Кругосветка, или Как я весь свет по одному Парижу обошел
Путешественником я, братцы мои, сроду не был. Дальше райцентра меня жизнь не заносила — ну, разве в молодости в Анапу свозили, да и то я там две недели от медузы бегал. А тянуло. Другой человек сядет у телевизора, посмотрит, как люди по горам лазят, — вздохнет и спать. А я не таковский. Мне не вздыхать — мне самому надо.
И вот под эту самую тягу я прошлой зимой на весь двор и прогремел. На одних очках. Виртуальных. Одиннадцать тысяч девятьсот девяносто, да доставка в пункт выдачи бесплатно — и то радость.
Жене сказал — внуку, мол, для учебы. Соврал. То есть не то чтоб совсем: Ростик их и правда раз надел, поморщился, сказал «деда, графика мыльная» — и ушел обратно в телефон. А очки остались мне. Ну и слава богу.
Надел я их вечером, когда Зина легла. Щелкнул кнопкой.
Темнота.
А потом — батюшки. Стою я на самом краю. Под ногами пропасть, в пропасти облака ворочаются, а за облаками город раскинулся, и посреди города башня, железная, вся в огнях, тонкая, будто кто спицу в землю воткнул. Париж. Я его сразу признал, хоть и не был отродясь, — по башне и признал. Повернулся — а сзади река, мосты горбатые, и народ по набережной ходит, мелкий, как мураши. Повел я рукой — и картинка за мной поехала, послушно, как телок на веревочке. Меня, стало быть, слушается. Уважает.
С того вечера я и пропал.
Пирамиды поглядел. На дно морское спускался — там рыба мимо меня плыла, здоровая, с кулак, и глаз на меня косила, честное слово, с укоризной. В горы лазил. С парашютом сигал — ну, не сам сигал, а как бы при нем присутствовал, но сердце-то в груди екало по-настоящему, по-живому.
Месяц так проходил. И до того я возгордился этими своими странствиями, что молчать стало невмоготу. Душа требовала слушателя.
Вышел к гаражам.
У гаражей наших всегда кто-нибудь да сидит — зимой на ящиках, в тулупах, греются об один разговор, как об печку. Сел и я. Помолчал для важности. А потом и говорю, будто между делом:
— Я, мужики, вчерась в Париже был.
Затихли. Сосед мой, Пахомов, человек въедливый, с лицом, будто он всю жизнь лимон караулит, повернулся весь.
— Это как же в Париже? Ты ж от сельпо дальше не отходишь.
— А вот так. Был. И башню видал, и реку. И рукой до моста доставал.
— Рукой? — Пахомов аж привстал. — Это ты в коробочку свою глядел, вот и вся твоя Франция. Картинки тебе крутят, а ты и рад, как дите на карусели.
— Картинки, — говорю, — а разница? Мозг-то, он не отличит. Ему что картинка, что явь — одно переживание. Наука!
И пошло. Братцы мои, вы бы слышали, как мы с ним на том морозе сцепились. Он мне — про мозоли. Путешествие, дескать, оно ногами берется, потом, да чтоб рюкзак плечо резал, да комар над ухом звенел — вот тогда это, мол, жизнь. А без мозоли, говорит, и воспоминания нет, пустота одна, вроде как сон про обед — вкусно, да сыт не будешь.
А я ему — про то, что вся жизнь, если разобраться, в голове и происходит. И радость, и горе — все там, промеж ушей. Так какая разница, откуда сигнал пришел?
Часа полтора, думаю, спорили. Или два. Кто ж на морозе считает. Разошлись, друг другом недовольные, но каждый при своем — а это, я вам скажу, лучшая часть любого спора.
И так бы я и ходил в победителях, кабы не Ростик.
Пришел он в субботу, увидал, как я очки эти, не снимая, в прихожей надеваю — собрался, значит, в Венецию, — и давай хохотать.
— Деда, ты чего, до сих пор в демке сидишь?
— В какой, — говорю, — демке. Я по свету хожу.
Он у меня очки забрал, потыкал пальцем в воздух — ему там свое видать, — и объявляет:
— Деда. Тут бесплатно всего три места. Париж, пирамиды и это, дно. Остальной мир — по подписке. Четыреста девяносто девять в месяц. Ты месяц по трем комнатам кругами ходишь.
Я сел.
Выходит, братцы мои, что весь свой кругосветный поход я совершил по одному Парижу. Туда-сюда, туда-сюда, как конь на привязи вокруг столба. И башню ту железную я за месяц, если честно признаться, уже видеть не мог — родная стала, хуже тещи.
А наутро понес Пахомову каяться. Так, мол, и так, прав ты был, обманули меня картинки.
А он выслушал, пожевал губами и говорит:
— То-то. Ногами надо.
И знаете, чем все кончилось? Послала меня Зина в пункт выдачи — за новой этой подпиской коробочку какую-то забрать. Через дорогу всего, метров двести. А я и говорю:
— Не пойду. Радикулит. Наездился.
Весь свет, братцы, объехал. А до угла — поясницу берегу.
Вставьте этот код в HTML вашего сайта для встраивания контента.