Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Панорама, или Как я для вечности принарядился, да не с того боку попал

Панорама, или Как я для вечности принарядился, да не с того боку попал

Солидным человеком я, братцы мои, всегда желал казаться. Не быть — быть солидным хлопотно, тут и живот нужен, и бас, и чтоб при ходьбе не частить. А казаться — это дешевле, а виду куда больше.

И вот через эту самую солидность я прошлой осенью на весь двор и прогремел. На одной машине. С шаром на крыше.

Началось все в домовом чате. Чат у нас называется строго — «Наш двор, корпус 2», и сидит в нем, почитай, весь подъезд, включая покойного Генриха Осиповича, которого выписать некому. И вот пишет туда Зинаида Марковна, старшая, женщина при должности и при голосе:

«Граждане. Завтра-послезавтра по кварталу проедет машина, снимает панорамы для карт. На крыше шар такой, на палке. Просьба двор прибрать и белье с балконов снять».

Другой бы прочитал — ну, едет и едет, мало ли что по кварталу ездит. А я, братцы, как про шар прочитал — так во мне что-то и дернулось. Будто кто-то изнутри локтем толкнул.

Вечность.

Вот вы вдумайтесь. Снимут раз — и стой ты там на карте до скончания века. Внук мышкой поведет — а там я. При жизни я кто? Пенсионер Коркин, бывший старший товаровед. А на карте я — достопримечательность. Навсегда. Пока интернет не выключат.

И я, значит, стал готовиться.

Первым делом — куртка. Старую, в которой я картошку вожу, на карту не поедешь. Заказал на маркетплейсе ветровку, песочного колеру, солидную такую, с воротником-стойкой. Две тысячи триста, доставка в пункт выдачи бесплатно. Примерил дома — и сам себе, не скрою, понравился. Стою перед зеркалом, подбородок держу этак слегка кверху, будто вдаль гляжу, в будущее. Хорошо.

Потом стал думать над позой.

Поза, братцы мои, в таком деле — главное. Просто стоять — глупо: подумают, человека прихватило. Сидеть на лавке — несолидно, будто бездельник. Я придумал так: встану у клумбы, рука в кармане, вторая будто бы на газету опирается (газету специально купил, «Вестник района», четырнадцать рублей), лицо спокойное, задумчивое. Государственный человек на отдыхе. Любуется природой.

А для полной картины я у соседки, Нюры с третьего, выпросил собачку. Болонку. Чтоб, значит, при собачке — оно сразу видно: не абы кто, а хозяин жизни, вышел моцион справить со своим питомцем.

Собачку звали Персик. Персик меня не любил. Но за колбасу терпел.

И вот встал я с утра пораньше. Ветровка. Газета. Персик на поводке. Подбородок кверху. Стою у клумбы, гляжу вдаль, в будущее.

Жду.

Час стою. Два стою. Персик три раза сел, один раз лег и один раз сделал лужу — прямо на мою позу, негодяй. Машины нет. Люди идут мимо, здороваются, спрашивают, не плохо ли мне. «Отдыхаю», — говорю сквозь зубы, подбородок не роняя.

И назавтра встал. И на третий день. Три дня, братцы, я у этой клумбы отстоял, как часовой у вечного огня, только огонь — это я сам, и горю я зазря.

А на четвертый день в чате — пляска.

Зинаида Марковна пишет: «Граждане, обновились карты! Зайдите, полюбуйтесь на наш дворик!» И ссылочка. И под ссылочкой — хохот сплошной, одни эти желтенькие рожицы, которые от смеха слезы пускают. Штук сорок.

Я, не чуя беды, захожу. Веду мышкой по двору. Вот моя клумба. Вот лавка. А у мусорных баков — человек.

Согнутый.

Задом к вечности.

В клетчатом халате, в галошах на босу ногу, он по локоть залез в бак и что-то там выуживает — с таким, знаете, усердием, с каким иные клады ищут. И это, братцы мои, я. Коркин. Бывший старший товаровед.

Оказалось-то вот что: машина проехала не днем, а в первое же утро, в шесть сорок, когда я, не дождавшись и не одевшись, выскочил мусор вынести да перчатку в бак нечаянно уронил. И полез. А шар на крыше — щелк. И нету больше старшего товароведа. Есть на карте, для всех веков и народов, гражданин в халате, который чем-то в помойке занят, и видно его аж с четырех сторон, потому что камера, подлая, кругом снимает.

Зинаида Марковна приписала: «А это кто ж такой хозяйственный у нас?»

Я не ответил. Ветровку сдал обратно, по браку — сказал, воротник трет. Персика вернул. Газету прочитал от нечего делать.

А на карту с тех пор не хожу. Внук, правда, повадился показывать друзьям: «Это мой дед, он навсегда». Гордится. И я, братцы, под конец рассудил так: другой всю жизнь солидность на себе носит, пыхтит — а помрет, и через год никто не вспомнит, был ли он на свете. А я вот — есть. На карте. Пусть и задом. Зато, можно сказать, обессмертился.

Только халат, ей-богу, мог бы выбрать поприличнее.

Термос, или Как я всей конторе двадцать четыре часа тепло держал

Термос, или Как я всей конторе двадцать четыре часа тепло держал

Передовым человеком я, братцы мои, сроду не был и не рвался. Другой лезет вперед, пихается, локтями работает, как веслом, — а я смирный. Мне бы угол у батареи да чтоб не трогали.

И на тебе — прогремел. На всю контору. На одном термосе.

Купил я его, прямо скажем, сдуру. Шел мимо универмага, а в окне — он. Немецкий. Блестит. И барышня на боку с чашкой, до того довольная, будто ей не чаю налили, а наследство. А под барышней подпись: «Сохраняет тепло двадцать четыре часа».

Двадцать четыре.

Я, братцы, умножать уважаю. Стою и считаю. Это ж, думаю, налил утром кипятку — и целые сутки при нем, как барин. Хоть ночью встань, хоть на рассвете — а он тебя ждет, горяченький. Четыре рубля восемьдесят. Отдал не торгуясь.

Дома жена глянула, губы в ниточку. «Опять, — говорит, — железку приволок. Нам кастрюлю надо, у которой дно, а ты...» А я ей — про двадцать четыре часа. С выражением. Она ничего не ответила, повернулась к примусу, и спина у нее была такая, знаете, несогласная. Ну и леший с ней.

Наутро понес на службу. Служил я тогда в «Жилсоюзе», стол расчетный, оклад девяносто четыре рубля, окно во двор, во дворе — поленница и кот. Народ у нас сидел ехидный, подобрался один к одному, как огурцы в банке.

И главный огурец — Пал Палыч, старший счетовод. Сухонький такой, в нарукавниках, и всю жизнь он во всем сомневался. Ему скажи, что на улице дождь, — он в окно поглядит, руку выставит, помокнет и только тогда поверит. Да и то неохотно.

Поставил я термос на стол. Любуйтесь.

Зоя, машинистка, та сразу: ах, красота, барышня-то как живая. А Пал Палыч носом повел. Снял очки, протер, надел. Прочел подпись. И усмехнулся — тихо, подло, в усы.

— Двадцать четыре часа, — говорит. — Немцы, они приврут — недорого возьмут. Вот помяните: к обеду уже тепленький будет. Как слеза.

Я аж привстал.

Нет, братцы, вы поймите. Человек я смирный. Но есть вещи, за которые смирный человек встает с табурета. Оскорбили ведь. И меня, и барышню, и немецкую, можно сказать, инженерную мысль — все одним плевком.

— Двадцать четыре, — говорю, — Пал Палыч. Как в аптеке.

— А спорим?

И пошло. Слово за слово — ударили по рукам. На три рубля. Зоя разнимала, за ладони хватала, а сама рада — событие. Весь стол сбежался, даже из планового отдела заглянули, носами в дверь.

Порешили так. Завтра ровно в девять утра я при всем честном народе наливаю кипяток. Запечатываю. Ставлю термос на шкаф, на самый верх, на виду у всего коллектива. А послезавтра, тоже ровно в девять, вскрываем. Коллективно. И если кипяток — Пал Палыч платит. А если спитой — тогда уж я.

Кипяток грели на том же примусе, в приемной. Налил я его торжественно, при свидетелях, крышку завернул — до скрипа, до хруста, аж пальцы побелели. Вознес на шкаф. И жить стало — не продохнуть.

Целые сутки, братцы. Я на этот шкаф глядел, как кот на сметану. Цифры в ведомости пляшут, Пал Палыч что-то шелестит под руку, а я — на шкаф. И он там стоит. Молчит. Тепло держит.

Ночью дома я тоже, признаться, думал про него. Лежу. Жена дышит. А я думаю: держит ли? Держит, конечно. Немец. Он врать не станет — у него на боку барышня смеется.

Наутро контора собралась, как на премьеру. Даже уборщица Клавдия пришла с ведром и встала у двери, будто ее тоже касается. Пал Палыч достал часы — свои, карманные, на цепочке — и держал на отлете, строгий, как судья.

Девять.

Сняли термос со шкафа. Понесли на руках, бережно, будто дите. Поставили на середину стола. Тишина. Клавдия даже ведро опустила.

Берусь за крышку.

И тут — ладони опять вспотели, как тогда. Кручу. Пар, думаю, сейчас повалит, Пал Палыч ошпарится носом, и — три рубля в карман, и слава.

Открутил.

Никакого пара. Сунул палец. И палец мне честно доложил всю правду: тепленький. Чуть живой. Как водичка из-под крана в июле. Как чай, который забыли выпить еще при царе.

Контора выдохнула. Пал Палыч защелкнул часы — звонко, как точку поставил.

— Что и требовалось, — говорит.

Я стою красный. Трясу термос — а ну, думаю, оживет. И тут он мне в ответ: бряк. Брякнуло внутри. Нехорошо так, стеклянно. Колба, стало быть, лопнула — та самая, нутряная.

— Это он! — кричу. — Пал Палыч его вчера тряс! Я видел — брал со шкафа, тряс! Оттого и не держит!

А мне контора: полно, мол, не держит и не держит, плати. И я заплатил. Три рубля, зелененькими, в сухую Пал Палычеву ладошку. Он их сложил вдвое и в нарукавник упрятал, аспид.

Пришел домой чернее тучи. Говорю жене: соврал немец. На весь свет соврал, и я из-за него три рубля как в прорубь.

А жена спокойно так, от примуса:

— Чего соврал. Не соврал твой немец. Я ночью-то вставала, попить захотелось, — отвернула твою бутыль, глотнула. Знатный был кипяток. Аж губы ошпарила. Я, правда, крышку назад вроде не довернула. Тебе бы и сказать, да ты спал, лицо довольное.

Вот и весь сказ, братцы мои.

Держал он тепло. Держал, сукин сын, — все двадцать четыре часа держал бы, кабы не моя Нюра да ее жажда. Только доказать теперь нечем. Колба внутри дребезжит, Пал Палыч при трех рублях, а я один на всю контору стою за немца горой. Один против всех.

Потому что знаю.

Приведи заказчика на IT-проект — получи 10%

10% от суммы контракта

Реферальная программа для разработки под задачу: приведи заказчика на IT-проект (сайт, CRM, Telegram-бот, AI-ассистент, мобильное приложение, интеграция, парсер, AI/ML) — и получи 10% от суммы контракта, когда сделка закроется. Команда с опытом коммерческой разработки более 20 лет.

Статья 19 нояб. 10:08

Хамить нельзя быть милым: экспертиза запятой, которая обошлась мне в одного клиента и одно «зайка»

Хамить нельзя быть милым: экспертиза запятой, которая обошлась мне в одного клиента и одно «зайка»

Хорошее.

Так Вика, мой администратор, ответила человеку, который спросил, какое масло мы льём в его машину. Одно слово, точка, взгляд поверх монитора. «А конкретно?» — уточнил человек. «Хорошее конкретно», — сказала Вика и вернулась к пасьянсу. Он ушёл, и я его понимаю: я бы тоже ушёл. Хотя нет, я бы сначала что-нибудь швырнул.

Вику я перевоспитал. За выходные — три разговора, одна книжка про клиентоориентированность и угроза лишить премии (премии не было никогда, но кого это волнует). В понедельник на тот же вопрос от другого человека прозвучало: «Ой, да любое, зайка! Мы же с душой!!! Приезжайте, мы вас так ждём, так ждём!» Клиент, мужчина лет пятидесяти, с ладонями, на которых можно переносить трактор, не отреагировал сразу. Постоял. Потом осторожно спросил, всё ли у неё дома в порядке. Масло, к слову, он так и не узнал.

Вот тогда я и понял: у нас не проблема характера. У нас проблема пунктуации. «Хамить нельзя, быть милым» — вся судьба бизнеса зависит от того, куда вы воткнёте эту несчастную запятую, совсем как в той казни с помилованием, только вместо головы у нас клиент, а вместо палача — Вика. Беда в том, что у Вики запятая не стояла на месте. Она гуляла. С утра — после слова «хамить». К обеду — перед ним. К пятнице вообще оказывалась посреди слова, и слово от этого не становилось лучше.

И ведь Вика не злая. Она, повернувшись ко мне в тот вторник с лицом человека, которого только что попросили объяснить налоговую декларацию на санскрите, сказала честную вещь: «Я на сотый раз просто выключаюсь». Сотый раз «а вы работаете в субботу?» при том, что на двери висит график — крупно, с жирной красной рамкой. Тон — это не характер. Тон — это настройка, а живой человек держит её руками, и к семи вечера рука разжимается; никто не виноват, так устроены люди, а не рычаги.

Витрина магазина не устаёт. Что вы выставили в восемь утра, то и стоит в полночь, с тем же выражением манекена и тем же ценником. А у живого сотрудника витрина — лицо, и лицо к вечеру съезжает набок, как плохо повешенная картина. Хочешь стабильный тон — настрой его один раз. Желательно не в человеке.

Я потом нашёл платформу «ассИИстент» — там нанимают ИИ-сотрудников, и устроено всё буквально как витрина: идёшь вдоль стекла и выбираешь. Анна — администратор салона красоты. Сергей — менеджер автосалона. Алиса — менеджер интернет-магазина одежды. Соня — администратор медицинской клиники. Марк — менеджер агентства недвижимости. Гоша — фитнес-клуб, Мила — туристическое агентство, Феликс — ветклиника. Роберт — администратор автосервиса; на него я смотрел дольше, чем на остальных, профессиональное. И ещё Барсик, консультант по всем вопросам. Да, Барсик. Спорить с этим бессмысленно, я пытался.

Механика такая: выбрал сотрудника, дал ему знания — сайт, документы, прайс — и примерно через пять минут получил работника. Не дерево кнопок («нажмите 1, если вас интересует масло, нажмите 2, если вы уже плачете»), а нормальный разговор. Тон выставлен один раз и не уползает к вечеру. Отвечает в любое время суток: в 3:15 ночи кто-то спрашивает про шиномонтаж — получает ответ, без «зайки» и без «хорошего конкретно».

Ещё одна вещь, на которой я бы сам раньше споткнулся. Клиенты живут не в одном окошке: кто-то пишет с сайта, кто-то в Telegram, кто-то в MAX, а бабушкам и половине мастеров подавай WhatsApp. Сотрудник работает во всех четырёх сразу, и история общения у него единая. Человек начал в мессенджере, вечером зашёл на сайт — его помнят. Никаких «напомните, о чём мы говорили», как у людей, у которых после обеда память переходит в режим экономии. Данные лидов хранятся в России (152-ФЗ), а телефон и почта клиента в языковую модель не уходят: она видит разговор, но не знает, кому вы потом звоните.

Теперь про то, чего он не умеет, — потому что иначе это был бы не фельетон, а брошюра. Роберт не назовёт точную цену ремонта подвески без осмотра: подвеску видит мастер, когда машина стоит на подъёмнике, а не человек, которому прислали фотографию из темноты. Соня не поставит диагноз. Никто с витрины не даст правовую оценку вашему спору с соседом и не заменит мастера, врача или юриста. Формула у них скромная: отвечаю на типовые вопросы и собираю заявки, а сложное передаю живому человеку. Скромно, зато без сюрпризов. И выдавать ассистента за человека никто не собирается; я бы и не советовал, у него это выходило бы хуже, чем у Вики.

Деньги. Free — 0 ₽: можно просто посмотреть, о чём вообще спрашивают ваши клиенты (сюрпризы будут, обещаю). «Стандарт» — 3 990 ₽ в месяц: 2 000 сообщений и все каналы, включая WhatsApp. «Профи» — 12 990 ₽ в месяц, если точек несколько и у каждой свой поток. Всё это, а заодно витрину с Робертом и Барсиком, можно потрогать здесь: https://ассиистент.рф

Вика, кстати, не пострадала. Она теперь договаривается с поставщиками, и там её «хорошее конкретно» звучит как угроза, что поставщикам только полезно. Запятую я в итоге поставил — не в тексте, а в настройках, и она больше не гуляет по залу до вечера. Хамить нельзя. Быть милым. Бесплатный тариф стоит ноль рублей — это дешевле, чем одно «зайка» в неподходящий момент.

Статья 19 нояб. 09:38

Следствие по делу о лампочке «ну такая, оранжевая»: доказательства — во вложении

Следствие по делу о лампочке «ну такая, оранжевая»: доказательства — во вложении

«Там горит. Сколько?»

Это сообщение целиком, без купюр. Ни марки, ни года выпуска, ни того, что именно горит и в каком смысле. В прямом, надеюсь, нет, но с людьми, которые пишут автосервису без десяти полночь, ни в чём нельзя быть уверенным.

Я владелец автосервиса, и с этой секунды у меня начинается следствие. Без ордера, без понятых, зато с допросом по телефону. «Что горит?» — «Лампочка». — «Какая?» — «Ну такая». — «Какого цвета?» — «Оранжевого. Или жёлтого. Она как бы мигала оранжевым, но по-жёлтому». — «Рисунок на ней какой?» — «Как тостер. Только грустный». Минут сорок прошло. Или час — кто считал. К концу допроса мы оба были измотаны, и один из нас по-прежнему не знал, как выглядит тостер, который грустит. Оказалось, это значок двигателя. Вот этот самый, главный, ради которого люди и ездят к нам, потому что он загорается ровно в пятницу вечером.

Поймите правильно: я не злюсь на клиентов. Я злюсь на жанр. Человек, у которого под капотом что-то происходит, мгновенно превращается в поэта. Он не говорит «стучит подшипник». Он говорит «дрррын-тык-тык, а потом как будто пшшш, но не сразу». Однажды мне описали звук как «кто-то в моторе ест сухарики». Я, взрослый мужик с двумя высшими, стоял посреди бокса, надув щёки, и воспроизводил это «пшшш» перед мастером Палычем. Палыч выслушал, помолчал и сказал: «Это либо подшипник, либо сухарики». Консультация, которой нет цены, хотя я бы с удовольствием её назвал.

Фото.

Вот чего не хватало во всех этих историях с самого начала. Не красноречия, не терпения, не моих талантов звукоимитатора — обычной фотографии приборной панели. Одной. Криво, при свете телефона, с пальцем в углу кадра, да хоть так. Горящая панель говорит за клиента всё, что он сам сказать не может: какая лампа, какого цвета, что за значок, сколько на одометре, и заодно — на что похожа обстановка в салоне (по фантикам на торпеде многое можно понять о человеке и его отношениях с техобслуживанием). Тысяча слов — это про картину, которая стоит тысячи слов. А у моего клиента слова закончились на «там».

Почему же фото не приходит? Потому что никто не попросил. Серьёзно, всё так просто и так обидно. Человек пишет в ту форму, которую ему подсунули: окошко, мигающий курсор, «опишите проблему». Он и описывает — как умеет, как в школьном сочинении на тему «Мой автомобиль». А просить надо сразу, в первую же минуту, пока он стоит у машины, а лампа ещё горит. Через час он заглушит двигатель, заведёт снова, и лампа, разумеется, «сама прошла». Лампа погаснет — клиент останется с воспоминанием. А я утром останусь с фразой «там горело» и полным отсутствием вещдока. Дело закрыто за недостатком улик. Автомобиль уезжает, чтобы вернуться через месяц уже на эвакуаторе, и вот тогда мы оба вспомним про ту самую лампочку.

И тут в моей истории появляется Роберт.

Роберт — администратор автосервиса с витрины платформы «ассИИстент», и сразу скажу то, что он говорит клиенту сам: это не человек, а ИИ-сотрудник. Выдавать его за живого я не собираюсь, да и незачем. Работает он так: вы выбираете его на витрине, даёте ему знания — сайт, прайс, документы, как у вас принято принимать машины, — и минут через пять получаете готового работника. Не дерево кнопок вроде «нажмите 1, если у вас стучит», а нормальный разговор. Клиент пишет «там горит» — Роберт не вздыхает и не уходит курить, а спрашивает: какая марка, какой год, что произошло, и, главное, просит сфотографировать приборную панель и прислать сюда же. Если есть звук — записать короткое видео. Не «опишите словами», а «покажите». Разница примерно как между «у меня болит где-то в районе» и снимком.

Дальше заявка ложится ко мне не с фразой «там горит», а с вложением: панель, значок, пробег, марка, пожелания клиента, вся переписка целиком. Я открываю — и мне уже не нужно играть в «горячо-холодно» на сорок минут. Палыч смотрит на оранжевый тостер и говорит: «Ага, вижу». Это, пожалуй, самые приятные слова в моей профессии, после «оплата прошла».

Работает Роберт сразу везде: на сайте, в Telegram, в MAX и в WhatsApp, причём с единой историей общения. Клиент начал вечером в мессенджере, фотографию докинул с сайта на следующий день — Роберт помнит и первое, и второе, и не переспрашивает заново, как зовут машину. Отвечает круглосуточно, то есть в ту самую полночь, когда лампочка предпочитает загораться. А ещё, для тех, кто любит читать мелкий шрифт: данные заявок хранятся в России (152-ФЗ), а телефон и почта клиента в языковую модель не уходят. Контакты остаются у вас, разговор — у модели, и они друг с другом не знакомы.

Теперь о границах, потому что без них любая реклама — это просто громкая ложь. Роберт отвечает на типовые вопросы и собирает заявки, а сложное передаёт живому человеку. Диагноз по лампочке он не ставит — ему не пять лет стажа и не руки Палыча. Точную цену без осмотра не называет: он скажет то, что написано в вашем прайсе, а про то, что творится под капотом, честно ответит, что скажет мастер после осмотра. Мастера он не заменяет, и слава богу — пусть он хотя бы не ломает машины. Его дело — чтобы к мастеру заявка приходила в виде документа, а не в виде «дрррын-тык».

Посмотреть, как это работает у вас, можно здесь: https://ассиистент.рф. Тарифов три, и без фокусов. Free — 0 ₽: просто чтобы увидеть, о чём люди вообще спрашивают у вашего автосервиса (готовьтесь, там будет много поэзии). «Стандарт» — 3 990 ₽ в месяц: 2 000 сообщений и все каналы вместе с WhatsApp. «Профи» — 12 990 ₽ в месяц, если точек несколько и у каждой свой поток клиентов и свои оранжевые тостеры.

Говорят, в суде показания без вещдоков не принимают. В автосервисе принимают — годами, с кивком и сочувствием. Я так больше не хочу. Пусть улика приходит вместе с заявкой, а загадка про «пшшш, но не сразу» остаётся там, где ей место, — в анекдотах. Бесплатный тариф стоит ноль рублей. Это, между прочим, дешевле одной минуты разговора про грустный тостер.

Ваши клиенты не зомби. Зомби — это ваши непрочитанные

0 ₽ — посмотреть, о чём вообще спрашивают ваши зомби

Восьмой день обороны. Дверь подпёрта шкафом, на стене палочки — по одной за каждый день, когда вы «ответите чуть позже». Они лезут в окна. Они хотят знать, сколько стоит, есть ли на четверг и работаете ли вы в субботу. Они пишут «Здравствуйте» и уходят к тем, кто ответил. А потом приходит кот. Барсик не уходит на обед, не берёт отпуск и не говорит «уточню и наберу вас». Отвечает сразу — на сайте, в Telegram, MAX и WhatsApp, и помнит, о чём вы с человеком говорили в прошлый вторник. Типовые вопросы и заявки забирает себе. Сложное честно отдаёт вам: диагнозов не ставит, цену вслепую не называет, за мастера не расписывается. Выбрать на витрине, скормить знания о своём деле, поставить код. Пять минут — и в осаде уже не вы.

Анекдот 19 нояб. 15:08

Лишний билет

Лишний билет

Экзамен. Тянет студент билет — бледнеет. Тянет второй — лицо то же.
– Профессор, можно третий?
– Тяни хоть десятый. Там во всех один и тот же вопрос.
– Это подсказка?
– Это ловушка. Кто заметил — тот уже соображает. Тебе — пять, свободен.
– А остальные?
– А остальные до сих пор перебирают билеты. Полегче ищут. Двадцать лет ищут, бедолаги.

Байки 19 нояб. 13:08

Будильник, 1 шт.

Будильник, 1 шт.

Было это или не было — теперь уж не проверишь, а рассказать могу.

Двадцать шесть лет сижу на вахте в общаге на Выборной, это Новосибирск, если кто не в курсе. Вертушка, журнал, ключи на гвоздиках, телевизор «Рубин» с одним нормальным каналом и два слова, которыми я пользуюсь чаще остальных: «Пропуск покажи».

В сентябре заселились первокурсники, деревенские, из-под Барабинска. Народ основательный. Один, Жека, тащил рюкзак, а рюкзак шевелился.

Я не вчера родился.

— Жека, что в рюкзаке?
— Тушенка, Дмитрич.
— Тушенка, — говорю, — не пищит.

Он побледнел, расстегнул молнию. Цыпленок. Желтый, с кулак размером, смотрит на меня снизу вверх, как налоговый инспектор. Положено что? Положено изъять, составить акт и доложить коменданту, а дальше — как повезет: хорошо если в суп, а то и в деревню обратно, вместе с Жекой. Я посмотрел на парня (у него уши горели, как два семафора), потом на цыпленка, потом в журнал.

— Это не цыпленок, — сказал я. — Это будильник. Китайский, на батарейке. Проходи.

И записал в графе «Внесено имущества»: «Будильник, 1 шт.» Рука даже не дрогнула.

Прошло три месяца. Цыпленок, которого окрестили Деканом, вырос в петуха — рыжего, наглого, с гребнем, как гусарский плюмаж. Первого декабря в 5:10 утра он дал такого «кукареку», что с моего гвоздика слетели ключи от двести четырнадцатой. В 5:11 этажом выше кто-то уронил табурет. В 5:12 по всему крылу зажегся свет, и вот эту секунду я запомнил надолго.

Потому что в 5:20 пришла комендант, Тамара Игнатьевна. Женщина, при виде которой тараканы сами собирают чемоданы. Пальто поверх халата, лицо — каменное.

— Что это было?
— Будильник, — говорю. — Китайский.
— Громкий.
— Дешевый. Громкость не регулируется.

Она постояла, глядя на меня так, что я мысленно пересчитал свои грехи по годам, — и ушла. Ничего. Ни слова.

Через неделю заходит снова, днем, и голос у нее какой-то непривычно тихий.

— Дмитрич. Этот ваш будильник... Он на сколько ставится?
— На пять десять. Заводской режим.
— А на шесть можно?
— Теоретически...
— А то у меня планерка в восемь, и я, представь себе, третий год опаздываю.

Короче. Декана перевели в кабинет коменданта, в коробку из-под принтера, под стол. Жека получил пакет пшена и справку «о передаче имущества». Планерки Тамара Игнатьевна больше не пропускает: в шесть утра из-за ее двери доносится такое, что по этажам встают даже те, кто на пары не ходил с октября.

А в журнале так и записано: «Будильник, 1 шт. — выбыл в кабинет коменданта». Иногда перечитываю и думаю: ну не соврал же. Он правда будит.

Угадай книгу 19 нояб. 12:38

Угадай книгу по отрывку: смелое признание в письме

Я к вам пишу - чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать.

Из какой книги этот отрывок?

Цитата 19 нояб. 12:08

Альбер Камю о внутреннем лете

Посреди зимы я наконец узнал, что во мне живет непобедимое лето.

Онбординг в баню №1: чек-лист нового посетителя (с комментариями того, кто уже помылся)

Онбординг в баню №1: чек-лист нового посетителя (с комментариями того, кто уже помылся)

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Баня» автора Михаил Зощенко

**ГОРОДСКАЯ БАНЯ №1**
**Онбординг-чек-лист нового посетителя. Версия 1-я, она же последняя.**

_Поздравляем! Вы выбрали нас. Точнее, выбирать было особо не из чего — вторая баня на ремонте с позапрошлого года, — но мы ценим ваше доверие. Ниже простые шаги. Отмечайте галочкой. Будет легко._

Будет.

Ну, более-менее.

---

**ЭТАП 1. ВХОД И ОПЛАТА**

☑ Отстоять очередь в кассу
☑ Заплатить гривенник
☑ Получить два номерка

Все. Казалось бы.

_💬 Комментарий бывалого (я уже помылся, имею право):_ Номерок, граждане, дают два. Один за белье, другой за пальто. А человек, извиняюсь, голый. Ни карманов, ни пуговиц — ничего такого, куда эти номерки приспособить. Деваться некуда. Привязал к ногам, чтоб не враз потерять.

---

**ЭТАП 2. РАЗДЕВАНИЕ**

☐ Сдать верхнюю одежду в гардероб
☐ Надежно зафиксировать номерки на теле
☐ Пройти в моечное отделение

«Надежно зафиксировать». Красиво написано. Прямо чувствуется рука человека с высшим образованием.

Только вот я вам так скажу. К ногам привяжешь — некрасиво ходить. Шлепаешь, а они болтаются; будто к тебе бирки прицепили, как на складе. Но куда их еще? Не в руке же держать — руки, товарищи дорогие, сейчас понадобятся. Для войны.

---

**ЭТАП 3. ПОЛУЧЕНИЕ ШАЙКИ (ТАЗА)**

☐ Подойти к стопке шаек
☐ Взять одну шайку
☐ Приступить к мытью

Звучит как инструкция к чайнику. Нажал — заработало.

А теперь — правда.

Шаек нет.

То есть они как бы есть, но их — нет. Все разобраны. Каждый гражданин стоит и держит свою шайку, как родную; поставить некуда, отойти нельзя — сопрут. Я час стоял. Или сорок минут. Или полтора — кто ж там засекал, часов-то в бане не вешают, часы бы тоже сразу унесли.

Стою. Ищу глазами. Один моется — у него аж две шайки под ногами, жадюга. В одной намыливается, в другой, видать, про запас держит. Я ему говорю культурно: нельзя ли, дескать, одну отдать на пользу народу. А он мне — не на митинге, говорит. Не агитируй. И отвернулся.

_💬 Комментарий бывалого:_ Совет. Как увидите шайку — хватайте. Не думайте, не стесняйтесь, не ждите своей очереди. Очереди тут нет. Тут естественный отбор.

---

**ЭТАП 4. ПОИСК МЕСТА**

☐ Выбрать свободную лавку
☐ Разместиться с комфортом
☐ Насладиться банными процедурами

«С комфортом». «Насладиться». Писал, честное слово, поэт. Сидел в теплом кабинете и писал про комфорт.

Места нет.

Стоя моются. Все стоя. Сидит — один какой-то счастливчик, занял лавку с утра, видать, и сидит, как барин, как в Сандунах. Весь в пене. Довольный.

А над тобой льют. Соседи. Они льют на себя — а брызги летят на тебя; ты льешь — летят на них. Круговорот воды, так сказать, в бане. Намылишься — на тебя чужого мыла плеснут. Опять намыливаешься. Опять плеснут. Можно так до вечера, пока баня не закроется.

---

**ЭТАП 5. ЗАВЕРШЕНИЕ. ПОЛУЧЕНИЕ БЕЛЬЯ**

☐ Сдать шайку
☐ Предъявить номерок в гардеробе
☐ Получить свое белье
☐ Получить свое пальто

Вот тут, граждане, самое интересное. Самое, можно сказать, культурное место программы.

Номерок-то где? А на ноге. А нога, извиняюсь, помыта. А веревочка — бумажная. Бумага размокла, номер — тю-тю. Остался на ноге обрывок. А на обрывке — ничего. Голая бумажка. Циферки смыло к чертовой матери.

Даю банщику бумажку. Он смотрит. Долго смотрит; с выражением.

— По этому, — говорит, — не выдаю. Тут номера нет.

— Как нет, — говорю, — я же вижу — был. Я же сам привязывал.

— Мало ли, — отвечает, — чего вы привязывали. Все привязывают. А номера нет.

_💬 Комментарий бывалого:_ Логика, товарищи, железная. Против нее не попрешь.

---

**ЭТАП 6. РАЗРЕШЕНИЕ СПОРНЫХ СИТУАЦИЙ**

☐ При утере номерка — описать свои вещи устно
☐ Дождаться выдачи по описанию
☐ Проверить комплектность на выходе

Описать. Устно. Ну давайте.

Говорю ему: пальто, говорю, почти как новое. Один карман только оторван. И пуговицы — одной нету, сверху. Остальные вроде были. Вроде.

Он порылся. Выносит. Пальто — мое? Не мое? Карман оторван — есть. Пуговицы нет — есть. Вроде мое.

А приглядываюсь — петли-то все оборваны. Все до одной. То есть пуговиц не то что одной нет — их вообще, в принципе, больше не предполагается. Их смысл утрачен как явление.

— Это, — говорю, — не совсем мое.

— А чье? — спрашивает.

И правда. Чье?

Никто не знает.

Взял. Что ж теперь. Пальто и пальто. Доносится.

---

**FAQ (ЧАСТО ЗАДАВАЕМЫЕ ВОПРОСЫ)**

**В: А если я помоюсь, а шайку так и не найду?**
О: Значит, не судьба. Приходите в следующий четверг. По четвергам, говорят, шаек на две больше. Говорят.

**В: Куда девать номерки, если я голый?**
О: Это, товарищ, ваша личная ответственность. Баня предоставляет номерки. Куда их девать — вопрос философский, баня в него не вмешивается.

**В: Мне выдали чужое пальто.**
О: А вы уверены, что оно чужое? Вы уверены, что у вас вообще было пальто? Подумайте. Не торопитесь.

**В: Это вообще баня или издевательство?**
О: А вот этот вопрос, гражданин, мы передадим куда следует. Ваши данные записаны. (Шутка. У нас и бумаги на вас записать нету. Бумагу тоже унесли.)

---

**ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ОТ АДМИНИСТРАЦИИ**

Поздравляем с успешным прохождением онбординга!

_💬 Комментарий бывалого, последний:_ Вышел я, значит. Пальто чужое. Номера нет. Мыло чужое на боку присохло. А в бане — ничего, попарился вроде. Голову помыл. Правда, второй шайкой, которую у жадюги в итоге все-таки отбил. Пока он отвернулся.

Баня как баня.

А вы думали — где это видано, чтоб в бане помыться и еще при своих вещах остаться? Это вам, граждане, не Америка. У них там, слыхал, номерок прямо на веревочке к руке цепляют — резиновой. Не размокает. И шаек — завались.

Ну так у них и мыться-то, поди, скучно. Пришел, помылся, ушел. Ни тебе борьбы, ни приключения, ни чужого пальто на память.

Нет уж.

Будем мыться по-нашему.

_Распишитесь, что ознакомлены: ____________________
_(номерок при утере подписи не выдается)_

Новости 19 нояб. 11:08

Публика смеялась над «Чайкой» — а через два года чайка стала символом театра

Публика смеялась над «Чайкой» — а через два года чайка стала символом театра

Премьера «Чайки» в Петербургском Александринском театре 17 октября 1896 года прошла так, что вспоминать ее автору было не слишком приятно. Зрители смеялись в местах, которые Чехов считал самыми серьезными. Многим казалось, что актеры не справились с текстом. Пьеса, построенная на паузах и недосказанных чувствах, выглядела для публики странно.

Критика в основном писала сдержанно. Чехов был расстроен, и разговоры о том, что он больше не станет писать для сцены, ходили в литературных кругах.

Но театр, как известно, умеет удивлять. В 1898 году в Москве открылся новый коллектив: Московский Художественный театр, созданный Константином Станиславским и Владимиром Немировичем-Данченко. Для открытия труппа выбрала «Чайку», и постановка стала переломной.

Премьера состоялась 17 декабря 1898 года. Спектакль приняли, а критика заметила, что пьеса звучит совсем иначе, когда ее играют с серьезностью и вниманием к подтексту. Имя Чехова и название пьесы стали неразрывно связаны с театром.

Птица с озерной сцены перешла в эмблему. Чайка стала символом Художественного театра: ее изображение появилось на программах и в фирменной символике. С тех пор вокруг нее сложилась целая театральная легенда.

Есть здесь ирония. Сцена, на которой пьеса споткнулась, через два года стала символом того же самого жанра. Провал оказался не приговором, а неудачным первым выходом, который потом исправили другие.

В этом году исполняется 130 лет с той самой петербургской премьеры. Повод вспомнить, как пьеса, над которой смеялся зал, стала тем, что помнит любой, кто слышал слово «Чехов» в связке с театром.

Совет 19 нояб. 10:38

Страх через распорядок: сдвиньте привычное на один градус

Страх через распорядок: сдвиньте привычное на один градус

Хоррор не обязан начинаться со скрипа дверей и крови. Гораздо страшнее, когда отлаженный распорядок дня дает сбой на одну деталь: хозяйка накрывает стол на лишнего человека, часы в коридоре показывают вчерашнее время, соседская собака перестала лаять по ночам. Читатель не видит монстра. Он видит, что знакомое место больше не работает по правилам.

Распишите день героя по часам, отметьте все ритуалы. Потом выберите одну деталь и сдвиньте ее минимально. Страх появляется в зазоре между тем, как должно быть, и тем, как есть.

Большинство хорроров пугают громкостью: внезапный крик, резкий звук, тень на весь экран. Это работает один раз. Дальше читатель привыкает, и страх уходит. Тихий ужас держится дольше, потому что опирается на то, что читатель и сам знает про свой дом: как закрывается дверь, в каком порядке гаснут лампы, кто зовет к ужину.

Выпишите распорядок героя на типичный день. Когда он просыпается, что делает первым, в каком порядке проверяет замки, кто его окликает вечером. Будьте конкретны: не «утром он завтракает», а «утром он двадцать минут сидит у окна и ждет, пока соседская труба перестанет стучать». Такие мелочи и станут основой страха, потому что читатель узнает в них собственную жизнь.

Теперь сломайте одно звено, аккуратно. Пусть на столе появится лишний прибор. Пусть часы, которые всегда спешили на пять минут, вдруг показывают то же время, что и вчера, будто их не заводили. Не объясняйте, кто это сделал. Герой сначала найдет бытовое объяснение, и читатель будет следить за тем, как оно перестает работать. Это и есть суть жанра.

Каждый сбой должен быть правдоподобным и маленьким. Если сделать его огромным, текст перейдет в фантастику и даст зрелище вместо тревоги. Проверка простая: может ли герой отмахнуться от детали хотя бы на минуту? Если да, деталь работает. Если нет, она слишком громкая.

Оставьте одну деталь без ответа. Если объяснение вообще придет, оно должно быть медленным и неполным. Пустота после последней строки страшнее объяснения, которое расставит все по местам. Фокусов здесь не нужно. Нужны точный распорядок и один сдвиг.

Кругосветка, или Как я весь свет по одному Парижу обошел

Кругосветка, или Как я весь свет по одному Парижу обошел

Путешественником я, братцы мои, сроду не был. Дальше райцентра меня жизнь не заносила — ну, разве в молодости в Анапу свозили, да и то я там две недели от медузы бегал. А тянуло. Другой человек сядет у телевизора, посмотрит, как люди по горам лазят, — вздохнет и спать. А я не таковский. Мне не вздыхать — мне самому надо.

И вот под эту самую тягу я прошлой зимой на весь двор и прогремел. На одних очках. Виртуальных. Одиннадцать тысяч девятьсот девяносто, да доставка в пункт выдачи бесплатно — и то радость.

Жене сказал — внуку, мол, для учебы. Соврал. То есть не то чтоб совсем: Ростик их и правда раз надел, поморщился, сказал «деда, графика мыльная» — и ушел обратно в телефон. А очки остались мне. Ну и слава богу.

Надел я их вечером, когда Зина легла. Щелкнул кнопкой.

Темнота.

А потом — батюшки. Стою я на самом краю. Под ногами пропасть, в пропасти облака ворочаются, а за облаками город раскинулся, и посреди города башня, железная, вся в огнях, тонкая, будто кто спицу в землю воткнул. Париж. Я его сразу признал, хоть и не был отродясь, — по башне и признал. Повернулся — а сзади река, мосты горбатые, и народ по набережной ходит, мелкий, как мураши. Повел я рукой — и картинка за мной поехала, послушно, как телок на веревочке. Меня, стало быть, слушается. Уважает.

С того вечера я и пропал.

Пирамиды поглядел. На дно морское спускался — там рыба мимо меня плыла, здоровая, с кулак, и глаз на меня косила, честное слово, с укоризной. В горы лазил. С парашютом сигал — ну, не сам сигал, а как бы при нем присутствовал, но сердце-то в груди екало по-настоящему, по-живому.

Месяц так проходил. И до того я возгордился этими своими странствиями, что молчать стало невмоготу. Душа требовала слушателя.

Вышел к гаражам.

У гаражей наших всегда кто-нибудь да сидит — зимой на ящиках, в тулупах, греются об один разговор, как об печку. Сел и я. Помолчал для важности. А потом и говорю, будто между делом:

— Я, мужики, вчерась в Париже был.

Затихли. Сосед мой, Пахомов, человек въедливый, с лицом, будто он всю жизнь лимон караулит, повернулся весь.

— Это как же в Париже? Ты ж от сельпо дальше не отходишь.

— А вот так. Был. И башню видал, и реку. И рукой до моста доставал.

— Рукой? — Пахомов аж привстал. — Это ты в коробочку свою глядел, вот и вся твоя Франция. Картинки тебе крутят, а ты и рад, как дите на карусели.

— Картинки, — говорю, — а разница? Мозг-то, он не отличит. Ему что картинка, что явь — одно переживание. Наука!

И пошло. Братцы мои, вы бы слышали, как мы с ним на том морозе сцепились. Он мне — про мозоли. Путешествие, дескать, оно ногами берется, потом, да чтоб рюкзак плечо резал, да комар над ухом звенел — вот тогда это, мол, жизнь. А без мозоли, говорит, и воспоминания нет, пустота одна, вроде как сон про обед — вкусно, да сыт не будешь.

А я ему — про то, что вся жизнь, если разобраться, в голове и происходит. И радость, и горе — все там, промеж ушей. Так какая разница, откуда сигнал пришел?

Часа полтора, думаю, спорили. Или два. Кто ж на морозе считает. Разошлись, друг другом недовольные, но каждый при своем — а это, я вам скажу, лучшая часть любого спора.

И так бы я и ходил в победителях, кабы не Ростик.

Пришел он в субботу, увидал, как я очки эти, не снимая, в прихожей надеваю — собрался, значит, в Венецию, — и давай хохотать.

— Деда, ты чего, до сих пор в демке сидишь?

— В какой, — говорю, — демке. Я по свету хожу.

Он у меня очки забрал, потыкал пальцем в воздух — ему там свое видать, — и объявляет:

— Деда. Тут бесплатно всего три места. Париж, пирамиды и это, дно. Остальной мир — по подписке. Четыреста девяносто девять в месяц. Ты месяц по трем комнатам кругами ходишь.

Я сел.

Выходит, братцы мои, что весь свой кругосветный поход я совершил по одному Парижу. Туда-сюда, туда-сюда, как конь на привязи вокруг столба. И башню ту железную я за месяц, если честно признаться, уже видеть не мог — родная стала, хуже тещи.

А наутро понес Пахомову каяться. Так, мол, и так, прав ты был, обманули меня картинки.

А он выслушал, пожевал губами и говорит:

— То-то. Ногами надо.

И знаете, чем все кончилось? Послала меня Зина в пункт выдачи — за новой этой подпиской коробочку какую-то забрать. Через дорогу всего, метров двести. А я и говорю:

— Не пойду. Радикулит. Наездился.

Весь свет, братцы, объехал. А до угла — поясницу берегу.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Слово за словом за словом — это сила." — Маргарет Этвуд