Лента контента

Вика устроилась ночным архивариусом в городскую больницу номер семь на окраине Воронежа. Собеседование длилось три минуты: начальник отдела кадров посмотрел на неё поверх очков, спросил, не боится ли она одиночества, и, получив ответ «нет», протянул бланк трудового договора.

Архив располагался в подвале старого корпуса — того, что построили ещё до войны. Длинное помещение с низким потолком, разделённое металлическими стеллажами на узкие проходы. Тысячи папок, картотечные ящики от пола до потолка, запах старой бумаги и пыли. В дальнем углу — её рабочий стол, настольная лампа и электрический чайник. Вот и весь комфорт.

Задача была простой: оцифровка. Берёшь папку, сканируешь документы, вносишь данные в базу, ставишь папку обратно. Монотонная, спокойная работа. Вика любила такое.

Первые две ночи прошли без происшествий. Она приходила в одиннадцать вечера, переодевалась, спускалась в подвал и работала до семи утра. Иногда сверху доносились приглушённые звуки — больница жила и ночью. Но в архив никто не заходил.

На третью ночь Вика пришла и обнаружила, что на её столе лежит стопка карточек из картотеки.

Это было странно. Днём в архив заглядывала только Тамара Степановна — пожилая женщина, которая вела учёт с незапамятных времён. Вика позвонила ей утром и спросила про карточки. Тамара Степановна ничего не оставляла. В архив днём никто не заходил.

Вика посмотрела на карточки внимательнее. Десять штук. Разные годы: 1987, 1993, 2001, 2005, 2011, 2014... Разные отделения. Разные диагнозы. Мужчины и женщины, от двадцати трёх до семидесяти одного года.

Общее было одно: все они умерли в этой больнице. И все — восьмого февраля.

Вика посмотрела на календарь. Сегодня было седьмое.

Она убрала карточки обратно в ящики и постаралась об этом не думать. Совпадение. Сквозняк мог сдвинуть карточки. Или крысы — в старых подвалах водились крысы.

Но крысы не умеют складывать карточки в аккуратную стопку.

Она работала до двух ночи, стараясь сосредоточиться на сканировании. Лампа освещала круг на столе, а за его пределами архив тонул в полумраке. Стеллажи уходили в темноту, как стены лабиринта.

В 02:17 она услышала звук.

Тихий, металлический. Щёлк. Как будто где-то в глубине архива открылся и закрылся ящик картотеки.

Вика замерла. Прислушалась. Тишина.

Она встала из-за стола и пошла вдоль стеллажей. Фонарик на телефоне высвечивал ряды папок, номера на полках, пыль в воздухе. Всё было на месте.

Кроме одного ящика.

Третий ряд, секция «Л», ящик номер 7. Он был выдвинут на два пальца. Вика точно помнила, что задвигала все ящики — у неё была привычка, она не терпела беспорядка.

Она задвинула ящик и вернулась к столу.

В 02:44 — снова. Щёлк. На этот раз ближе.

Вика не стала вставать. Она сидела, сжимая ручку сканера, и слушала. Тишина длилась минуту, две, пять. А потом — ещё один щелчок. И ещё. Один за другим, как будто кто-то шёл вдоль картотеки и открывал ящик за ящиком. Методично, неторопливо.

Звук приближался.

Вика поднялась и прошла к источнику звука. Четвёртый ряд. Пять ящиков были выдвинуты. Из каждого торчала одна карточка — вытянутая чуть выше остальных, как закладка.

Она вытащила карточки. Пять новых имён. Пять смертей. Все — восьмого февраля. Годы: 1978, 1984, 1996, 2008, 2019.

Пятнадцать человек. Все умерли в один день в разные годы. В этой больнице.

Вика достала телефон и начала искать. Городская больница номер семь, восьмое февраля. Ничего особенного. Никаких статей, никаких упоминаний. Обычная больница, обычная дата.

Но пятнадцать смертей в один день за сорок лет — это не обычно. Это закономерность.

Она вернулась к столу и начала просматривать карточки подробнее. Диагнозы были разные. Причины смерти — тоже. Инфаркт, пневмония, послеоперационные осложнения, инсульт. Ничего общего.

Кроме одной детали.

Во всех пятнадцати карточках, в графе «Палата», стоял один и тот же номер: 312.

Вика почувствовала, как по спине прошёл холод. Не страх — пока ещё нет. Но что-то похожее на предчувствие.

Она открыла базу данных и ввела запрос: палата 312, текущие пациенты. Система думала секунду и выдала результат.

Палата 312 была занята. Один пациент. Поступил три дня назад.

В 03:30 в архиве стало холодно. Не сквозняк — Вика проверила, окон в подвале не было. Просто температура упала, как будто кто-то открыл дверь в морозильную камеру. Её дыхание стало видимым — тонкие белые облачка в свете лампы.

И тогда она услышала новый звук.

Не щелчки ящиков. Шаги. Медленные, шаркающие, как у очень старого или очень больного человека. Они шли по проходу между стеллажами — не к ней, нет. Параллельно. Кто-то двигался в соседнем ряду, отделённый от неё лишь металлической полкой с папками.

Вика не двигалась. Она смотрела на стеллаж справа от себя. Между папками были щели — узкие, в сантиметр-два. Через одну из таких щелей можно было увидеть соседний проход.

Она не хотела смотреть.

Она посмотрела.

В соседнем проходе было темно. Но в этой темноте что-то двигалось. Не силуэт — скорее сгущение, область, где мрак был плотнее, чем вокруг. Оно перемещалось медленно, на уровне человеческого роста.

И оно остановилось напротив щели, через которую смотрела Вика.

Она не видела лица. Не видела глаз. Но темнота по ту сторону стеллажа стала абсолютной — такой густой, что поглотила даже отблеск её лампы. И из этой темноты потянулся холод — не физический, а какой-то другой. Холод, который забирался не под кожу, а под мысли.

В её голове, очень отчётливо, прозвучал номер.

Триста двенадцать.

Вика отшатнулась. Стул отъехал, ударившись о стену. Она схватила куртку, телефон, ключи и бросилась к двери.

Она бежала по лестнице вверх, через тёмный коридор первого этажа, мимо пустого поста охраны — охранник отлучился, — и выскочила на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Она остановилась у крыльца, тяжело дыша.

Посмотрела на здание. Старый корпус смотрел на неё тёмными окнами. Все тёмные, кроме одного.

Третий этаж. Второе окно слева. Палата 312.

В окне горел свет. И на фоне этого света стоял силуэт. Неподвижный, обращённый к ней.

Вика достала телефон и набрала номер приёмного покоя.

— Больница номер семь, — ответил сонный голос.

— Палата триста двенадцать, — сказала Вика, и собственный голос показался ей чужим. — Кто там лежит?

— Минуту... Триста двенадцать — пустая. Пациента перевели вчера.

— Перевели?

— Ну да. В реанимацию. Состояние ухудшилось.

Вика посмотрела на окно. Силуэт стоял на месте.

— А свет... свет в палате горит?

— Не может гореть, там никого нет. Вам показалось, наверное.

Вика смотрела на окно. Силуэт медленно поднял руку.

Она выключила телефон и ушла. Быстро, не оглядываясь.

***

Утром восьмого февраля пациент из палаты 312, переведённый в реанимацию, скончался. Остановка сердца, в 01:01 ночи.

На столе в архиве лежала шестнадцатая карточка. Вика точно знала, что не доставала её. Никто не доставал.

В графе «Дата смерти» стояло: 08.02.

А ниже, на полях, кто-то написал от руки, выцветшими чернилами, почерком, которому было не меньше полувека:

«Жду следующего».

Олег задержался на работе допоздна. Квартальный отчёт не мог ждать до утра, и он просидел за монитором до тех пор, пока не заметил, что за окном давно стемнело, а коридор за стеклянной дверью его кабинета погрузился в полумрак.

Бизнес-центр «Горизонт» был одним из тех безликих офисных зданий, которые строили в начале двухтысячных: двенадцать этажей стекла и бетона, одинаковые коридоры, два лифта и пожарная лестница. Олег работал здесь третий год и знал здание наизусть. Охранник обычно уходил в полночь, оставляя входную дверь на электронный замок. Уборщица заканчивала к одиннадцати.

Он посмотрел на часы в углу экрана: 00:47.

Пора домой.

Олег выключил компьютер, накинул куртку и вышел в коридор. Датчики движения зажгли свет — холодный, люминесцентный, он загорался секциями, по мере того как Олег шёл к лифтам. За спиной секции гасли одна за другой, и темнота следовала за ним, как послушная собака.

Он нажал кнопку вызова и стал ждать.

Табло над левым лифтом показало цифру. Кабина двигалась. Но не снизу вверх, а сверху вниз. Цифра была «14».

Олег моргнул. В здании двенадцать этажей. Он стоял на двенадцатом. Выше — только техническое помещение с вентиляцией, куда не ходил лифт. Никогда не ходил.

13... 12.

Двери открылись.

Из кабины потянуло чем-то сладковатым и тяжёлым. Олег знал этот запах — так пахло в палате, где умирал его дед. Запах лекарств, застоявшегося воздуха и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия.

Кабина была пуста. Свет внутри горел ровно. Олег шагнул внутрь и нажал «1». Двери закрылись.

Лифт поехал вниз.

12... 11... 10...

На восьмом этаже кабина остановилась. Олег не нажимал кнопку восьмого. Никто не мог вызвать лифт — в здании никого не было.

Двери открылись.

Коридор восьмого этажа был тёмен. Датчики движения не сработали — значит, никто не двигался. Но Олег отчётливо слышал звук: тихое, размеренное постукивание. Как будто кто-то водил ногтем по стене, ведя пальцем вдоль коридора. Звук приближался.

Олег быстро нажал кнопку закрытия дверей. Раз, другой, третий. Лифт не реагировал. Двери оставались открытыми, и постукивание становилось громче. Теперь он слышал не только стук, но и дыхание — хриплое, неровное, как у человека, который давно не дышал и только учится заново.

Двери закрылись. Лифт поехал.

7... 6... 5...

На четвёртом этаже кабина снова остановилась.

Олег отступил к задней стенке. Он не нажимал четвёртый этаж. Пальцы сами потянулись к кнопке закрытия.

Двери открылись.

Коридор четвёртого этажа был освещён. Все лампы горели — каждая секция, до самого конца. Как будто кто-то только что прошёл по всей длине коридора, активировав каждый датчик. Но коридор был пуст.

Нет. Не пуст.

В самом конце, у окна, стоял стул. Обычный офисный стул на колёсиках. Он стоял посреди прохода, развёрнутый к лифту. Как будто на нём кто-то сидел и смотрел. Олег не помнил стула в этом коридоре — никогда.

И пока он смотрел, стул сдвинулся. На сантиметр, может, два. Олег не был уверен. Но колёсики тихо скрипнули по линолеуму.

Двери закрылись. Лифт поехал.

3... 2...

Кабина остановилась между вторым и первым этажами. Свет мигнул. Один раз. Два. На третий раз погас совсем, и Олег оказался в абсолютной темноте.

Он достал телефон. Экран осветил кабину мертвенным голубым светом. Сети не было. Часы показывали 01:01.

Лифт молчал. Ни гудения, ни вибрации. Полная, ватная тишина.

А потом Олег услышал это.

Сверху. С крыши кабины. Медленное, осторожное движение. Как будто что-то тяжёлое перемещалось по металлической поверхности. Шаг. Пауза. Ещё шаг.

Оно было прямо над ним.

Олег поднял телефон к потолку. Стандартный лифтовый потолок — панели из матового пластика, за которыми лампы. Одна из панелей была сдвинута. Совсем немного. Щель шириной в палец.

Из щели на Олега смотрели.

Он не видел глаз. Он не видел лица. Но он знал — с той же животной, древней уверенностью, с какой заяц знает о ястребе, — что из этой щели на него смотрят. Внимательно, терпеливо, с интересом.

Свет вернулся. Лампы загорелись разом, и Олег зажмурился. Когда он открыл глаза, панель на потолке была на месте. Никакой щели.

Лифт дёрнулся и поехал вниз. Двери открылись на первом этаже.

Олег выбежал в холл. Мраморный пол, стойка ресепшена, стеклянные двери на улицу. Он приложил пропуск к считывателю. Дверь не открылась. Приложил снова. Красный огонёк.

Он обернулся.

Лифт стоял с открытыми дверями. Кабина была освещена. И на полу кабины — Олег мог поклясться, что минуту назад этого не было, — лежал стул. Офисный стул на колёсиках. Тот самый, с четвёртого этажа. Он лежал на боку, одно колесо медленно вращалось.

Табло над лифтом мигнуло. Цифра сменилась.

14.

Олег ударил кулаком по стеклянной двери. Раз, ещё раз. Стекло не поддавалось — калёное, толстое.

За спиной раздался звук. Тихий, почти домашний. Звук колёсиков по мраморному полу.

Олег медленно обернулся.

Стул стоял посреди холла. Ровно, аккуратно. Развёрнутый к нему. Кабина лифта была пуста.

А потом свет в холле начал гаснуть. Секция за секцией, начиная от лифта. Темнота двигалась к нему.

И в этой темноте снова было дыхание. Хриплое, влажное, радостное. Как у того, кто долго искал и наконец нашёл.

Олег прижался спиной к стеклу.

Последняя секция погасла.

***

Утром охранник нашёл двери бизнес-центра незапертыми. На мраморном полу холла стояли два офисных стула, развёрнутых друг к другу, будто кто-то вёл долгую ночную беседу.

Олега не нашли ни в тот день, ни после.

Но камера в лифте записала кое-что странное. На записи, помеченной 01:01, кабина стояла пустой на первом этаже с открытыми дверями. Свет внутри горел ровно. И табло над лифтом показывало этаж, которого не существовало.

Запись длилась четыре часа. За всё это время цифра на табло не менялась.

14.