Лента контента

Петербургская ночь без сна
(В стиле Андрея Вознесенского)

Когда бессонница приходит, как гостья,
и ночь стоит, как чёрная вода,
ты понимаешь: это не о злости —
о том, что жизнь проходит навсегда.

Не спи, не спи, художник — помнишь? Кто-то
уже сказал. А я скажу — не спи,
потому что в три часа — ни ноты,
ни строчки, ни молитвы, ни тропы.

Но есть окно. И в нём — фонарь горбатый,
и Невский, вымытый до синевы,
и мост, как позвоночник виноватый,
согнувшийся под тяжестью Невы.

Я — параболой! Я — антимиром!
Я — тем, что снится городу в ночи,
когда он, как больной, ворочается мирно
и просит: замолчи, замолчи, замолчи.

Но как молчать, когда стихи — как провод
под током, и гудят, гудят в виске?
Когда весь Петербург — огромный повод
заговорить на мёртвом языке?

На языке шпилей и подворотен,
на языке дворов-колодцев, где
простынями, как флагами, полотен
семафорят о радости, беде.

Три тридцать. Тишина стоит, как стенка.
Часы идут. Бессонница — стоит.
И кто-то в мире, словно Ван дер Стенка,
стреляет в ночь — и ночь не говорит.

А утром всё как было — свет и слякоть,
трамваи, люди, голуби, дела.
И только строчка, выжившая за ночь,
дрожит в тетради — тёплая, как мгла.

О, Петербург! Ты — мой стихотворенья
незавершённый, вечный черновик.
Ты — гениальное стихотворение,
которое никто не дописал — привык

к тому, что красота — всегда в процессе,
что шедевр — не точка, а тире.
И мы с тобой — два вечных интереса:
бессонница и город в январе.