Попаданцы

**ПОДКАСТ «СГОРЕЛ, НО ГОРЮ» — ВЫПУСК 47: «Понедельник начинается в субботу»**
*Расшифровка. Гость — Александр Иванович Привалов, программист. Ведущий — Костя.*

---

**[00:00]** КОСТЯ: ...и вот сегодня у нас человек, который в анкете написал — я не шучу, зачитываю дословно — «последний раз был в отпуске: никогда». Саша, привет.

**[00:09]** ПРИВАЛОВ: Привет. Насчет «никогда» поспорю. Один раз отправили. Насильно. Я вернулся на третий день, потому что дома... ну а что дома. Дома скучно.

**[00:18]** КОСТЯ: Вот! Вот об этом и говорим. Ты айтишник?

**[00:21]** ПРИВАЛОВ: Программист. Вычислительная техника. Приехал по распределению на север, подобрал на дороге двух автостопщиков, а они мне и говорят: слушай, а оставайся у нас. И я как-то...

Остался.

**[00:34]** КОСТЯ: Классика. «Зашел на собеседование, вышел через восемь лет». Куда устроился-то?

**[00:40]** ПРИВАЛОВ: НИИ. Научно-исследовательский институт. Название длинное, все сокращают. Занимаемся, если совсем упрощать, вопросами человеческого счастья и смысла жизни.

**[00:52]** КОСТЯ (смеется): Ну то есть стартап.

**[00:54]** ПРИВАЛОВ: Типа того. Только основан примерно тогда же, когда изобрели колесо.

**[01:01]** КОСТЯ: Ладно. Давай к теме выпуска. Выгорание. Ты говоришь, у вас все работают без выходных. Почему? Токсичный менеджмент? Переработки не оплачивают?

**[01:12]** ПРИВАЛОВ: Нет. В том и фокус. Никто никого не заставляет.

Понимаешь, у нас есть присказка. Настоящий сотрудник — это тот, у кого понедельник начинается в субботу. То есть суббота уже рабочая, а понедельник как бы... стартует внутри нее. Выходных нет не потому, что нельзя. А потому, что зачем.

**[01:31]** КОСТЯ: Слушай, это звучит как культ.

**[01:34]** ПРИВАЛОВ: Ты не первый, кто это говорит.

**[01:37]** КОСТЯ: Приведи пример. Вот твой обычный день. Как проходит?

**[01:41]** ПРИВАЛОВ: Ну. Прихожу в лабораторию. Проверяю оборудование. У меня, помимо прочего, на балансе висит один... прибор. Маленький. Пятак.

**[01:52]** КОСТЯ: Пятак? Монета?

**[01:54]** ПРИВАЛОВ: Неразменный. Ты им платишь — он к тебе возвращается. В карман. Сам.

**[01:59]** КОСТЯ: ...в смысле кэшбэк?

**[02:01]** ПРИВАЛОВ: В смысле физически. Ты купил булку, отдал монету, отошел — а она уже опять у тебя. Я как-то попробовал разобраться в механике. Пошел в магазин, купил все подряд, платил только им. Меня, между прочим, чуть не задержали. Потому что со стороны это выглядит как... сам понимаешь как.

**[02:20]** КОСТЯ (пауза): Саш. Ты сейчас про что вообще.

**[02:23]** ПРИВАЛОВ: Про работу. Ты просил про работу.

**[02:26]** КОСТЯ: Окей. Окей. А коллектив? Есть с кем кофе попить?

**[02:30]** ПРИВАЛОВ: Кот есть. Василий.

**[02:33]** КОСТЯ: Офисный кот, это мило вообще-то, снижает стресс...

**[02:37]** ПРИВАЛОВ: Он говорящий.

Черный такой, здоровенный, ходит по цепи вокруг дуба во дворе. И рассказывает истории. Проблема одна: он склеротик. Начнет сказку — забудет середину. Начнет песню — на второй строчке теряет мотив, психует, матерится по-старинному и уходит по цепи в другую сторону. Мы к нему привыкли. А новенькие пугаются.

**[02:59]** КОСТЯ: (долгое молчание) Это... метафора, да? Ты сейчас метафорически.

**[03:05]** ПРИВАЛОВ: Слушай, я думал, ты про выгорание хочешь. Я тебе про выгорание. Кот выгорел. Тысячу лет одну и ту же цепь наматывать — тут любой мозгами поедет.

**[03:14]** КОСТЯ: ...

**[03:16]** ПРИВАЛОВ: Еще щука есть. В колодце. Исполняет желания, но с оговорками — там мелким шрифтом столько, что проще самому. Плюс жадная. За каждое желание торгуется.

**[03:27]** КОСТЯ: Так. Стоп. Тайм-аут. Я сейчас как ведущий должен что-то сделать. (шуршание) Саш, ты вообще нормально себя чувствуешь? Вот честно. Ты приходишь на подкаст про эмоциональное выгорание и рассказываешь мне про говорящего кота и щуку в колодце.

**[03:43]** ПРИВАЛОВ: Я нормально. Это ты, по-моему, немного напрягся.

**[03:47]** КОСТЯ: Я напрягся, потому что либо ты меня разыгрываешь, либо тебе нужна помощь, либо...

**[03:53]** ПРИВАЛОВ: Либо я говорю правду. Смотри. Вот третий вариант ты даже не рассматриваешь. А зря. Именно это с людьми у нас и происходит. Приходит человек — умный, с дипломом, скептик. Первую неделю все объясняет через галлюцинации и недосып. Вторую — молчит. Третью — уже сам чинит избу на курьих ножках, потому что она, зараза, поворачивается к лесу задом строго когда у тебя обед.

**[04:17]** КОСТЯ: Изба на... курьих...

**[04:19]** ПРИВАЛОВ: Ну общежитие. Скрипучее. Заведующая — бабка одна, Наина Киевна. Вредная — не передать. Сдает койко-места и следит, чтоб никто не выспался. По ночам куда-то улетает. Утром — как ни в чем не бывало, «доброе утречко, Александр Иванович».

**[04:34]** КОСТЯ: Улетает.

**[04:35]** ПРИВАЛОВ: На метле, Костя. На чем же еще.

**[04:38]** (в студии слышно, как кто-то — вероятно, звукорежиссер — прыснул)

**[04:41]** КОСТЯ: Так. Я слышу, Дима там ржет. Дим, ты это тоже слышишь, да? Я не один сошел с ума?

**[04:47]** ПРИВАЛОВ: Никто не сошел. В том и красота. Знаешь, почему у нас понедельник начинается в субботу по-настоящему? Не из-за начальства. Из-за одной штуки.

Человек, который перестает работать, у нас начинает зарастать шерстью.

**[05:00]** КОСТЯ: (тихо) В смысле.

**[05:02]** ПРИВАЛОВ: В прямом. Кто живет только для себя, для брюха — у того постепенно уши... волосатеют. Мы это между собой называем «профдеформация». Есть у нас один товарищ, замдиректора — так у него уже давно из ушей клочья торчат. Он это одеколоном маскирует. Все знают. Молчат из вежливости.

**[05:20]** КОСТЯ: Саша, а зачем ты вообще к нам пришел? Ну честно.

**[05:24]** ПРИВАЛОВ (пауза): Затем, что твой продюсер написал мне: «Ищем героя, который не умеет отдыхать, расскажите, как вы дошли до жизни такой». Вот я и рассказываю, как дошел. Подобрал на трассе двух мужиков. Один оказался магом, второй — ну, тоже не бухгалтер. И все. Восемь лет прошло. Я системный администратор в институте, где по коридору может пройти привидение, а в аквариуме у директора живет русалка, и ее нельзя кормить после полуночи — не в смысле магии, а в смысле она обижается и всю ночь потом плачет, а стенка тонкая.

**[05:58]** КОСТЯ: И тебе... нормально?

**[06:00]** ПРИВАЛОВ: Мне впервые в жизни интересно вставать утром. Точнее — я не ложусь. Тут есть разница.

**[06:07]** КОСТЯ: Вот это, кстати, уже похоже на настоящее выгорание. «Не ложусь».

**[06:11]** ПРИВАЛОВ: Не-а. Выгорание — это когда работа тебя жрет, а смысла нет. А когда каждый день у тебя под окном кот сочиняет песню и не может ее вспомнить — это уже не работа. Это, я не знаю. Приключение с зарплатой.

**[06:25]** КОСТЯ: (смеется) «Приключение с зарплатой». Ладно. Финальный вопрос, я всех спрашиваю. Что бы ты посоветовал человеку, который выгорел на обычной работе? В офисе, в опенспейсе, дедлайны, все такое.

**[06:38]** ПРИВАЛОВ: Проверь уши.

**[06:40]** КОСТЯ: (пауза) В смысле?

**[06:42]** ПРИВАЛОВ: В зеркале. Утром. Если шерсти пока нет — значит, еще не все потеряно, еще живешь не только для брюха. А если появилась — срочно ищи дело, от которого не хочется уходить домой. Даже если это дело — чинить избу, которая поворачивается к тебе задом ровно в обед.

**[06:58]** КОСТЯ: Саша. Спасибо. Я не знаю, что это было, но спасибо.

**[07:02]** ПРИВАЛОВ: Обращайся. И это. Дай своему Диме мой номер — у него, по-моему, тоже уши начинают. Пусть заходит. У нас как раз ставка сисадмина освободилась.

**[07:11]** КОСТЯ: А куда делся предыдущий?

**[07:13]** ПРИВАЛОВ: (после паузы) В отпуск ушел.

**[07:16]** КОСТЯ: ...и?

**[07:17]** ПРИВАЛОВ: Не вернулся. Говорю же. Опасная штука — отдых.

**[07:21]** (в студии тишина. Потом — нервный смех Кости)

**[07:24]** КОСТЯ: На этом все, друзья. Ставьте лайк, если у вас еще нет шерсти в ушах. Пока.

*[Конец записи. В финальных секундах на фоне отчетливо слышно кошачье мяуканье — хотя, по словам звукорежиссера, животных в студии не было.]*

Всем привет. Меня зовут Делла. Я замужем. Это, в общем, вся моя трагедия — но давайте по порядку.

Один доллар восемьдесят семь центов.

Вот столько у меня было на Рождество. Не в шутке — по-настоящему. И шестьдесят центов из этой суммы, друзья мои, были мелочью. Медяками. Знаете, как я их собирала? Я торговалась. С бакалейщиком, с мясником, с зеленщиком — со всеми. Выцыганивала по центу с таким выражением лица, что люди в лавке молча опускали глаза. Меня в квартале, по-моему, уже занесли в список. «Вон идет та, что удавится за морковку». Спасибо. Очень приятно.

И вот с этим — с целым состоянием в один доллар восемьдесят семь — мне надо было купить подарок Джиму. Мужу. Единственному человеку, который смотрит на меня так, будто я не квартирантка в восьмидолларовой берлоге, а, ну не знаю, чудо какое-то.

Восемь долларов в неделю за квартиру, кстати. Чтоб вы понимали масштаб. Звонок у двери не звонит. Почтовый ящик — туда не влезет ни одно письмо, разве что счет, сложенный вчетверо. Романтика.

Так вот. О подарке.

У нас в семье были две вещи, которыми мы гордились. Две. На всю вселенную. Первая — золотые часы Джима. Они от деда, от прадеда, реликвия, святыня — он их вынимает украдкой, потому что цепочка… а цепочки нет. Кожаный ремешок вместо цепочки. Представляете? Царские часы на веревочке. Он их поэтому и не достает при людях. Стесняется. Мой муж стесняется собственного сокровища — вот вам вся наша жизнь в одной детали.

А вторая гордость — мои волосы.

И вот тут мне нужно, чтобы вы поверили. Не киньте помидор, просто поверьте. Волосы у меня были… ну, если бы царица Савская жила в квартире напротив, я бы сушила их у окна назло всем ее сокровищам. Ниже колен. Волной. Как мантия. Единственное, что у меня было по-настоящему роскошного — и оно росло прямо из головы, бесплатно, каждое утро.

Вы уже поняли, к чему все идет. Умные какие.

Стою я, значит, у зеркала. Плачу. Не буду врать — рыдала, как ребенок, у которого отняли все сразу; жизнь вообще, если разобраться, состоит из всхлипов, шмыганья носом и редких улыбок, причем шмыганье почему-то преобладает. И вдруг — стоп. Вытираю глаза. И понимаю.

Я знаю, что делать.

Пальто. Шляпка. Дверь. Лестница вниз — а сердце в груди дергается, как рыба на крючке, туда-сюда, туда-сюда. Иду по улице и читаю вывеску: «M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос».

Захожу. Тетка — огромная, белая, холодная, как рыбный прилавок. И я ей с порога:

— Купите мои волосы?

— Снимайте шляпу, — говорит. — Поглядим на товар.

На товар. Спасибо, мадам. Двадцать лет отращивала товар.

И вот они падают. Волной. Двадцать долларов. «Давайте живей», — говорит она. А я думаю только одно: скорее, скорее, пока не передумала, пока внутри все не завыло обратно.

Дальше — два часа. Я прочесала весь город. Магазин за магазином, будто в лихорадке — и нашла. Платиновая цепочка для часов. Простая. Строгая. Без всей этой мишуры — настоящие вещи не орут о себе, они просто есть. Двадцать один доллар. Отдала не глядя. Бегу домой с восемьюдесятью семью центами в кулаке и с мыслью: теперь Джим сможет достать часы в любом обществе. При ком угодно. Без стыда.

Дома — сорок минут перед зеркалом. Пытаюсь щипцами сотворить из остатков хоть что-то человеческое. Получается… мальчишка. Хорьком слегка. Школьник-прогульщик. Смотрю на себя и молюсь: господи, пусть он меня не разлюбит; пусть скажет что-нибудь; пусть хотя бы не молчит.

Семь часов. Кофе сварен. Сковородка на плите. Ключ в двери.

Входит Джим.

И — тишина. Он стоит на пороге и смотрит на меня. Не сердито. Не удивленно. Не с ужасом — я перебрала все выражения, которых боялась, и его среди них не было. Просто смотрит. Странно так. Не двигается. Как будто застыл.

Я к нему бросаюсь: не смотри так, я продала волосы, ну не могла я без подарка тебе, они же отрастут, Джим, они быстро растут, скажи «с Рождеством» и давай радоваться, ты даже не знаешь, какая прелесть у меня для тебя есть!

А он — как из сна выныривает. Обнял. И достает из кармана пальто сверток. Кладет на стол.

— Делла, — говорит. — Пойми меня правильно. Никакая стрижка, завивка или мытье головы не заставят меня любить тебя меньше. Но если ты развернешь этот сверток, ты поймешь, почему я минуту стоял как пень.

Разворачиваю.

Гребни.

Набор гребней. Тех самых. Из витрины на Бродвее, за которой я обмирала месяцами — черепаховые, с камушками по краю, точь-в-точь под цвет моих… моих бывших волос. Дорогущие. Несбыточные. И вот они мои — а прикалывать их не к чему.

Пауза.

Я прижала их к груди. Улыбнулась сквозь слезы — знаете, эта фирменная женская штука, «плачу-но-держусь». И говорю: волосы очень быстро растут, Джим!

А потом — вот тут финал — я протягиваю ему свою цепочку. На раскрытой ладони. Смотри, какая! Обыскала весь город! Теперь давай доставай часы сто раз на дню, я хочу видеть, как они на ней висят!

Он не полез за часами.

Сел на диван. Заложил руки за голову. И улыбается.

— Делл, — говорит. — Давай спрячем наши подарки. Пусть полежат. Они пока слишком хороши для нас. Я продал часы. Чтобы купить тебе гребни.

Занавес.

Вот так, дамы и господа. Два идиота. Она продала волосы, чтоб купить ему цепочку для часов. Он продал часы, чтоб купить ей гребни для волос. Идеально. Хоть в учебник по логистике.

В тот вечер мы ужинали пережаренными отбивными — потому что кофе я, конечно, тоже проворонила, отбивные подгорели, все как всегда. И это было лучшее Рождество в моей жизни.

Знаете, есть такая старая история про мудрецов, которые принесли младенцу дары. Умные были люди. Изобрели, говорят, само искусство дарить подарки на Рождество.

Так вот. Мы с Джимом — глупее не придумаешь. Оба продали главное сокровище ради ерунды, которая теперь без надобности.

Но из всех, кто дарит и принимает дары, вот такие двое дураков — они и есть самые мудрые.

Это были дары волхвов. Спасибо, я Делла, не забывайте официантов.

🧵 ТРЕД. Читайте молча. И желательно — в черном.

1/17
Вы все обыкновенные женщины. Я — демоническая. Разница? Обыкновенная просыпается и думает: «где кофе». Я просыпаюсь и думаю: «за что мне это все». За что — не уточняю. Демоническая женщина не уточняет. Она страдает оптом.

2/17
Про одежду. У обыкновенной — платье. У меня — облачение. Черный бархат до горла, на лбу цепочка, на ноге браслет (да, на ноге, не спрашивайте, все равно не поймете), в прическу воткнута роза. Мертвая. Живую я задушила еще вчера — из принципа.

3/17
Кольцо.

4/17
Вот про кольцо отдельно. Оно с полостью. В полости — цианистый калий. Ну, будет. Мне его пришлют. В следующий вторник, скорее всего, — я чувствую эти вещи спинным мозгом, как барометр чувствует дождь, как собака чувствует, что вы уходите без нее; словом, во вторник я умру, а пока прошу не тегать меня в сторис с котиками, у меня, простите, другая повестка.

5/17
Меня спрашивают в личке: «а вы вообще едите?» Ем. Но не как вы. Вы — обедаете. Я — принимаю пищу как наказание. Официант приносит меню, а я смотрю сквозь него, туда, где начинается вечность и заканчивается сеть ресторанов «Му-Му».

6/17
Заказываю сельдь.

7/17
Но не просто. Обыкновенная женщина скажет: «мне селедочку». Пошло. Плоско. Я говорю иначе. Я кладу тонкую бледную руку на скатерть — рука должна выглядеть так, будто она уже ничего не хочет от этой жизни, — и произношу, глядя в никуда: «Дайте мне вина. И этой... рыбы. Мне все равно. Мне давно все равно». Пауза. Официант нервничает. Хорошо. Пусть тоже страдает, ему полезно.

8/17
Вино я пью медленно, будто это не «домашнее полусладкое», а чаша с моим собственным прошлым. Между глотками роняю: «Я вся — грех». Собеседник за столом (обычно это чей-то муж, у меня всегда чей-то) бледнеет и роняет вилку. Отлично. Вилка упала — значит, сцена удалась.

9/17
Кстати про мужей. У обыкновенной женщины — один. У меня — как получится. Не потому что я легкомысленна, о нет. Просто во мне живет что-то, чего не вместить одному человеку с ипотекой. Меня рвет на части бездна. Буквально. Я так и пишу в шапке профиля: «разорвана бездной, отвечаю не всем».

10/17
Вот ко мне подсаживается его жена. Обыкновенная. Румяная. От нее пахнет борщом и здравым смыслом. Она говорит: «Оля, ну хватит уже, ешь нормально, ты вон побледнела вся». А я смотрю на нее как на музейный экспонат прошлого века и думаю: несчастная, ей не дано. Ей не пришлют яд во вторник. Ей вообще ничего не пришлют, кроме квитанции за газ.

11/17
Она доедает мою сельдь.

12/17
Молча. Спокойно. С хлебом. И это, знаете, было бы даже красиво в своей животной простоте, если бы не разрушало мизансцену, которую я выстраивала сорок минут. Я хотела не доесть эту рыбу трагически, оставить ее на тарелке как символ несбывшегося. А символ съели. С луком.

13/17
Меня зовут на девичник. Я прихожу в черном, сажусь в угол и говорю: «Мне нельзя веселиться. Внутри меня — кладбище». Девочки сначала пугаются, потом привыкают, потом наливают мне и меняют тему. К полуночи я танцую. Но танцую так, будто это мой последний танец на краю пропасти, а не «Зая, я умею любить» в караоке-баре на Тверской.

14/17
Утром — раскаяние. Пишу сторис: «Опять пала. Опять бездна». Ставлю фильтр «сепия отчаяния». Подписчики в комментах: «сильно», «ты глыба», «Оль, дай телефон психолога». Психолог мне не нужен. Психолог лечит. А я — не диагноз. Я — стиль жизни.

15/17
Обыкновенная женщина, если украдет (гипотетически — я ничего не утверждаю), — украдет, потому что нужны деньги. Скучно. Пошло. Демоническая женщина крадет, потому что «в нее вселилось нечто». Она не берет чужой кошелек — ее берет Рок. Разница огромная. Юридически, правда, никакой, но эстетически — пропасть.

16/17
Итог дня: съедена (не мной) одна сельдь, разбито (мной) одно чужое семейное спокойствие, выпито полторы бутылки Рока, отложена смерть до вторника. Обыкновенная женщина назвала бы это «так себе денек». Я называю это — крестный путь.

17/17
Спасибо, что дочитали. Не ставьте лайк — это мещанство. Просто посидите минуту в тишине, глядя в окно, и подумайте о том, как я страдаю. И покормите кота, если он есть. Кот — единственное существо, которое понимает бездну. Он тоже смотрит в никуда. Только он еще и жрет при этом. Как та, румяная.

#демоническаяженщина #бездна #янетакаякаквсе #сельдьснадрывом #ядвовторник