсер подкаста просит считать данный выпуск «художественным экспериментом» и напоминает, что все рецепты, упомянутые гостем, категорически запрещены к воспроизведению.

От себя добавим: букву «ю» мы проверили. Она действительно ни на что не похожа.

ПОДКАСТ «БЕЗ АВТОРИТЕТОВ» — ВЫПУСК #47
«Нигилизм, лягушки и одна женщина, которую он не смог объяснить»
Гость: Евгений Базаров, студент-медик
Ведущий: Максим Кузнецов
Дата записи: 18.03.2026
Хронометраж: 58 мин.

[00:00:15] МАКСИМ: Друзья, привет. С вами «Без авторитетов», и сегодня — ну, как бы сказать. Мне продюсер за двадцать минут до записи написал: «Макс, этот парень отрицает вообще всё. Всё. Включая смысл подкастов». Я подумал — идеально. Евгений Васильевич Базаров, студент-медик, нигилист. Жень, привет.

[00:00:38] БАЗАРОВ: Здравствуйте. Хотя приветствия — условность. Но ладно.

[00:00:42] МАКСИМ: (смеётся) О, сразу. Окей. Ты — нигилист. Для тех, кто не гуглил, что это?

[00:00:49] БАЗАРОВ: Человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами. Не принимает ни одного принципа на веру. Ни одного. Точка.

[00:00:58] МАКСИМ: Совсем ни одного? А наука?

[00:01:01] БАЗАРОВ: Наука — не принцип. Наука — инструмент. Когда мне говорят «Рафаэль велик» — я спрашиваю: чем? Какую болезнь он вылечил? Порядочный химик в двадцать раз полезнее любого поэта.

[00:01:14] МАКСИМ: Ну... Пушкин же...

[00:01:16] БАЗАРОВ: Что — Пушкин? Вы произносите это имя с придыханием. Почему? Потому что вам с детства вбивали: «Пушкин — наше всё». А если я скажу, что его стихи — перетасовка одних и тех же метафор; что на его месте мог быть любой грамотный версификатор — вы разозлитесь. Не потому что я неправ, а потому что я тронул привычку. А привычка — это единственная настоящая религия.

[00:01:42] МАКСИМ: (пауза) Тебе, наверное, тяжело на вечеринках.

[00:01:45] БАЗАРОВ: Я не хожу на вечеринки.

[00:01:47] МАКСИМ: Это... объясняет многое. (шуршание бумаг) Ладно, слушай. Ты жил у Кирсановых. В поместье. Там был конфликт.

[00:01:57] БАЗАРОВ: С Павлом Петровичем. Да.

[00:02:00] МАКСИМ: Расскажи.

[00:02:03] БАЗАРОВ: (вздыхает) Человек — экспонат. Музейный. Носит английские костюмы в деревне. Накрахмаленные воротнички — в тридцать пять градусов жары. Десять лет сидит безвылазно, потому что когда-то влюбился в княгиню Р. и она его бросила. Десять лет, Максим. И при этом — рассуждает про «принсипы». Аристократизм. Либерализм. Прогресс. Красивые слова, за которыми — пустота. Нафталин в человеческой оболочке.

[00:02:31] МАКСИМ: Жёстко.

[00:02:33] БАЗАРОВ: Я не жёсткий. Я точный. Разница.

[00:02:37] МАКСИМ: А он что?

[00:02:39] БАЗАРОВ: А он — побледнел. Потом покраснел. Потом — вызвал на дуэль.

[00:02:44] МАКСИМ: Стоп. Дуэль?

[00:02:47] БАЗАРОВ: Ну, это было. Стрелялись. Я ему попал в ляжку. Он упал. Я его перевязал. Потому что я — медик, и мне плевать на его принсипы, но артерия есть артерия.

[00:03:05] МАКСИМ: (длинная пауза) Это... самый странный подкаст, который я записывал. Окей. Давай к другому. Мне тут подсказывают — есть некая Анна Сергеевна Одинцова.

[00:03:18] БАЗАРОВ: (тишина)

[00:03:22] МАКСИМ: Жень?

[00:03:24] БАЗАРОВ: Что?

[00:03:25] МАКСИМ: Одинцова. Расскажи.

[00:03:28] БАЗАРОВ: Нечего рассказывать.

[00:03:30] МАКСИМ: Серьёзно? А мне Аркадий написал, что ты...

[00:03:33] БАЗАРОВ: Аркадий — размазня. Он не понимает. Он... (пауза) Хорошо. Одинцова. Умная женщина. Необычная. У неё — поместье, порядок, ясный ум. Она слушала меня. Не как диковинку — а по-настоящему. Это... редко.

[00:03:55] МАКСИМ: И?

[00:03:57] БАЗАРОВ: И ничего. Я ей сказал. Что чувствую. Прямо. Без ваших дурацких ритуалов — цветы, свидания, намёки. Сказал: «Я люблю вас глупо, безумно». Потому что это — правда. Я не собирался. Я вообще считал, что это — химия, дофамин, эволюционная программа. А потом стоял перед ней и нёс чёрт знает что, как последний... (обрывает)

[00:04:23] МАКСИМ: Как последний — кто?

[00:04:25] БАЗАРОВ: Романтик. (произносит слово так, будто оно на вкус как скисшее молоко)

[00:04:30] МАКСИМ: И она?

[00:04:32] БАЗАРОВ: Испугалась. Или — нет. Не то слово. Она решила, что ей спокойнее без этого. И знаете что? Она была права. Абсолютно, математически права. Любовь — это потеря контроля, а она контроль не теряет. Никогда. В этом её сила. И в этом — ну, в этом всё.

[00:04:56] МАКСИМ: Женя, ты сейчас описал себя. Ты тоже не теряешь контроль. Кроме этого раза.

[00:05:01] БАЗАРОВ: (молчание 8 секунд)

[00:05:09] БАЗАРОВ: Следующий вопрос.

[00:05:12] МАКСИМ: Хорошо. (пауза) У нас звонок. Аркадий Кирсанов на линии.

[00:05:18] АРКАДИЙ (по телефону, шум ветра): Привет! Привет, Базаров! Я слушаю в машине. Слушай, ты зря так про дядю. Он сложный человек, но он...

[00:05:27] БАЗАРОВ: Аркадий, ты сейчас повторяешь его слова. Ты это понимаешь? Ты — попугай при хозяине, только хозяин сменился. Был твой отец, стал дядя. Ты не мыслишь — ты отражаешь.

[00:05:39] АРКАДИЙ: Это несправедливо. Я... я тоже нигилист.

[00:05:43] БАЗАРОВ: (хмыкает) Аркадий, ты не нигилист. Ты — хороший мальчик из хорошей семьи. Ты женишься на Кате, заведёшь хозяйство и будешь читать детям Пушкина перед сном. И это нормально. Просто не называй это нигилизмом.

[00:05:59] АРКАДИЙ: (тишина, потом тихо) Ну и ладно. (сбрасывает)

[00:06:04] МАКСИМ: Ты сейчас... поссорился с другом. В прямом эфире.

[00:06:08] БАЗАРОВ: Он не обидится. В нём нет — (щёлкает пальцами) — стержня. Он мягкий. Как воск.

[00:06:22] МАКСИМ: А в тебе — есть стержень?

[00:06:25] БАЗАРОВ: Во мне есть метод.

[00:06:28] МАКСИМ: И всё?

[00:06:30] БАЗАРОВ: (пауза) И лягушки. У меня дома — сорок три лягушки. Я их режу. Изучаю нервную систему. Одна лягушка под микроскопом — и ты видишь, как устроен мир. Не метафорически, а буквально.

[00:06:55] МАКСИМ: А любовь? Любовь — тоже дым?

[00:07:00] БАЗАРОВ: Дофамин, серотонин, окситоцин. Биохимия. (пауза) Которая, впрочем, может сломать человека пополам. Это я... это я теоретически.

[00:07:14] МАКСИМ: Теоретически. Конечно. (в камеру) Друзья, это был Евгений Базаров. Нигилист, который не верит ни во что — кроме одной женщины, в которой он тоже не признаётся. Ставьте лайк, подписывайтесь.

[00:07:30] БАЗАРОВ: Принципы. Без «с».

[00:07:32] МАКСИМ: Это цитата из Тургенева, Жень.

[00:07:34] БАЗАРОВ: Тургенев — тоже не авторитет.

[00:07:36] (смех за кадром, конец записи)

— конец расшифровки —

ПОДКАСТ «ЧЕРНАЯ МАГИЯ И ЕЕ РАЗОБЛАЧЕНИЕ»
Сезон 3, Выпуск 47
Хронометраж: 1:12:34
Ведущая: Лиза Крымова
Гость: Иван Николаевич Понырев, профессор Института истории и философии, в прошлом — поэт Иван Бездомный

Спонсор выпуска: «Абрикосовая» — газированная вода. Прохладная. Не отрежет вам голову.

[00:00:12]

ЛИЗА: Добрый вечер, добрый вечер! С вами «Черная магия и ее разоблачение», подкаст о странных вещах, которые случаются с нормальными людьми. Сегодня у нас гость, которого я уговаривала прийти — не поверите — четыре года. Четыре. Года. Иван Николаевич Понырев, профессор, историк, а в далеком прошлом — поэт Иван Бездомный. Иван Николаевич, здравствуйте.

ИВАН: Здравствуйте. Я бы хотел сразу сказать — я согласился только потому, что моя жена считает, мне нужно проговорить. Терапевт, кстати, тоже так считает. Третий терапевт. Два предыдущих... ну. Неважно.

ЛИЗА: Два предыдущих что?

ИВАН: Уволились.

[00:01:03]

ЛИЗА: Окей. Давайте начнем мягко. Вы были поэтом. Писали антирелигиозные поэмы. Как вы вообще пришли к поэзии?

ИВАН: (пауза) Вы хотите поговорить о поэзии? Серьезно? Я думал, вы позвали меня из-за Патриарших.

ЛИЗА: Ну, мы доберемся до—

ИВАН: Потому что если о поэзии — мне нечего сказать. Стихи были плохие. Я это знаю теперь. Тогда не знал. Берлиоз мне говорил — «Иван, проблема не в том, что вы написали. Проблема в том, что вы написали именно это». Я обижался. А потом ему трамваем голову.

ЛИЗА: ...Отрезало.

ИВАН: Да.

ЛИЗА: Может, давайте по порядку?

[00:02:17]

ИВАН: По порядку. Хорошо. Значит. Май. Жара такая — асфальт гнется, воздух как кисель, во рту привкус пыли и чего-то металлического; знаете, бывает такой вкус перед грозой, только грозы не было, было вот это тупое белое небо, от которого хочется лечь на скамейку и умереть. Мы сидели на Патриарших. Пили абрикосовую.

ЛИЗА: (смеется) Как наш спонсор.

ИВАН: Я не шучу. Абрикосовая газировка. Теплая. Отвратительная. Берлиоз пил и морщился — у него такая манера была, пить то, что не нравится, и морщиться, но продолжать пить. Мы обсуждали мою поэму об Иисусе. Берлиоз объяснял, что Иисуса не существовало. Подробно. С источниками. Он любил источники. Тридцать минут про то, что Иисус — миф. И тут — подсаживается этот.

ЛИЗА: «Этот» — это...

ИВАН: Воланд. Хотя тогда мы не знали, что он Воланд. Он представился — профессор, иностранный консультант, специалист по черной магии. Я решил, что он просто сумасшедший. Такой, знаете, холеный безумец; длинный, один глаз зеленый, другой черный — или наоборот? Черт. Каждое полнолуние я заново вспоминаю его лицо, и каждый раз глаза меняются местами.

[00:04:45]

ЛИЗА: Он заговорил с вами первый?

ИВАН: Влез в разговор. Просто — хоп — и он уже сидит между нами, как будто всегда там сидел. Берлиоз на него покосился так... недовольно. Берлиоз не любил, когда к нему подсаживаются незнакомые. Впрочем, Берлиоз много чего не любил. Теперь уже неважно.

Воланд спросил — если Бога нет, то кто управляет миром? Берлиоз ответил: человек. Нормальный ответ. Логичный. И тогда Воланд говорит — знаете что, а я вам сейчас расскажу, как оно было на самом деле, с Иисусом, с Понтием Пилатом, с допросом. И начинает рассказывать. Так рассказывать, как будто стоял рядом. Нет — как будто стоял рядом и еще фотографировал на телефон.

ЛИЗА: Он рассказывал убедительно?

ИВАН: Убедительно — не то слово. Я физически чувствовал жару Ершалаима. В Москве, на лавочке, в мае. Песок скрипел на зубах — мне потом стоматолог сказал, что эмаль стерта, как будто я грыз наждачку. Совпадение, наверное.

Наверное.

[00:06:58]

ЛИЗА: А Берлиоз? Как он реагировал?

ИВАН: Берлиоз нервничал. Он не понимал, кто этот человек, откуда знает такие подробности, и — главное — зачем он вообще к нам подсел. А потом Воланд сказал... Вот это я запомнил дословно. Тридцать лет прошло — помню каждое слово, каждую интонацию, даже как он шевельнул мизинцем. Он сказал Берлиозу: «Вам отрежут голову».

ЛИЗА: Прямо так?

ИВАН: Прямо так. Спокойно. Как будто «завтра дождь». Берлиоз, разумеется, решил, что перед ним клинический идиот. Я тоже так решил. Мы даже переглянулись — ну, мол, псих, бывает, Москва, жара, люди странные. Берлиоз встал. Сказал — ему пора, заседание в МАССОЛИТе. Пошел к турникету.

Тишина.

Нет, вру. Не тишина. Был звук — трамвайный звонок. Вот этот дребезжащий, идиотский, московский звонок, от которого нормальный человек отскакивает; но Берлиоз поскользнулся. На подсолнечном масле. Кто-то разлил — или пролил — или... положил, не знаю. И трамвай. И все.

Все.

[00:09:14]

ЛИЗА: (долгая пауза) Иван Николаевич, я... Вы в порядке?

ИВАН: Я в порядке. Я уже тридцать лет в порядке. Каждое полнолуние — совершенно в порядке. Спасибо.

ЛИЗА: Хотите воды?

ИВАН: Абрикосовой? (смеется, но смех сухой, как треснувшее стекло) Нет. Давайте дальше.

[00:10:02]

ЛИЗА: Дальше — это когда вы... побежали за Воландом?

ИВАН: Побежал. Хорошее слово. Как будто я просто припустил трусцой, как джоггер в парке. Нет, Лиза. Я обезумел. Вот буквально. Я только что видел, как человеку, с которым я пил газировку, отрезало голову трамваем — и рядом стоял тип, который это предсказал. Что бы вы сделали?

ЛИЗА: Вызвала бы полицию.

ИВАН: В 1935 году? С Патриарших? Ну допустим. А я — побежал. Сначала за ним — за Воландом. Но он исчез. Буквально. Был — и нету. Как будто его слизнули с тротуара. Тогда я побежал дальше, непонятно куда и зачем; по переулкам, дворами, через какую-то коммуналку — тетка в халате ахнула и уронила сковородку, я перепрыгнул через кота — черный, огромный, и мне показалось, что он ухмыльнулся, но это я уже додумываю, наверное. Или нет.

ЛИЗА: Кот ухмыльнулся.

ИВАН: Я знаю, как это звучит.

ЛИЗА: Нет, пожалуйста, продолжайте. Я... стараюсь не перебивать.

[00:12:33]

ИВАН: Значит. Я бежал, бежал, оказался на набережной, зачем-то решил, что Воланд прячется в Москва-реке — не спрашивайте, почему, у безумия своя навигация — разделся догола, полез в воду. Ну, не совсем догола. Кальсоны. Белые. Московские. С резинкой, которая впивается в поясницу.

ЛИЗА: (давится смехом)

ИВАН: Смешно? Мне тогда было не смешно. Я стоял по колено в Москва-реке в белых кальсонах, держал в руках бумажную иконку, которую где-то подобрал по дороге, и кричал, что дьявол на Патриарших.

ЛИЗА: И вас забрали.

ИВАН: Скорая. Санитары. Укол. Клиника Стравинского. Палата номер... не помню какой. Белая. Тихая. С окном, за которым — луна. Всегда луна. Как будто в этой клинике вечно полнолуние.

[00:14:50]

ЛИЗА: Там вы встретили Мастера?

ИВАН: (молчит семь секунд) Да.

ЛИЗА: Расскажете?

ИВАН: Он пришел ночью. Через балкон. В больничном халате. Тихий такой человек — из тех, кто заходит в комнату, а ты не сразу замечаешь. Лицо... знаете, бывают лица, на которых написано все, что с человеком случилось? Вот такое. Как помятая рукопись. Он сел на край кровати и спросил — «Вы тоже сюда из-за него?»

И я понял, что он знает. Про Воланда. Про все.

ЛИЗА: Он рассказал вам свою историю?

ИВАН: Он рассказал мне про роман. Про Понтия Пилата. Он написал роман — тот самый, о котором Воланд рассказывал нам на Патриарших. Или Воланд рассказывал то, что Мастер написал. Или Мастер написал то, что было на самом деле, а Воланд просто подтвердил. Я до сих пор не могу распутать эту петлю. Тридцать лет.

ЛИЗА: Что стало с романом?

ИВАН: Сжег. В печке. Страницу за страницей — год работы, два года работы, не помню, сколько он писал; я представляю себе это так: ночь, комната, печка, огонь, и буквы корчатся на бумаге, как муравьи. Он сказал — «Я его уничтожил». Так и сказал. Уничтожил. Не «выбросил», не «потерял» — уничтожил. Как живое существо.

ЛИЗА: Но ведь потом...

ИВАН: Рукописи не горят. Да. Это его слова. Или слова Воланда. Или — а, какая разница. Не горят. Вот и все.

[00:18:40]

ЛИЗА: Иван Николаевич, давайте поговорим о сеансе в Варьете. Вы ведь не были лично, но—

ИВАН: Не был. Я в это время лежал в клинике и пытался написать заявление в милицию. Знаете, что самое трудное? Изложить все последовательно. Я написал: «Вчера на Патриарших прудах я познакомился с дьяволом, вероятно, сатаной, который предсказал смерть Берлиоза, после чего Берлиозу отрезало голову трамваем, а дьявол исчез вместе с клетчатым типом и котом ростом с кабана». Перечитал. Порвал. Написал снова. Порвал. Написал в третий раз — получилось еще хуже. В какой-то момент я понял, что любое точное описание реальности звучит как бред. Вот вам и литература.

ЛИЗА: А сеанс в Варьете — вам рассказывали?

ИВАН: Весь город рассказывал. Черная магия. Фокусы — нет, не фокусы; фокусы — это когда голубь из шляпы. А когда зрителям сыплются деньги с потолка, а потом деньги превращаются в бумажки — это не фокусы. Это издевательство. Или урок. Воланд вообще любил уроки. Жестокие, изящные, с подвохом; как учитель, который ставит двойку не за незнание, а за то, что ты даже не попытался подумать.

Барон Майгель. Ну, это вам не расскажу. Это... нет. Некоторые вещи я храню за закрытой дверью в голове, и ключ утоплен в той же Москва-реке, в которой я стоял в кальсонах.

[00:22:15]

ЛИЗА: Маргарита. Вы ее знали?

ИВАН: Видел один раз. Мельком. В клинике — она приходила к Мастеру, или Мастер уходил к ней, или... я не уверен, что это было в обычном понимании слова «приходила». Красивая. Не «симпатичная», не «привлекательная» — красивая так, что больно смотреть; как на закат, только закат не смотрит в ответ, а она — смотрела. Глаза... Нет. Я не буду описывать ее глаза. Я не поэт уже тридцать лет, и правильно делаю.

ЛИЗА: Она любила Мастера?

ИВАН: Она за него — ведьмой стала. В буквальном смысле. Намазалась кремом, полетела на щетке, разгромила квартиру критика Латунского — того самого, который уничтожил Мастера рецензией (а рецензия, между прочим, страшнее трамвая, потому что трамвай убивает сразу, а рецензия — медленно, по абзацу). Потом — бал. Бал у Сатаны. Она была королевой.

ЛИЗА: Вы верите в это?

ИВАН: (долгая пауза) Знаете, Лиза, вот эти слова — «вы верите» — мне говорили все. Врачи: «Иван Николаевич, вы же понимаете, что этого не было?» Коллеги: «Интересная метафора, Иван Николаевич, но давайте серьезно». Жена — первая, не нынешняя — однажды сказала: «Выбирай — или я, или Патриаршие пруды». Я выбрал пруды. Она ушла. Я не виню.

Верю ли я? Я видел, как человеку отрезало голову после того, как незнакомец это предсказал. Я разговаривал с человеком, который написал роман о Понтии Пилате и утверждал, что дьявол вернул ему рукопись, которую он сжег. Я стоял в Москва-реке в кальсонах с иконкой. Вера тут ни при чем. Это — факты. Идиотские, невозможные, абсурдные факты, но факты.

[00:27:03]

ЛИЗА: Каждое полнолуние — вы упоминали. Что происходит?

ИВАН: Укол. Сон. И во сне — всегда одно и то же: лунная дорожка, и по ней идут двое — Мастер и Маргарита. Они разговаривают, но я не слышу слов. Никогда. Как будто стекло между нами — тонкое, прозрачное, но непробиваемое. Я просыпаюсь, и остаток ночи сижу у окна и смотрю на луну, и луна смотрит на меня, и мы оба молчим, потому что все уже сказано.

Потом — утро. Кофе. Лекция по истории средневековой философии. Студенты. Нормальная жизнь.

До следующего полнолуния.

[00:29:18]

ЛИЗА: Иван Николаевич, последний вопрос. Если бы вы могли вернуться на ту скамейку, на Патриаршие, и Воланд снова подсел бы к вам — что бы вы сделали иначе?

ИВАН: (тишина — двенадцать секунд; слышно, как тикают часы и шумит кондиционер)

Ничего.

Я бы ничего не сделал иначе. Потому что Воланд был прав. Про все. Про Берлиоза. Про Мастера. Про то, что никогда ничего не просите — сами предложат и сами дадут. Он был прав даже про абрикосовую — она действительно была теплая.

Только я бы допил. Тогда я оставил стакан на скамейке. Это меня до сих пор раздражает — незаконченный стакан газировки на скамейке у Патриарших прудов. Тридцать лет — а стакан стоит. В голове.

[00:31:04]

ЛИЗА: Спасибо, Иван Николаевич. Это был... я не знаю, какое слово подобрать.

ИВАН: Не подбирайте. Я бывший поэт — поверьте, нужного слова не существует.

ЛИЗА: С вами была «Черная магия и ее разоблачение». Подписывайтесь. Ставьте колокольчик. И если увидите на Патриарших странного мужчину в берете — просто пройдите мимо.

ИВАН: (тихо, почти шепотом, уже после отбивки) Он не носил берет. Он носил... а. Неважно.

[КОНЕЦ ЗАПИСИ]

---

Комментарии к выпуску:

@moskovskiy_flaneur: Слушал в три часа ночи. Вышел на балкон. Луна. Полная. Перекрестился — а я атеист с 2003 года

@koshka_behemoth: Кот НЕ ухмылялся. Кот УЛЫБАЛСЯ. Есть разница. Доверяйте первоисточникам 🐱

@litera_critic_2024: Интересный случай мифологизации личной травмы. Понырев явно экстернализирует вину за гибель Берлиоза через фигуру Воланда, что является классическим—

@moskovskiy_flaneur: @litera_critic_2024 тебе голову не отрезали трамваем а зря

@patriarshie_resident: Живу рядом с прудами. Позавчера видела черного кота размером с собаку. Муж говорит — мейн-кун. Я не уверена

@podcast_junkie: Момент с двенадцатью секундами тишины — мурашки. Физически. По всему телу. Первый раз тишина в подкасте работает лучше слов

@dr_stravinsky_clinic: Мы бы хотели уточнить, что клиника имени Стравинского не имеет отношения к данному подкасту и не комментирует истории пациентов. Даже бывших. Особенно бывших.