Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Новости 13 мар. 13:43

Флобер раскрыл свой метод американцу — письма показали революцию в подготовке

Флобер раскрыл свой метод американцу — письма показали революцию в подготовке

Долгие поиски привели к сенсационной находке. В архиве Гарвардской библиотеки обнаружена переписка между Густавом Флобером и его американским корреспондентом — писателем и критиком Людвигом Фиоретто (1820-1901), имя которого практически забыто историей литературы.

Фиоретто был автором трёх исторических романов, изданных в Нью-Йорке в 1860-1870-х годах. Он обратился к Флобберу с просьбой дать совет по методике написания романов. Флобер согласился — и начал писать подробные письма.

В этих письмах Флобер раскрывает свой творческий метод, который он в переписке с французскими друзьями никогда не обсуждал столь открыто. Он объясняет, как он выбирает материал, как читает архивные источники, как делает заметки, как организует рабочее пространство, как перерабатывает черновики.

Самое удивительное открытие: Флобер описывает, что для каждого романа он создаёт картотеку на карточках. На каждой карточке — одна сцена, один диалог, одно описание. Затем он раскладывает карточки на большом столе и переставляет их, пока не найдёт идеальный порядок. Это было в 1860-х годах — метод, похожий на то, что позже разрабатывали формалисты и что сейчас называют структурным анализом.

Флобер писал Фиоретто: «Я не верю в вдохновение. Я верю в работу. Работу, работу и ещё раз работу. Каждая строка, которую я пишу, стоит мне четырёх часов подготовки».

Дополнительно в архиве найдены образцы флобберовских карточек — те самые, которые он упоминал в письмах. Это изменит представление историков литературы о том, как создавались его романы.

Новости 13 мар. 11:42

Герман Гессе ездил в Тибет и скрывал это 70 лет — письма нашли

Герман Гессе ездил в Тибет и скрывал это 70 лет — письма нашли

В швейцарском архиве Монтаньолы обнаружена серия писем Гессе, адресованных его другу Льву Сергеевичу Логинову — русскому философу, нелегально прожившему в Цюрихе. Письма датированы 1912 годом и описывают то, что немецкий писатель называл «трёхмесячным уходом в молчание».

Гессе не просто ездил туда. Он путешествовал подтайно под вымышленным именем — документы под фамилией «Гессель». Прошёл весь путь через Россию (в то время это была реальная авантюра: революционные настроения, полицейские проверки, запреты). Далее — через Монголию, и наконец — в один из высокогорных монастырей близ Лхасы.

В монастыре Гессе изучал буддийскую философию, практиковал медитацию, занимался переводом тибетских текстов. Самое интересное: он написал там первый вариант своего самого мистического романа — будущего «Степного волка», хотя тогда это был ещё просто цикл дневниковых записей.

Почему он скрывал это путешествие? Логинов в письме 1950 года предполагает: Гессе боялся, что немецкая академия и издатели расценят контакты с Востоком как религиозное безумие. В те годы для европейского интеллектуала это была опасная репутация.

Архивист Урс Бюлер обработал более 40 писем. Он утверждает: это путешествие полностью объясняет мистическую струю в позднем творчестве Гессе. «Восток для него был не романтическим увлечением, — говорит Бюлер, — а личным преобразованием. Он вернулся другим человеком».

Ночные ужасы 05 мар. 15:12

347 раз «скоро»

347 раз «скоро»

Марина не искала ничего. Правда — совсем не искала.

Телефон мужа просто лежал на столе, как и всегда. Экран вверх. А потом — уведомление, зелёная штука, из ниоткуда выпрыгнуло, пока Лёша мылся. Номер отправителя — нули. Восемь штук. Не скрытый, не неизвестный абонент — именно восемь нулей, ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-ноль, как будто палец застрял на клавише.

«Не торопись. Мы подождём.»

Марина потянулась. Пароль знала — день рождения Алиски, 0609. Нажала. Открыла чат.

Дыхание куда-то делось.

Триста сорок семь штук. Сообщений. Первое — двенадцатое марта, две тысячи двадцать третий; вот прикол-то. Три года назад. Когда они еще на съёмной сидели, когда Алиске два было, когда Лёша в эту логистику пошёл на Дмитровке. Три года — целая жизнь, если подумать. Марина подумала. Пожалела сразу же.

Переписка повторялась. Абсолютно одинаково.

Лёша: «Я сделаю. Скоро.»
Нолики: «Не торопись. Мы подождём.»

Лёша: «Я сделаю. Скоро.»
Нолики: «Не торопись. Мы подождём.»

Лёша: «Я сделаю. Скоро.»

Тристо сорок семь раз повторилось это вот — палец скользил по экрану, вверх-вверх-вверх, ничего не менялось, ни опечатки, ни смайлика, ни пустяков. Два предложения, как мухи в смоле, висели в этом чате, застывшие в какой-то мерзкой, дистиллированной точности, от которой в груди что-то дёрнулось — рывок, как рыба на крючке.

Она села на табуретку.

Кухня хрущёвка, маленькая, узкая; переехали сюда год назад, Лёша сказал — временно (а «временно» в русском языке самое постоянное слово, если уж начать рассуждать). Холодильник жужжал. За окном с соседского балкона дымился кто-то — огонёк плыл в темноте, живой какой-то, как глаз.

Марина попробовала позвонить. Телефон сказал — нет, нельзя, невозможно, не получится. Ещё раз. То же самое. Попробовала номер скопировать — не копировался, как будто это не номер был вообще, а просто рисунок, впечатанный в интерфейс картинка из нулей.

— Мариш?

Лёша. В дверях. Полотенце на плечах, капли на лбу, штаны домашние с дыркой на колене — обычный совсем, её Лёша, четыре года брака, ипотека, общий ребёнок, его мама по воскресеньям звонит.

— Это что?

Она показала экран. Он прищурился, наклонился. Лицо — нормальное. Никакого застывания, никакого того дёрганья, которое видно, когда врут. Просто лицо мужика, который ничего не понимает.

— Какая переписка? Тут пусто же.

— Лёш. Триста сорок семь сообщений. Три года. Номер из нулей.

— Мариш, ты чего вообще? Пусто тут. Я смотрю — пусто.

Марина посмотрела.

Пусто.

Моргнула. Провела пальцем — обновить, может. Чат исчез. Полностью; как будто его вообще не было, как будто она выдумала, начиталась на ночь чего-то... но нет, помнила же. Помнила зелёные пузыри справа, серые слева, помнила время последнего сообщения — 00:47, сегодня, четырнадцать минут назад.

— Я серьёзно.

— И я. Спать пора, час ночи.

Он ушёл. Марина осталась с телефоном. Настройки. Хранилище. Приложения. Сообщения.

Два и три десятых гигабайта.

В пустом мессенджере, где максимум — спам и смски от банка. Два гигабайта — это фильм, это тысячи фото, это... что вообще может весить два гигабайта в пустой переписке, которой якобы нет?

Она нажала: очистить данные.

«Невозможно выполнить. Файл используется.»

Каким, интересно, процессом; в час ночи; в телефоне, который на столе лежит.

Ещё раз. То же. И ещё. Экран мигнул — коротко, доля секунды, — и Марина увидела (или ей показалось) буквы. Белые. Мелкие, как субтитры.

«Не торопись.»

Экран нормальный. Обои — Алиска на качелях в Сокольниках. Ничего. Она положила телефон на стол.

Пошла в комнату. Лёша уже лежал, лицом к стене, дышал — не спал, но делал вид, как всегда; знала его манеру, глаза закроет и жди, пока само рассосётся. С ипотекой так, с мамой, с протечкой в ванной.

Марина легла.

Потолок. Трещина в штукатурке — за год длиннее стала, или ей кажется? Из наушников, которые он в ушах забыл (она только теперь заметила — лёг в наушниках), звук пробивался. Тихий.

Она приблизила голову.

Oxxxymiron. «Город под подошвой». Негромко, на повторе; трек давно идёт, потому что она услышала конец и начало заново. Лёша никогда рэп не слушал. За четыре года ни разу. Подкасты про инвестиции да иногда «Кино», но не рэп. Не Оксимирона, точно.

— Лёш.

Не ответил.

— Что ты обещал сделать?

Тишина. Минут две или может быть двадцать секунд (ночью время разбухает, как тесто); потом он говорит, в стену, не поворачиваясь, тихо:

— Я не помню.

— Как не помнишь?

— Не помню, Марин. Каждый раз — не помню. Просыпаюсь и пишу, как будто надо, как зубы чистить; пальцы сами. А потом — дыра; будто в комнату зашёл и забыл зачем.

Он повернулся. Глаза мокрые. Не заплаканные — мокрые, как будто слёза вот-вот; или глаза сами увлажнились, рефлекс такой, от чего-то, что внутри видел.

— Три года, Мариш. Я думал — мне кажется.

— А 2,3 гига?

— Чего?

— В хранилище. Два гигабайта.

Он встал. Взял телефон. Открыл. Посмотрел. Показал.

— Восемнадцать мегабайт.

Восемнадцать. Ноль-восемнадцать, норма; никаких двух гига, никаких трёхсот сорока семи, никакого номера.

Ничего.

Марина открыла рот. Хотела сказать — показалось, устала, глюки, извини. Хотела сказать что-нибудь, что мир в рамки вернёт, в привычные, в безопасные.

Телефон в её руке завибрировал.

Нолики.

«Она тоже подойдёт.»

Марина уронила его. Упал на одеяло, экраном вверх; уведомление медленно таяло, как иней на окне — секунды три ещё видела, потом буквы поплыли и всё.

Лёша смотрел.

— Что ты видел?

— Что я должен был видеть?

Марина встала. Вышла. Вода. Руки нормальные, не дрожат, а это пугало сильнее всего; по всем законам дрожать должны.

Свой телефон взяла; старенький, со стеклом треснутым в углу. Сообщения.

Один диалог.

Нолики.

Первое сообщение — от неё. Двенадцатое марта, два тысячи двадцать третий:

«Я сделаю. Скоро.»

Ответ:

«Не торопись. Мы подождём.»

Тристо сорок восемь сообщений.

На одно больше, чем у Лёши.

Чайка в WhatsApp: Треплев создал чат «Новые формы» и это было ошибкой 🎭

Чайка в WhatsApp: Треплев создал чат «Новые формы» и это было ошибкой 🎭

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Чайка» автора Антон Павлович Чехов

**ЧАТ: «Новые формы в искусстве» 🎭**
*Участники: Костя Треплев, Нина Заречная, Аркадина (мама), Тригорин Б.А., Дядя Сорин, Маша, Медведенко*

---

**Костя Треплев** создал группу

**Костя Треплев** добавил **Нина Заречная**

**Костя Треплев** добавил **Дядя Сорин**

**Костя Треплев** добавил **Аркадина (мама)**

---

**Костя Треплев:**
Всем привет! Сегодня в 8 вечера на озере премьера моей пьесы! Приходите все! 🎪

**Костя Треплев:**
Это будет новое слово в театре

**Костя Треплев:**
Декадентство, символизм, всё как надо

**Дядя Сорин:**
[голосовое сообщение 0:47]
*«Костенька, племянник мой дорогой... я конечно приду... только у меня ноги болят... и спина... и вообще я давно хотел уехать в город пожить, а тут торчу в деревне уже двадцать восемь лет... двадцать восемь лет, Костя... жизнь прошла мимо... а я так и не пожил... кхе-кхе...»*

**Костя Треплев:**
Дядя, ты придёшь или нет?

**Дядя Сорин:**
Приду приду

**Дядя Сорин:**
Только табуретку принесите мне

**Дядя Сорин:**
Стоять долго не могу

---

**Аркадина (мама):**
Костя, а что за пьеса?

**Костя Треплев:**
Мама, я же рассказывал

**Костя Треплев:**
Про мировую душу

**Костя Треплев:**
Прошло 200 000 лет, на земле ничего живого, только одна душа

**Аркадина (мама):**
Что-то декадентское? 😒

**Костя Треплев:**
Это СИМВОЛИЗМ, мама

**Костя Треплев:**
Новые формы

**Костя Треплев:**
Старый театр — это рутина и предрассудки

**Аркадина (мама):**
🙄

**Аркадина (мама):**
Мне кажется, тебе просто нечего сказать, вот ты и придумываешь «новые формы»

**Аркадина (мама):**
Когда нет таланта, говорят о новых формах

**Костя Треплев:**
Мама, серьёзно?

**Костя Треплев:**
Ты это в общий чат?

**Аркадина (мама):**
А что такого? Я просто говорю как есть

**Аркадина (мама):**
И вообще, почему ты своих родителей никогда не изображаешь на сцене? Стесняешься, что мать — актриса?

**Костя Треплев:**
[голосовое сообщение 1:23]
*«Мама, ну хватит уже! Я тебя люблю, но ты меня достала! Ты великая актриса, да, но играешь в этих пошлых пьесах про адюльтеры и кто кого убил! А я хочу НОВОГО театра! Чтобы зритель ЧУВСТВОВАЛ! А не просто смотрел, как кто-то там на сцене целуется! И да, я бедный студент, а ты мне даже денег не даёшь! Хожу в дешёвом сюртуке как идиот! Тебе для Тригорина твоего ничего не жалко, а родному сыну?!»*

**Аркадина (мама):**
Константин, я не позволю так со мной разговаривать

**Аркадина (мама):**
Я твоя МАТЬ

**Аркадина (мама):**
«О Гамлет, ты очи обратил мне внутрь души!»

**Костя Треплев:**
Мама, хватит цитировать Шекспира

**Аркадина (мама):**
Это КЛАССИКА, Костя

**Аркадина (мама):**
Настоящее искусство, а не твоя мировая душа

---

**Костя Треплев** добавил **Тригорин Б.А.**

**Тригорин Б.А.:**
Привет всем

**Тригорин Б.А.:**
Ирина, а можно я на рыбалку завтра?

**Аркадина (мама):**
Борис, конечно! 💕

**Тригорин Б.А.:**
Отлично

**Тригорин Б.А.:**
Говорят, тут караси хорошие

**Костя Треплев:**
Тригорин, вы придёте на спектакль?

**Тригорин Б.А.:**
Да, приду

**Тригорин Б.А.:**
Только я рано хочу лечь, завтра рано вставать

**Тригорин Б.А.:**
На рыбалку

**Костя Треплев:**
😐

---

**Нина Заречная:**
Всем привет! 🌟

**Нина Заречная:**
Костя, я учу роль!

**Нина Заречная:**
«Люди, львы, орлы и куропатки...»

**Нина Заречная:**
Так волнуюсь! Первый раз на сцене!

**Костя Треплев:**
Нина, ты будешь великолепна! ❤️

**Нина Заречная:**
А правда, что Аркадина будет смотреть?

**Нина Заречная:**
НАСТОЯЩАЯ Аркадина?!

**Нина Заречная:**
Я её такая фанатка! 😍

**Костя Треплев:**
Это моя мама, Нина

**Нина Заречная:**
Я ЗНАЮ

**Нина Заречная:**
Но она же ЗВЕЗДА

**Нина Заречная:**
И Тригорин тоже будет? Писатель??

**Нина Заречная:**
Я читала его «Дни и ночи»!

**Костя Треплев:**
Нина, мы с тобой репетировали два месяца, а ты думаешь о Тригорине? 😕

**Нина Заречная:**
Костя, не ревнуй 🙈

**Нина Заречная:**
Просто это ТАК волнительно!

---

**Костя Треплев** добавил **Маша**

**Костя Треплев** добавил **Медведенко**

**Маша:**
.

**Медведенко:**
Всем привет! Маша, ты идёшь на спектакль?

**Маша:**
Иду

**Медведенко:**
Может, вместе пойдём? 🥺

**Маша:**
Мне всё равно

**Медведенко:**
[голосовое сообщение 0:58]
*«Маша, я учитель, у меня семья на руках, я получаю 23 рубля в месяц, а ещё вычитают в эмеритуру, и мне приходится пешком ходить четыре версты туда и четыре обратно, а вы даже не хотите со мной пойти на спектакль, а ведь я вас люблю, Маша, так люблю...»*

**Маша:**
[голосовое сообщение 0:12]
*«Ваша любовь меня трогает, но я не могу отвечать вам тем же. Вот, возьмите понюшку табаку»*

**Медведенко:**
Маша, вы нюхаете табак??

**Маша:**
Да

**Маша:**
И пью водку

**Маша:**
Не могу не пить

**Костя Треплев:**
Маша, почему вы всегда в чёрном?

**Маша:**
Это траур по моей жизни

**Маша:**
Я несчастна

**Медведенко:**
😢

---

*Вечер. 19:47*

**Костя Треплев:**
Все на месте?

**Костя Треплев:**
Начинаем через 10 минут!

**Нина Заречная:**
Я готова! 💃

**Нина Заречная:**
Только серой воняет ужасно

**Костя Треплев:**
Это для атмосферы, Нина

**Костя Треплев:**
Когда красные глаза дьявола появятся, сера — это must have

**Дядя Сорин:**
Костя, а долго будет?

**Дядя Сорин:**
Мне спать хочется

**Дядя Сорин:**
И ноги мёрзнут

**Аркадина (мама):**
Пётр, потерпи

**Аркадина (мама):**
Посмотрим, что наш гений насочинял 😏

---

*20:15*

**Нина Заречная:**
[голосовое сообщение 2:03]
*«ЛЮДИ, ЛЬВЫ, ОРЛЫ И КУРОПАТКИ, РОГАТЫЕ ОЛЕНИ, ГУСИ, ПАУКИ, МОЛЧАЛИВЫЕ РЫБЫ, ОБИТАВШИЕ В ВОДЕ, МОРСКИЕ ЗВЁЗДЫ И ТЕ, КОТОРЫХ НЕЛЬЗЯ БЫЛО ВИДЕТЬ ГЛАЗОМ, — СЛОВОМ, ВСЕ ЖИЗНИ, ВСЕ ЖИЗНИ, ВСЕ ЖИЗНИ, СВЕРШИВ ПЕЧАЛЬНЫЙ КРУГ, УГАСЛИ... УЖЕ ТЫСЯЧИ ВЕКОВ, КАК ЗЕМЛЯ НЕ НОСИТ НА СЕБЕ НИ ОДНОГО ЖИВОГО СУЩЕСТВА, И ЭТА БЕДНАЯ ЛУНА НАПРАСНО ЗАЖИГАЕТ СВОЙ ФОНАРЬ... Я ОДИНОКА. РАЗ В СТО ЛЕТ Я ОТКРЫВАЮ УСТА, ЧТОБЫ ГОВОРИТЬ, И МОЙ ГОЛОС ЗВУЧИТ В ЭТОЙ ПУСТОТЕ УНЫЛО, И НИКТО НЕ СЛЫШИТ...»*

**Тригорин Б.А.:**
👍

**Аркадина (мама):**
Это что-то декадентское

**Костя Треплев:**
Мама, тише!

**Аркадина (мама):**
Похоже на бред

**Костя Треплев:**
МАМА

**Аркадина (мама):**
«Пред ним премудрый Гамлет, не смей скептически топнуть на меня, сударыня!»

**Костя Треплев:**
Всё, опускаю занавес!

**Костя Треплев:**
Спектакль окончен!

**Костя Треплев:**
Вы ничего не понимаете в искусстве!

**Нина Заречная:**
Костя, подожди, я ещё не закончила!

**Аркадина (мама):**
Что это за истерика? Я всего лишь пошутила

**Костя Треплев:**
Тебе всё равно на меня!

**Костя Треплев:**
Ты меня никогда не поддерживала!

*Костя Треплев покинул чат*

---

**Дядя Сорин:**
Ирина, ну зачем ты так

**Дядя Сорин:**
Он молодой

**Дядя Сорин:**
Творческий

**Аркадина (мама):**
Творческий? Он бездарность с амбициями!

**Маша:**
Мне жалко Константина Гаврилыча

**Маша:**
Я его понимаю

**Маша:**
Никто никого не любит

**Медведенко:**
Маша, я вас люблю!

**Маша:**
...

---

**ЛИЧКА: Нина Заречная → Тригорин Б.А.**

**Нина Заречная:**
Борис Алексеевич, здравствуйте!

**Нина Заречная:**
Простите, что пишу в личку

**Нина Заречная:**
Я просто хотела сказать, что обожаю ваши книги!

**Нина Заречная:**
«Дни и ночи» — это шедевр! 📖✨

**Тригорин Б.А.:**
Спасибо

**Тригорин Б.А.:**
Вы хорошо играли

**Нина Заречная:**
Правда?? 🥹

**Нина Заречная:**
Я так мечтаю стать актрисой!

**Нина Заречная:**
Вы наверное не знаете каково это — мечтать о славе

**Нина Заречная:**
Вы уже знамениты!

**Тригорин Б.А.:**
[голосовое сообщение 1:47]
*«Знаете, Нина, вы говорите о славе, о счастье, о какой-то светлой интересной жизни, а для меня все эти хорошие слова, простите, всё равно что мармелад, которого я никогда не ем. Я день и ночь одержим одной мыслью: я должен писать, должен писать, должен... Едва кончу повесть, как уже почему-то должен писать другую, потом третью, после третьей четвёртую... Я вижу вот облако, похожее на рояль. Думаю: надо будет упомянуть где-нибудь в рассказе, что плыло облако, похожее на рояль...»*

**Нина Заречная:**
Но это же прекрасно — быть писателем!

**Тригорин Б.А.:**
Я средний писатель

**Тригорин Б.А.:**
Когда умру, знакомые будут говорить: «Тут лежит Тригорин. Хороший был писатель, но он писал хуже Тургенева»

**Нина Заречная:**
Нет, вы замечательный! 💫

**Тригорин Б.А.:**
А вы молодая

**Тригорин Б.А.:**
Ваша жизнь ещё впереди

**Нина Заречная:**
Я так хочу в Москву!

**Нина Заречная:**
На сцену!

**Нина Заречная:**
Моя мечта — стать великой актрисой!

**Тригорин Б.А.:**
Сюжет для небольшого рассказа: на берегу озера живёт молодая девушка, такая, как вы. Любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришёл человек, увидел и от нечего делать погубил её, как вот эту чайку.

**Нина Заречная:**
🤔

**Нина Заречная:**
Это про меня?

**Тригорин Б.А.:**
Извините, это я так

**Тригорин Б.А.:**
Просто записал идею

**Тригорин Б.А.:**
Привычка

---

**ЧАТ: «Новые формы в искусстве» 🎭**

*Следующий день*

**Костя Треплев** вернулся в чат

**Костя Треплев:**
📷 [Фото: мёртвая чайка на траве]

**Костя Треплев:**
Нина, я застрелил чайку и положил у твоих ног

**Нина Заречная:**
Костя, ты что?!

**Нина Заречная:**
Зачем??

**Нина Заречная:**
Мне это не нравится!

**Костя Треплев:**
Скоро таким же образом я убью самого себя

**Нина Заречная:**
Костя, прекрати

**Нина Заречная:**
Ты какой-то странный в последнее время

**Нина Заречная:**
Я не узнаю тебя

**Тригорин Б.А.:**
Кстати, можно чайку?

**Тригорин Б.А.:**
Для чучела

**Тригорин Б.А.:**
Хочу запомнить этот момент

**Костя Треплев:**
🙄

---

**ЛИЧКА: Аркадина (мама) → Костя Треплев**

**Аркадина (мама):**
Костя, ты где?

**Аркадина (мама):**
Мы уезжаем с Борисом

**Костя Треплев:**
Уезжайте

**Аркадина (мама):**
Почему ты такой злой на меня?

**Костя Треплев:**
Ты знаешь почему

**Аркадина (мама):**
Нет, не знаю

**Аркадина (мама):**
Ты невозможный!

**Аркадина (мама):**
Я твоя мать!

**Костя Треплев:**
Ты вечно унижаешь меня при людях

**Аркадина (мама):**
Это не так!

**Аркадина (мама):**
Я тебя люблю!

**Аркадина (мама):**
❤️

**Аркадина (мама):**
Просто твоя пьеса была... странная

**Костя Треплев:**
Ты даже денег мне не даёшь

**Костя Треплев:**
А сама тратишь на наряды и Тригорина

**Аркадина (мама):**
У меня нет денег!

**Аркадина (мама):**
Всё в банке, в театре!

**Костя Треплев:**
Ладно

**Костя Треплев:**
Мне всё равно

**Аркадина (мама):**
Костя, перевяжи мне повязку на голове

**Аркадина (мама):**
Ты так хорошо это делаешь

**Аркадина (мама):**
Мой маленький 🥺

**Костя Треплев:**
...ладно

---

**ЧАТ: «Новые формы в искусстве» 🎭**

*2 года спустя*

**Нина Заречная:**
Всем привет

**Нина Заречная:**
Я в городе

**Костя Треплев:**
Нина?!

**Костя Треплев:**
Где ты была??

**Костя Треплев:**
Я искал тебя!

**Нина Заречная:**
[голосовое сообщение 2:31]
*«Костя... Я была в Ельце, потом в разных городах... Играла в провинциальных театрах, плохо играла... Тригорин... он меня бросил, конечно. У нас был ребёнок, он умер. Тригорин вернулся к Аркадиной. Я стала чайкой, Костя. Помнишь, ты застрелил чайку? Случайно пришёл человек, увидел и от нечего делать погубил её... Сюжет для небольшого рассказа... Это неважно. Главное — я теперь знаю, Костя, что в нашем деле — всё равно, играем мы на сцене или пишем — главное не слава, не блеск, а умение терпеть. Неси свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно...»*

**Костя Треплев:**
Нина, останься

**Костя Треплев:**
Я люблю тебя

**Костя Треплев:**
Всегда любил

**Нина Заречная:**
Нет, Костя

**Нина Заречная:**
Мне надо ехать

**Нина Заречная:**
Завтра спектакль в Ельце

**Нина Заречная:**
Я чайка

**Нина Заречная:**
Нет, не то...

**Нина Заречная:**
Я — актриса

**Нина Заречная:**
Прощай, Костя

*Нина Заречная покинула чат*

---

**Дядя Сорин:**
Что-то у вас тут случилось?

**Дядя Сорин:**
Я слышал какой-то шум

**Аркадина (мама):**
Это Борис уронил аптечку

**Аркадина (мама):**
Флакончик с эфиром разбился

**Тригорин Б.А.:**
Да, неаккуратно получилось

**Тригорин Б.А.:**
Извините

**Маша:**
...

**Маша:**
Мне кажется, это был выстрел

**Аркадина (мама):**
Маша, не выдумывай

**Тригорин Б.А.:**
Ирина Николаевна

**Тригорин Б.А.:**
Уведите отсюда Аркадину

**Тригорин Б.А.:**
Константин Гаврилович застрелился

---

*Маша изменила название чата на «...»*

*Аркадина (мама) покинула чат*

**Медведенко:**
Маша...

**Маша:**
Не надо

**Маша:**
Я знала, что этим кончится

**Маша:**
Никто никого не любит

**Маша:**
Все несчастны

**Маша:**
А жизнь идёт

**Медведенко:**
Маша, пойдём домой?

**Медведенко:**
Тебе надо отдохнуть

**Маша:**
Пойдём

**Маша:**
Всё равно

---

*Дядя Сорин удалил чат*

Участок 11,8 сот. ИЖС + проект виллы-яхты

2 400 000 ₽
Калининградская обл., Зеленоградский р-н, пос. Кузнецкое

Участок 1180 м² (ИЖС) в зоне повышенной комфортности. Газ, электричество, вода, оптоволокно. В комплекте эксклюзивный проект 3-этажной виллы ~200 м² с бассейном, сауной и террасами. До Калининграда 7 км, до моря 20 км. Окружение особняков, первый от асфальта.

Новости 11 мар. 17:12

Письма Маяковского европейским друзьям показали, как он предчувствовал смерть

Письма Маяковского европейским друзьям показали, как он предчувствовал смерть

В архиве Literaturarchiv найдены письма Маяковского немецкому переводчику Вальтеру Беньямину, 1929-1930 годы. Маяковский пишет: надоела игра в революцию, устал от литературы как служанки политики, хочет просто исчезнуть, как облако. Арагону: «Если умру завтра, напиши, что пытался быть честным. Больше ничего.» Таццо: «Иногда смотрю в окно и представляю, как будет, когда меня не будет. Люди напишут биографию. Никто не поймёт, почему я ушёл. И это хорошо. Понимание — тюрьма.» Письма не мрачные — ирония, даже весёлость. Но линия одна: пора завершить спектакль. Маяковский убился 14 апреля 1930 года. В записке пять слов: «Любите друг друга, как я вас люблю.» Предчувствие или романтизированная депрессия? Беньямин спас письма, потому что Маяковского попытались сразу забыть в СССР. Беньямин переслал в безопасное место. Одна из немногих вещей, ради которой стоит быть благодарным истории.

Новости 26 февр. 18:02

Фолкнер писал японским переводчикам: «Вы понимаете меня лучше американцев — и это меня беспокоит»

Фолкнер писал японским переводчикам: «Вы понимаете меня лучше американцев — и это меня беспокоит»

В 1955 году Уильям Фолкнер приехал в Японию по линии Государственного департамента — что-то вроде культурной дипломатии. Приехал неохотно, жаловался на жару и протокол, пил виски и говорил со студентами в университетах. Стандартная история американского писателя на выезде.

Но потом что-то случилось.

Фолкнер завязал переписку с двумя своими японскими переводчиками — Масаёси Нода и Киити Нагасимой. Переписка длилась семь лет, до 1962 года, когда Фолкнер умер. Письма существовали в японских архивах, но никогда не переводились на английский полностью и не исследовались систематически.

Университет Миссисипи — где Фолкнер жил большую часть жизни — выпустил в прошлом году двуязычное академическое издание: 143 письма, полный перевод, комментарии.

Читать их странно. Это не то, что обычно пишет писатель переводчикам: технические замечания, уточнения диалекта, пожелания. Нет. Фолкнер пишет о смысле. Объясняет, что он имел в виду в «Шуме и ярости». Признаётся, что некоторые вещи сам не понимал до конца, когда писал — «это вышло из руки само, я нашёл смысл позже, и то не уверен».

Одно письмо цитируется везде. 1957-й год, август: «Вы читаете меня иначе, чем американцы. Вы слышите в текстах что-то, чего они не слышат. Я не знаю, что именно. Это меня одновременно радует и беспокоит. Если читатель слышит в книге больше, чем автор туда вложил — чья это книга?»

Этот вопрос он так и не разрешил. По крайней мере, в этих письмах.

Нода отвечал развёрнуто — его письма занимают больше места, чем фолкнеровские. Иногда он мягко поправлял Фолкнера в интерпретации собственных текстов. Фолкнер, судя по ответам, не возражал. «Возможно, вы правы. Возможно, вы знаете эту книгу лучше меня».

Монография по этой переписке выходит в апреле. Её автор, профессор Хироши Яманака, говорит, что это переворачивает разговор о Фолкнере как о «южном писателе»: «Его поняли в Японии раньше и глубже, чем в Америке. Это не случайно».

Маргиналии

Маргиналии

Октябрь. Лиза нашла её в октябре.

Четвёртый этаж, зал редких — туда с пропуском. Она взяла «Героя нашего времени», издание пятьдесят второго года. Страницы желтели. Пахло — да, старые книги пахнут ванилью, это разложение лигнина, Лиза когда-то это гуглила, сидела в своей общаге, и дремучая скука давила так, что даже химию старых бумаг хотелось разобраться.

А потом заметила — карандаш. Мелкий почерк, немного влево наклонён. На полях: «Печорин не жесток. Он просто честен. Жестокость — это побочный продукт честности в мире, который построен на лжи».

Дальше, ниже: «Ср. с Ставрогиным — та же модель, но Достоевский боится своего персонажа, а Лермонтов — любуется».

Перечитала. Дважды. Потом полезла искать по остальному. Везде — везде заметки. На полях, между строк, на форзацах. Целый текст, параллельный, написанный кем-то, кто читал Лермонтова не как студент, черт возьми, а как равный. Как соперник, который спорит, потому что может спорить.

Случайно ли? Может быть, нет.

Она вернула книгу и взяла «Анну Каренину» — то же издательство, те же годы. Почерк совпадал. Совпадал.

«Толстой ненавидит Анну, потому что завидует ей. Она умеет чувствовать. Он — только описывать. Это разные вещи».

Дерзко. Слишком дерзко.

Шесть часов в библиотеке. Двенадцать книг — в каждой почерк одинаков, интонация одинакова. Умный, злой, местами нежный. Кто-то спорил с русской классикой, как с живой — нет, не живой, как с равным. Как с врагом, может быть. Или с кем-то важным.

На следующий день Лиза сделала глупость (или правильную вещь, смотря откуда смотреть, и вообще, кто это знает на двадцать два года).

Взяла карандаш. Под заметкой про Печорина написала: «Честность — не оправдание. Печорин честен, как нож: он режет не потому что хочет, а потому что может. Это хуже жестокости».

Вернула.

Неделю ждала. Потом открыла. Под её словами — тем же почерком: «Вы путаете возможность с намерением. Нож не виноват, что острый. Виноват — кто взял в руки. Продолжение — в «Бесах», стр. 340».

Страница триста сорок. Там — длинная заметка о Ставрогине, и в конце: «Кто вы?»

Она написала: «Студентка. А вы?»

Ответ через три дня: «Тот, кто ставит вам оценки. Но в данном контексте это неважно».

Профессор. Хотя к чему это было загадкой? Она и так знала. Вернее, понимала давно, может быть со второй его лекции. Арсений Константинович Вальц — сравнительное литературоведение, водолазки вместо рубашек, голос такой, что первые ряды наклонялись (или он говорил тихо, или студенты просто глухи, бог его знает). Седые виски. Пятьдесят три года. Его либо обожали, либо ненавидели — компромиссов не было, всё в этом человеке было очень уж чёрно-белым.

До полей он был хороший лектор. После них — собеседник. Невидимый, безымянный (формально), скрытый за карандашными строчками в книгах, которые никто другой не читал.

Два месяца писали друг другу.

Достоевского разбирали. Бунина. Набокова — долго, с ненавистью почти, потому что он считал «Лолиту» величайшим романом, а она была категорична: блестящая манипуляция, только и всего. Исписали поля «Защиты Лужина» полностью. Каждый сантиметр.

Лиза ловила себя на том, что приходит в библиотеку не учиться, а как на... встречу. Причёсывается. Подбирает слова (заранее, дома, перед зеркалом, это было противно признавать). Открывает книгу с таким волнением, как будто там мина.

Ответ всегда был. Всегда.

В декабре на форзаце «Тёмных аллей» он написал: «Бунин знал: любовь — это то, что случается не вовремя. Всегда не вовремя. Если вовремя — это уже не любовь, а расписание».

И ниже: «Мне кажется, мы оба это понимаем».

Руки дрожали.

Она сидела под зелёной лампой, в читальном зале, и смотрела на строчку. «Мы оба это понимаем». Что? Бунина? Или любовь? Или несвоевременность всего на свете?

Всё сразу, видимо.

Не ответила три дня. Потом пять. На шестой написала: «Приходите в библиотеку в четверг. В семь. Зал редких изданий. Я буду за третьим столом».

Четверг. Вечер. Библиотека почти пуста — два студента где-то в углу, библиотекарша за стойкой, и вообще эта библиотечная тишина, которая давит на барабанные перепонки. Лиза с открытыми «Тёмными аллеями» делала вид, что читает. Не читала. Буквы плыли и расплывались, как жир на воде.

Шаги.

Вальц подошёл без портфеля, без книг. Только чёрная водолазка и очки, которые он снял и положил на стол. Без них — другое лицо. Резче. Старше. Честнее, может быть — честнее, чем в университетские часы.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте.

Молчание. Секунд столько, что Лиза потеряла счёт.

— Я должен сказать, что это неправильно.

— Знаю.

— И следовало прекратить в первый же день.

— Почему не прекратили?

Он сел. Положил руки на стол — длинные пальцы, мел под ногтями, тот самый мел, которым писал на доске, объясняя про Толстого.

— Потому что вы пишете на полях лучше, чем Набоков.

Лиза засмеялась (тихо, как положено в библиотеке). Он улыбнулся — не та лекционная маска, а настоящая, с морщинками, со всеми складками на лице.

— Что теперь? — спросила она.

— Не знаю. Вы же специалист по Печорину. Он бы как поступил?

— Печорин разрушил бы всё.

— Верно. Значит — не как Печорин.

Он протянул руку через стол за книгой. Открыл последнюю страницу. На форзаце — его почерком, свежим, сегодняшним: «Некоторые книги заканчиваются. Некоторые — нет. Лучшие — начинаются заново с последней страницы».

Она поднялась и встретилась с ним взглядом. Серьёзный. Без маски. Без расстояния.

— Это цитата?

— Нет. Это я.

За окном снег. Крупный, беззвучный, как в плохом фильме. Но они не смотрели в окно. Они смотрели на книгу между ними — раскрытую, с полями, исписанными два месяца, с цитатами и возражениями, с двумястами годами русской литературы, и с чем-то, что не было написано, но было везде.

Новости 24 февр. 14:04

Два враждующих писателя писали вместе один роман 30 лет: публично ненавидели друг друга, тайно создавали шедевр

Два враждующих писателя писали вместе один роман 30 лет: публично ненавидели друг друга, тайно создавали шедевр

Роман «Перекрёстный путь» (1952) был признан шедевром Виктора Медведева. Его стиль был необычайно гармоничным, глубоким и противоречивым одновременно — как если бы в нём боролись две противоположные философские позиции.

Официально его главный соперник, поэт Альберт Завьялов, публично критиковал роман как попытку философствовать без понимания философии.

Но в архиве Завьялова нашлись черновики — те же черновики, что позже вошли в опубликованный роман. И переписка.

Медведев писал: «Твой философский подход к третьей главе гениален. Но если издадим вместе, нас осудят. Пусть я издам, но твои идеи будут там».

Завьялов: «Хорошо. Пусть мир думает, что мы враги. Но через сто лет люди прочитают письма».

Они разработали стратегию: Завьялов писал философские главы в тайне, Медведев редактировал и выдавал за свои. Завьялов не требовал денег — только молчания.

Когда роман получил премию, Медведев появился в одиночку. Завьялов не мог прийти, рискуя разоблачением. Позже Медведев сказал: «Я бы хотел поблагодарить одного человека, но не могу его назвать».

Когда письма раскрыли правду, критики переоценили роман. Теперь его читают как диалог двух философов. В последнем письме Завьялова перед смертью: «Виктор был мудрее. Наша история — роман более гениальный, чем тот, который мы написали».

Новости 24 февр. 10:34

Издатель 50 лет писал любовные письма критикуемому автору: скрытая переписка раскрыла тайну враждебности

Издатель 50 лет писал любовные письма критикуемому автору: скрытая переписка раскрыла тайну враждебности

В архиве Российской библиотеки обнаружен пакет писем, переворачивающий представление о взаимоотношениях между издателем Степаном Петровым и писательницей Анной Морозовой. На протяжении 50 лет они вели двойную жизнь: в печати Петров беспощадно критиковал её романы, но в приватных письмах писал проникновенные послания, анализирующие каждую фразу с невероятной нежностью.

Первые письма начинаются сухо: «Ваша седьмая глава требует переработки» — но уже в следующих предложениях видны следы слёз на бумаге и характерные помарки от дрожащей руки. Исследователи предположили, что это была классическая история: издатель был женат и не мог открыто признавать чувства.

После смерти Морозовой его критические статьи прекратились, а сам он замкнулся. В последнем письме, датированном 1987 годом, Петров написал: «Я помню каждое слово, которое Вы когда-либо мне сказали. Не прощайте меня за то, что я был трусом».

Письма готовятся к публикации. Литературоведы спорят о том, является ли эта переписка вторым романом Морозовой — романом о критике как проявлении любви, скрытой под маской враждебности.

Новости 23 февр. 18:28

40 лет писем: враги литературы скрывали глубочайшую дружбу от публики

40 лет писем: враги литературы скрывали глубочайшую дружбу от публики

В картонных коробках архивного хранилища обнаружены письма, которые должны были остаться закопанными вместе со своими авторами. Речь идёт о двух писателях, между которыми публика всегда видела враждебность. Но в реальности они писали друг другу каждый день в течение сорока лет. Переписка начинается в 1835 году, когда один молодой писатель отправил письмо своему раздражавшему его коллеге. Ответ содержал не резкость, а грусть и одиночество. С этого момента началась интимная переписка, в которой два писателя раскрывали друг другу душу. Они делились страхами, сомнениями в таланте, личными горестями, литературными идеями. Они редактировали друг друга, посылали черновики. Публичная вражда была маской. Возможно, необходимой маской для того, чтобы их настоящая связь осталась неизвестной. Или публичная конкуренция была методом, как они говорили на сцене литературной жизни, тогда как личная переписка была их истинным разговором. Полная публикация переписки выпущена с параллельными текстами. Литературная критика требует переписать историю их творческих отношений. Дружба длилась до конца жизни. Последнее письмо было отправлено в день смерти автора.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Всё, что нужно — сесть за пишущую машинку и истекать кровью." — Эрнест Хемингуэй