Он расследовал душу Мексики — и никому это не понравилось: 112 лет Октавио Пасу
31 марта 1914 года в Мехико родился Октавио Пас. 112 лет назад. Цифра круглая, но дело не в юбилейной красивости. Дело в том, что этот человек написал книгу о целом народе — и народ обиделся. Потом задумался. Потом принялся переиздавать сотнями тысяч экземпляров. «Лабиринт одиночества» вышел в 1950-м, когда Пас сидел в Париже, дружил с сюрреалистами и думал о родине так, как умеют думать только эмигранты — с болью и совершенно без сентиментальности.
Детство у него было политически заряженным с рождения. Дед — либеральный политик Ирэнео Пас, участник войны Реформации и писатель. Отец — адвокат, работавший с Эмилиано Сапатой. Семья переехала в Лос-Анджелес, потом вернулась в Мехико. Денег особо не было. Мексиканская революция гудела в стенах дома как ток в оголённом проводе — не видно, но задевает. В семнадцать лет Октавио опубликовал первые стихи. Очевидно, ему было невтерпёж.
Дальше — всё сразу. Испания, 1937-й, антифашистский поэтический конгресс: он познакомился с Нерудой, а с Лоркой познакомиться уже не вышло — тот был расстрелян годом раньше. Стипендия Гуггенхайма. Париж. Токио. Нью-Йорк. Дели. Биография Паса — маршрут человека, которому в одном часовом поясе физически тесно.
«Лабиринт одиночества» — психоанализ нации, без анестезии. Пас разбирал мексиканский характер по косточкам: откуда эта смесь гордости и самоуничижения, что значит «chingar» как культурный код и какой след в национальной психике оставила Малинче — переводчица Кортеса, которую одни считают предательницей, другие — первой настоящей мексиканкой. Реакция была предсказуемой: часть критиков устроила скандал, часть задумалась. Обе группы в итоге книгу переиздавали.
«Камень солнца» — другое. Поэма 1957 года, 584 строки. Именно столько дней в цикле Венеры по ацтекскому календарю — совпадение? Нет; Пас строил тексты, как архитекторы строят соборы: каждый камень знает своё место. Поэма начинается и заканчивается одними и теми же шестью строками — круговая структура, как мандала, как та самая орбита Венеры, которую не остановить людскими делами. Там есть строфы о Мадриде тридцать седьмого. Есть женщина — или несколько, слитых воедино. Есть что-то, от чего в груди дёргается неожиданно — не «сжимается», именно дёргается, как зацепился за гвоздь, которого не заметил.
Индия.
Пас служил послом Мексики в Дели с 1962 по 1968 год. Шесть лет монсунов, буддийских храмов, тантрической философии — всё это залезло в его стихи и осталось там навсегда. Сборник «Восточный склон» и «Сказка двух садов» — прямые результаты. «Сказка» — стихотворение о двух садах, мексиканском и индийском, которые автор несёт в себе одновременно. Оба настоящие. Оба невозвратные. Звучит сентиментально — читается холодновато и точно, как хирург.
Октябрь 1968-го. Площадь Трёх культур, Тлателолько. Военные открыли огонь по студентам. Погибших насчитывали по-разному — от тридцати до нескольких сотен, официальные данные засекречены до сих пор. Пас занимал пост посла. Мог промолчать, написать официальную ноту сожаления — и никто бы не осудил. Он подал в отставку. Это был поступок, а не жест — с ценой в виде карьеры, дипломатического статуса и множества влиятельных врагов. Потом он продолжал писать. Что ещё оставалось.
Нобелевскую премию по литературе ему дали в 1990-м. В латиноамериканском контексте Пас стоял немного особняком: в магический реализм особо не вписывался — слишком европейски ориентированный для одних, слишком мексиканский для других. Маркес, Борхес, Варгас Льоса — каждый в своей галактике. Пас — в своей, чуть в стороне. Его называли интеллектуалом — что в литературных кругах иногда означает комплимент, иногда — приговор. Сам он, кажется, не особо расстраивался.
В 1976-м основал журнал «Vuelta» — «Возвращение». Редактировал двадцать лет, до самой смерти в апреле 1998-го. Умел дружить и умел ссориться — с одинаковым изяществом и без особых сожалений после.
«Лабиринт одиночества» до сих пор входит в школьную программу в Мексике — хотя и как текст, обязательный к дискуссии, а не к безоговорочному принятию. «Камень солнца» переводят снова и снова, что-то неизбежно теряется при каждом переводе — как со всякой поэзией, которая стоит этих усилий. Эссеистика Паса живая: никакой академической пыли, никаких защитных оговорок, никакого страха высказаться прямо.
112 лет. Иногда думаешь: если бы он не подал в отставку в шестьдесят восьмом, дослужился бы до министра — что тогда? Хорошие стихи, возможно. Но не «Камень солнца». Не «Лабиринт». Величие, кажется, не бывает без некоторых потерь — или, тезис спорный, само величие и есть потеря: одного за другим, пока не останется только голос. У Паса голос остался.
Загрузка комментариев...