Лента контента

Траншея была глубиной два двадцать. Костя это знал точно — сам вчера отбивал, сам ругался на экскаваторщика, который вечно копал «на глазок».

А теперь падал в нее.

Не так, как падают в кино — красиво, с замедлением. Он просто оступился на краю раскисшей после дождя земли, взмахнул руками (в одной был термос, в другой — свернутый в трубку чертеж), и полетел вниз матерясь.

Вот только дна не было.

Звучит глупо, знаю. У траншеи два двадцать — куда там деваться дну. Но Костя летел, летел, и вместо мокрой глины в лицо ему ударил сухой, пахнущий хвоей и дымом воздух, а потом он приложился спиной о траву. Живую, зеленую. В мае. В Нижнем Тагиле такой травы еще месяц не будет.

Термос выжил. Чертеж — нет.

Костя сел, потер поясницу — старую свою поясницу, которая давно уже жила отдельной от него жизнью и по утрам сообщала прогноз погоды точнее гидрометцентра. И тут перед носом у него зажглось.

Окошко. Настоящее, полупрозрачное, висит в воздухе, буквы русские, шрифт как в старой компьютерной игре, куда сын его в девяностых рубился.

[Внимание. Обнаружен Пришлый. Присвоен статус: Мастеровой. Уровень 1. Сила: 4. Смекалка: 8. Доступный навык: Оценка Прочности.]

— Ну е-мое, — сказал Костя вслух. Больше сказать было нечего.

Он двадцать два года на стройке. Он видел, как башенный кран заваливали. Он видел прораба, который перепутал оси и построил дом углом к дороге. Галлюцинация от удара головой — это было бы объяснимо, логично даже. Но галлюцинация не выдает тебе, зараза, отдельным окном твою смекалку восьмеркой. Это уже как-то… обидно за силу, если честно.

Люди пришли через час.

Семеро мужиков в холщовых рубахах, с топорами и вилами — не как разбойники, а как испуганные работяги, которых сорвали с обеда на аврал. Впереди — дед. Борода лопатой, глаза умные, злые от усталости.

— Ты Пришлый, — сказал дед. Не спросил. — Система тебя записала как Мастерового. Значит, строить умеешь.

— Допустим, — осторожно ответил Костя. Термос он на всякий случай спрятал за спину. Мало ли, ценность.

— Тогда идем. У нас беда со стеной.

Деревня называлась Опушь. Полсотни дворов, частокол по периметру — и вот этот частокол Косте не понравился с первого взгляда, еще от опушки леса.

Профессионально не понравился.

Бревна вкопаны неровно, без обвязки поверху, у восточной стены грунт просел — видно даже отсюда, что весенней водой подмыло, и три бревна ушли вбок градусов на пятнадцать. Дилетантство. Он бы такую бригаду выгнал в первый же день, с занесением.

— По ночам приходят, — сказал дед, пока они шли. — Из-за реки. Роют под стеной. Мы латаем, они снова роют. Прошлой седмицей утащили двоих.

— Кто «они»?

— Норники. Твари. Слепые, но землю чуют. Стену грызут снизу.

Костя остановился у восточного участка. Присел на корточки — колени хрустнули на весь белый свет. Провел ладонью по земле у основания просевших бревен. Мокро. Внизу мокро, а поверху сухо.

И тут окошко мигнуло само:

[Навык «Оценка Прочности». Грунт: водонасыщенный суглинок. Опора отсутствует. Риск обрушения: высокий.]

— Спасибо, кэп, — буркнул Костя. — Я и без тебя вижу.

Он выпрямился. Мужики смотрели на него — с той самой надеждой, от которой хочется тихо уйти в закат. Спаситель, ну конечно. Прислали им спасителя с рулеткой на поясе и остывшим чаем в термосе.

— Значит так, — сказал Костя, и голос сам собой стал прорабским, тем самым, от которого бригады строятся. — Вы все это время что делали? Новые бревна втыкали?

— Втыкали, — кивнул дед.

— Вот поэтому вас и грызут. Вы боретесь с симптомом, а не с болезнью. Твари роют не потому что стена слабая. Они роют, потому что тут вода. Мягко им. Уютно. Слепой в мокрой земле как рыба.

Он обвел рукой откос за частоколом.

— Уклон видите? Вся весенняя вода с холма стекает под восточную стену и стоит. Надо ее отвести. Дренаж. Канава по-вашему.

Мужики переглянулись. Слово «дренаж» им ничего не сказало. Ну и ладно.

Два дня они копали отводную канаву — наискось от стены, к оврагу, с уклоном, который Костя выверял по уровню воды в термосной крышке, потому что нивелира тут, сами понимаете, не завезли. Канаву забутили камнем — Костя вспомнил, как дед его, деревенский, еще в восьмидесятых так дренаж на огороде делал. Наука, оказывается, вечная.

А поверху осевших бревен он велел пустить обвязку. Горизонтальный венец, стянуть скобами. Чтоб стена работала как единое целое, а не как забор из отдельных палок.

[Задание выполнено: «Отвод грунтовых вод». Сила: +1. Смекалка: +2. Уровень 2.]

К исходу второго дня земля у восточной стены подсохла. Не досуха — но пальцем ткни, и уже не чавкает.

Твари пришли ночью.

Костя слышал, как они скребутся — глухо, из темноты, из-за реки. Мужики стояли на стене с факелами, бледные. А скрежет все не приближался. Потом — визг. Злой, разочарованный визг из-под земли.

Сухо им стало. Некомфортно. Слепая тварь ткнулась мордой в твердый, отведенный от воды грунт — и не поняла, куда делась ее мягкая, любимая, обжитая жижа.

К утру они ушли. Насовсем ли — кто ж знает.

Дед нашел Костю у восточной стены — тот сидел, привалившись к обвязке, и пил из термоса остывший чай. Дрянной, кстати, чай. Он и горячим был так себе.

— Как ты знал? — спросил дед.

— А я не знал, — честно сказал Костя. — Я просто дом строю двадцать два года. И знаю одно: где сухой фундамент — там все стоит. Где вода — там все рано или поздно валится. У вас и у нас. Разницы никакой.

Окошко мигнуло в последний раз за ночь. И вот тут Косте стало не по себе — не от тварей, а от текста.

[Деревня Опушь: под защитой. Статус Мастерового закреплен. Внимание: связь с миром происхождения — недоступна. Причина: контракт не завершен.]

— Это как понимать? — спросил Костя у пустого воздуха. — Какой контракт? Я подписывал что?

Воздух не ответил. Воздух вообще редко отвечает — что тут, что в Тагиле.

Дед крякнул, поднялся.

— Идем, Мастеровой. У соседей, за холмом, мост через реку рухнул. Третий год без моста. Может, глянешь?

Костя посмотрел на свой термос. На мозоли. На поясницу, которая в этом мире, зараза, ныла ровно так же, как дома.

Потом — на дорогу за холм. Длинную такую дорогу.

— Смету составлю, — вздохнул он. — Куда я денусь.