ЛитРПГ

Склад номер три «Уралснаб» пах картоном, соляркой и остывшим кофе три-в-одном. Костя Мельник знал этот запах наизусть — восемь лет, шесть дней в неделю, минус две недели отпуска, которые он честно тратил на дачу тещи под Сысертью, где картошка сама себя не окучит.

Смена кончалась в восемь. Оставалась одна паллета — коробки с кафельной плиткой, тяжелые, злые, углами так и норовят в голень. Костя посмотрел на них, потом на кузов «газели», которую надо было забить к утру. По накладной не влезало. По здравому смыслу — тоже.

Но Костя не для того восемь лет тут корячился, чтобы верить накладным.

Он начал складывать. Тяжелое — вниз и к кабине. Длинное — вдоль. Пустоты — забить мелочью, картонками, всем, что под руку. В голове само собой считалось: сюда войдет, а вот сюда — только если развернуть на бок. Он это не думал даже. Он это чувствовал, как чувствуют, куда встанет мебель в новой хрущевке.

Последняя коробка не лезла. Костя пихнул ее плечом — по-хорошему, потом по-плохому. Стеллаж рядом качнулся. Сверху что-то поехало.

Темнота.

Очнулся он от того, что в лицо тыкалась курица. Настоящая, рябая, с наглым глазом. Костя лежал на соломе, солома лежала на телеге, телега стояла на площади, а площадь была — ну явно не в Екатеринбурге. Дома кривые, деревянные, крыши черепицей. Пахло навозом, дымом и чем-то жареным. Люди в тряпье и коже пялились на него, как на упавший метеорит.

— Так, — сказал Костя вслух. — Сон. Плитка по башке — и сон.

Перед глазами вспыхнули буквы. Прозрачные, висят в воздухе, никуда не денешь.

[Система инициализирована. Мир: Аврэн.]
[Определение носителя... Профессия земного плана: складская логистика.]
[Присвоен навык: Складская логика (уникальный).]
[Инвентарь: 12 слотов.]

Костя моргнул. Буквы не исчезли. Курица клюнула его в ухо.

— Двенадцать, — сказал он. — Ну хоть не три.

Почему «хоть не три», он понял через полчаса — когда его, ошалевшего, подобрал местный купец. Толстый мужик с бородой лопатой, звали Гвойд, и первое, что он сделал, — попытался Костю обсчитать. Второе — пожаловался на жизнь.

Оказалось, тут у всех есть эти окошки. И у всех — мешок. Волшебный, безразмерный по весу, но со слотами. У простого мужика слота три. У воина — пять. У богатого купца — восемь, и он этими восемью гордится, как иной у нас гаражом с ямой.

— А у тебя, чужеземец, сколько? — прищурился Гвойд, наливая мутного пива.

— Двенадцать, — честно сказал Костя.

Гвойд поперхнулся. Пиво пошло носом. Он долго кашлял, потом вытер бороду и посмотрел на Костю совсем другими глазами — так смотрят на мешок, который сам напросился в руки.

— Двенадцать, — прохрипел он. — У герцога восемь. А у тебя — двенадцать. Парень, да ты...

— Я кладовщик, — перебил Костя. — И слоты — это ерунда. Дело не в том, сколько у тебя ячеек. Дело в том, как ты в них кладешь.

Вот тут-то все и завертелось.

У Гвойда была беда, и беда конкретная: через два дня в город входила осенняя пошлина. Считали ее по-местному дико — по числу занятых слотов на караван. Хочешь провезти товар — плати за каждую забитую ячейку у каждого возницы. А у Гвойда товара — на сорок слотов, а караван маленький, шесть человек, слотов на всех — тридцать два. Значит, восемь слотов лишку, значит, часть добра гнить на складе, значит, убыток, значит, борода седеет не по дням.

Местные логисты — были тут и такие, звались «счетчики» — разводили руками. Сорок в тридцать два не влезет. Математика, ваша милость.

Костя допил мутное пиво. Дрянь, но после плитки по голове сойдет.

— Покажи товар, — сказал он.

Товар лежал на дворе. И Костя увидел то, что видел всю жизнь: люди пихают вещи в ячейки как попало. Один слот — один тюк ткани. Другой слот — один горшок меда. А что горшок меда занимает четверть слота, а остальное — воздух, никого не колышет. Слот и слот. Как у нас коробку от телевизора несут пустой, потому что «жалко выбрасывать».

— Так, — Костя закатал рукава. — Слушай сюда, борода. Система считает слот занятым, если в нем хоть что-то есть. Но объем внутри слота — резиновый. Значит, надо не раскидывать по слотам, а набивать каждый под завязку. Мед к меду, ткань свертывать плотно, мелочь — в щели между крупным.

[Навык «Складская логика» активен.]
[Расчет оптимальной укладки... 40 единиц товара → 19 слотов.]

Гвойд смотрел, как его сорок «слотов» товара сжимаются до девятнадцати. Как счетчики, важные дядьки с медными бляхами, стоят с открытыми ртами. Как пошлина из грабительской становится смешной.

— Девятнадцать, — прошептал купец. — Из сорока. Да ты... да за это...

— За это с тебя сто монет и место в караване до столицы, — сказал Костя. — И курицу забери, она за мной третий час ходит.

Пошлину прошли утром. Мытарь у ворот пересчитал слоты трижды, поругался, но взять было нечего — все по закону, просто набито плотно. Гвойд сиял. Костя получил свои монеты, звякнул ими в кармане (карман был, слава богу, обычный) и впервые с момента падения выдохнул.

[Задание выполнено: «Оптимизация каравана».]
[Опыт +200. Уровень 2.]
[Складская логика: +1. Открыт под-навык: «Уплотнение».]

В груди что-то дернулось — не то радость, не то усталость. Он ведь просто сделал работу. Ту же самую, восьмую тысячу раз. Только теперь за нее дают уровни, а не тринадцатую зарплату, которую в этом году, кстати, урезали.

А вечером, у костра, Система моргнула еще раз. Тихо, без фанфар.

[Внимание: активность носителя зафиксирована наблюдателем.]
[Наблюдатель: Гильдия Слотов, столица.]
[Статус носителя изменен: «аномалия».]

Костя перечитал дважды. Гвойд храпел рядом. Курица — теперь официально Костина, он назвал ее Клавой — спала у него на коленях.

«Аномалия». Он знал это слово. Так на складе помечали товар, который не бьется с базой. Который надо либо списать, либо разобраться, откуда он взялся. И разбирались обычно всерьез.

— Ну и ладно, — сказал Костя темноте и погладил Клаву. — Разберемся. Мы, кладовщики, народ терпеливый. Главное — знать, куда что положить.

Где-то далеко, в столице Аврэна, в зале с медными бляхами, старый счетчик Гильдии смотрел на карту, где вспыхнула новая, чужая точка. И задумчиво стучал костяшкой по столу. Раз. Два. Двенадцать.

Аварийка на четыре микрорайона — это я. Один. Ночью — тем более один.

Зовут Артем. Тридцать четыре года, разводной ключ на двадцать семь, засаленный ватник и «буханка», которая заводится через раз и всегда с матом. Романтики, короче, вагон.

Ключ, кстати, батин. Отец тоже тут слесарил, на этих же стояках, тридцать лет. Помер в ночную смену — сердце прихватило в подвале, прямо у коллектора, там его утром и нашли. Ключ так и остался мне. Тяжелый, зараза; на ручке — насечка, которую он сам напильником пропилил, чтоб казенный инструмент от своего отличать.

В ту ночь диспетчер разбудила в начале третьего.

— Кооперативная, двенадцать. Подвал топит. Соседи снизу орут, что с потолка льет.

Кооперативная. Ну конечно. Дом-развалюха, пятьдесят какого-то года, под расселение уже лет десять как, только все никак. Трубы там не черные — они рыжие насквозь, живого металла почти нет.

Приехал. Фонарь, ключ, ведро — привычка идиотская, будто ведром пятиэтажку вычерпаешь. Спустился в подвал.

Вода уже по щиколотку. Холодная, с ржавым запахом и еще чем-то сладковатым — так пахнет старый дом, когда начинает умирать.

И вот тут оно и случилось.

Ключ в руке вдруг потеплел. Не образно — реально нагрелся, будто я его в кипяток сунул. А перед глазами, прямо в воздухе, повисло окошко. Бледно-зеленое, с рваными краями, как плохо прогруженная текстура.

[Система «ЖКХ» активирована.
Носитель: ключ разводной, инв. №27.
Ловкость 3 · Выносливость 4 · Смекалка 2 · Хладнокровие 1.
Активный квест: «Нулевой».
Таймер: 46:00.
Провал → обнуление носителя.]

Я поморгал. Окошко не исчезло. Только цифра сменилась: 45:59. 45:58.

Первая мысль была здоровая, взрослая: не спал сутки, вот и мерещится. Вторая мысль пришла вместе с водой, которая как-то очень быстро дошла до колена.

А «обнуление носителя» — это, простите, про что? Про ключ? Или про меня?

Проверять не хотелось.

Я пошел на звук. В дальнем углу, за фундаментной опорой, хлестало из чугунного колена — того самого коллектора, у которого нашли батю. По трубе шла трещина, тонкая, как волос, и из нее под давлением било струей, с визгом.

Над трубой висела еще одна табличка. Красная.

[Объект: «Нулевой стояк».
Прочность: 40/100.
При 0 — разрыв магистрали. Зона затопления: дом, двор, подстанция.
Рекомендация Системы: снизить давление.]

Снизить давление. Спасибо, кэп. Задвижка на входе была где-то тут же, в этой луже, под слоем ила и дохлых листьев, нанесенных за полвека.

Я полез руками в черную воду. Нащупал маховик. Ржавый, приваренный намертво временем и известью. Не крутится.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

Звонить в дежурку, ждать бригаду с болгаркой? Час, если не два. За два часа этот дом уплывет. А в квартире номер один, прямо над подвалом, живет баба Клава — я ее знаю, она мне в детстве, когда с батей сюда мотался, конфеты «Гусиные лапки» совала. Ей восемьдесят с гаком. Из квартиры она не выходит.

Вниз по лестнице спускаться не будет. Некому ее выносить.

В голове щелкнуло. Тихо, без пафоса.

Я решил не ждать.

[Решение: остаться. Выносливость +1. Уровень 2.
Квест «Нулевой» обновлен: спасти носителей и объект.
Носитель второго порядка: Клавдия П., кв. 1.]

«Носитель второго порядка». Значит, Система и ее посчитала. Значит, если я тут развалюсь на молекулы — развалится и старуха. Отлично. Просто отлично.

Маховик не шел. Тогда я вспомнил, что делал батя. Он всегда говорил: не дави силой, дави умом и рычагом. Плечо.

Я надел на маховик свой ключ — как трещотку, накинул зев на спицу — и навалился всем весом. Ключ хрустнул, насечка впилась мне в ладонь до крови. Маховик дрогнул. На пол-оборота. Потом еще. Потом пошел.

[Смекалка +1. Уровень 3.
Давление в стояке: снижается.
Прочность объекта: 40 → 46.]

Струя из трещины ослабла. Но не сдохла. Полностью я воду не перекрыл — перекрой я все, встанет отопление на весь дом, а на улице минус восемнадцать, и к утру батареи разморозит, и это уже другая катастрофа, медленная. Я перекрыл ровно настолько, чтоб сбить напор. Половину. Компромисс.

[Хладнокровие +1. Уровень 4.
Система: «Ты не тушишь пожар. Ты держишь его в узде».]

Спасибо. Философ нашелся.

Теперь трещина. Ее надо было заткнуть, а сварки нет, хомута нужного диаметра — тоже нет, в «буханке» шаром покати. И тут я поступил как батя. Как настоящий аварийщик, у которого под рукой никогда ничего нет, а сделать надо.

Снял ремень. Кожаный, старый. Из бардачка машины у меня всегда лежал кусок резины от камеры — не спрашивайте зачем, просто лежал. Обмотал колено трубы резиной в три слоя, поверх затянул ремнем, а сверху — проволокой, скруткой, как жгутом. Затянул до скрипа.

Струя всхлипнула и заглохла. Осталась морось — но морось это уже не потоп.

[Импровизация принята.
Прочность объекта: 46 → 71.
Таймер остановлен.]

Я сел прямо в воду. Мокрый до пупа, руки в крови и ржавчине, ладонь дергает — не сердце, ладонь, где насечка мясо пропорола. Дышу, как загнанная лошадь.

В подвале стало тихо. Только капало где-то, ровно, спокойно. Обычная капель.

И окошко сменилось на золотое.

[Квест «Нулевой» закрыт.
Объект спасен. Носители спасены: 2 из 2.
Уровень 5.
Награда: доступ к архиву носителя №27.]

— К какому еще архиву, — просипел я вслух, в пустоту.

Окошко мигнуло. И развернулось в текст. Почерк я узнал сразу — корявый, с наклоном влево, каким батя подписывал наряды.

[Запись носителя, 14 лет назад:
«Тем, если читаешь — значит, ключ тебя выбрал, как меня когда-то выбрал деда. Эта штука не игра. Это память дома. Пока есть тот, кто держит стояк, — дом живой. Я свой квест не дозакрыл, сердце подвело. Дозакрой за меня. И передай дальше — своему. Держи давление, сынок».]

Я сидел в ледяной воде и, кажется, ревел. Или это ржавчина в глаза попала. Кто разберет.

Наверху скрипнула дверь. Тонкий голос, дребезжащий:

— Темушка? Ты, что ль? Я чайник поставила. Ты ж весь мокрый небось, оглашенный.

Баба Клава. Живая. Ни сном ни духом, что ее только что посчитали и спасли.

Я поднялся. Ключ в руке был уже холодный — обычное железо, обычная батина насечка. Спрятал за пояс, туда, где раньше был ремень.

Пошел наверх, на «Гусиные лапки» и чай, от которого, честно, отказаться было невозможно.

А на выходе из подвала, у самого потолка, в углу, где темнее всего, зажглась последняя строчка. Совсем бледная, будто не для меня — для того, кто придет после.

[Обнаружен второй носитель.
Адрес: Кооперативная, 14, подвал.
Запуск обновления «ЖКХ 2.0»…
Держи давление.]

Личинка — это сердцевина замка. Та штука с ключевым отверстием, куда суешь отмычку и потихоньку молишься.

Костя вскрывал их пять лет. Ночами, по вызову, за наличку без чека. «Мастер на час, замки, вскрытие, недорого» — так было написано на его магнитике, который он совал в почтовые ящики целыми пачками. Не гордился. Но и не стыдился особо. Инженером он был раньше, на заводе, а завод — того. Сплыл. Осталась квартира-однушка в Перми, съемная, алименты дочке в другой город и руки, которые умели чувствовать пружины сувальд лучше, чем чужие мысли.

В ту ночь его выдернули в час двадцать.

Женский голос в трубке дрожал так, что слова прыгали. Дом на Крисанова, седьмой этаж, дверь захлопнулась, а внутри — сын. Полтора года. И плита. Она грела ему смесь и выскочила в тапках вынести мусор, и — щелк. Захлопнулось. Ключи там.

— Еду, — сказал Костя и уже натягивал куртку. — Не паникуйте. Открою.

Врал, конечно. Не про «еду». Про «не паникуйте». Сам-то уже прикидывал, что за замок и хватит ли инструмента.

Лифт, как назло, стоял на верхнем и не шел. Костя пер на седьмой пешком, через две ступеньки, сумка с отмычками била по бедру. На площадке — женщина. Молодая совсем, лет двадцать пять, в халате поверх домашнего, волосы к лицу прилипли. Она не кричала. Хуже. Она стояла у двери, приложив ладонь к филенке, и что-то шептала туда, внутрь, будто дерево могло передать.

За дверью ныл ребенок. Тонко, безнадежно, как ноет тот, кто уже давно зовет и никто не идет.

— Пахнет, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Чувствуете? Газом пахнет.

Костя нагнулся к щели. Пахло. Слабо, но пахло — та самая одоризованная дрянь, которую подмешивают в бытовой газ специально, чтоб человек унюхал беду. Плита. Смесь, наверное, выкипела, залила конфорку, огонь погас, а газ идет. Идет себе и идет.

Вот тут-то над замком и вспыхнуло.

Прямо в воздухе, полупрозрачное, синеватое, будто кто-то спроецировал табличку из ниоткуда:

[Система «ДОСТУП» активирована.]
[Замок: «Барьер-3», четыре сувальды + бронепластина. Прочность 100%.]
[Взлом невозможен. Требуется Ловкость 3. Текущая Ловкость: 1.]
[Квест «Должник»: открыть дверь до истечения таймера. 08:59… 08:58…]
[Цена провала: жизнь за дверью. Цена реальна.]

Костя моргнул. Табличка не исчезла.

Потом он много раз будет думать: почему не испугался, не решил, что сошел с ума? А потому что времени не было пугаться. Восемь минут — это восемь минут. Спорить с галлюцинацией можно потом.

— Что там? — женщина повернулась, поймала его взгляд куда-то в пустоту над ручкой. — Что вы увидели?

— Замок сложный, — сказал он честно. Про табличку промолчал.

Он достал отмычки. «Барьер-3» — сволочь, а не замок, он знал такие: китаец под немца, четыре сувальды, ходят туго, плюс пластина против высверливания. Обычно на такой уходит минут двадцать. Спокойных, при свете, с кофе. Двадцать.

У него было восемь.

[Ловкость 1 недостаточна. Каждая правильно поднятая сувальда дает опыт.]

Первую он взял почти сразу — она у «Барьеров» всегда мягче остальных, заводской косяк. Тонкий щелчок. И тут же:

[Сувальда 1/4 поднята. Ловкость +0.3. Прочность замка 78%. Таймер 07:40.]

Числа. Настоящие, как холодный пот между лопаток. Значит, работает не на удачу. Работает на него. На то, что он делает руками.

Вторая сувальда закусила. Он чувствовал ее через натяжитель — упрямую, севшую криво. Обычный мастер тут перешел бы на другую отмычку, потерял бы полминуты. Костя не стал. Он закрыл глаза. Так лучше слышно пальцами — как слепому. Отсек лишнее: плач за дверью, шепот женщины, запах газа. Остался только металл и он.

— Ну, — выдохнул. — Ну, милая. Иди сюда.

Щелк.

[Сувальда 2/4. Ловкость +0.4. Ловкость достигла 1.7. Прочность 55%. Таймер 06:10.]

Третья пошла легче — рука уже вспомнила, поймала ритм. Но на четвертой он встал намертво. Бронепластина. Она проворачивалась вхолостую, глотая усилие, и отмычка не доставала до последней сувальды. По-хорошему ее надо высверливать. По-хорошему — дрель, полчаса, и тишина.

[Взлом заблокирован бронепластиной. Требуется: сила разрушения или Ловкость 3.]
[Ловкость 3 недоступна: не хватает 1.3.]

Таймер: 04:22.

За дверью ребенок замолчал. И вот это было страшнее плача.

— Сынок! — женщина ударила ладонью в дверь. — Сынок, поговори с мамой! Ну поговори!

Тишина. Долгая, ватная, глухая тишина, в которой Костя слышал только собственный пульс, бьющийся где-то в горле.

Затем — слабый писк. Живой. Он выдохнул.

Система не давала ему Ловкость 3. Он не мог допрыгнуть, не мог сжульничать. Но было в окошке второе слово. «Сила разрушения».

Костя посмотрел на свою правую руку. На отвертку в сумке, толстую, ударную. На косяк.

Он знал, что будет дальше, еще до того, как решил. Бронепластина держит цилиндр, но не держит саму личинку — если ее выбить внутрь, вышибить сердцевину, замок откроется. Только выбивают ее кулаком через отвертку. Один удар. Может, два. По металлу. Своей рукой.

Будет больно. Будет кровь. Может, сломает пальцы — а руки у него единственный кормилец, других денег он делать не умеет.

Цена. Система же сказала: цена реальна.

— Отойдите, — сказал он женщине. — К стене.

Приставил жало отвертки к личинке. Отвел кулак. И вложил в удар все — плечо, спину, злость на завод, который сдох, на алименты, на этот сраный «Барьер», на восемь минут, которых всегда не хватает.

Хрясь.

Боль прошила до локтя белой вспышкой. Личинка ушла внутрь на миллиметр. Он ударил еще. И еще. Костяшки лопнули, кровь размазалась по стали, а он бил, потому что за дверью дышал ребенок, а Костя был должником — всем и всегда, — и вот наконец нашелся долг, который можно отдать сразу, весь, наличкой из собственной кожи.

Личинка провалилась внутрь. Механизм крякнул. Дверь распахнулась.

[Квест «Должник» выполнен. Таймер: 01:03 — не потрачен.]
[Ловкость +1.6 (риск и цена учтены). Ловкость: 3.3.]
[Уровень 2. Открыта ветка «Аварийный доступ».]
[Достижение: «Свой кулак — лучшая отмычка».]

Окошки он почти не прочитал. Женщина уже неслась мимо, к плите — крутить вентиль, распахивать форточку, хватать сына с пола, где тот сидел и удивленно таращился на весь этот цирк, живой, красный, сердитый. Целый.

Газ со свистом стих.

Костя стоял на пороге и держал правую руку в левой, как чужую вещь, которую надо кому-то вернуть. Костяшки превратились в мясо. Один палец сгибался неправильно. Но это было потом. Все было потом.

Внизу, во дворе, уже подвывала «скорая» — женщина, оказывается, вызвала еще до него, просто он не знал.

Он спустился на площадку между этажами, сел на холодную ступеньку и позволил себе три минуты ничего. Просто дышать.

И тогда синее окошко всплыло опять — тихо, без спешки:

[Система «ДОСТУП»: вы приняты в реестр. По ночам в этом городе много запертых дверей.]
[Новый квест доступен: «Кто-то стучит изнутри». Адрес будет выдан при принятии.]
[Принять? Да / Нет]

Костя посмотрел на разбитую руку. На кровь, засыхающую бурыми корками. Потом — на «Да», мигающее в воздухе спокойно, терпеливо, как будто у него был выбор.

Выбор, конечно, был. Всегда есть.

Он усмехнулся и здоровой рукой полез в карман за магнитиком. «Мастер на час». Ниже он допишет ручкой, когда пальцы заживут: «Открываю все».