Лента контента

Отговорила роща золотая
Своим печальным языком берёз,
И журавли, печально пролетая,
Уносят в небо мой осенний воз.

А я стою у старого колодца,
Где бабка черпала когда-то воду,
И сердце больше биться не даётся,
Принявши всю российскую невзгоду.

Деревня спит. Не лают больше псы.
Изба покрылась мохом и травою.
Лишь месяц, как и прежде, без росы
Глядит с небес серебряной совою.

Куда ушли вы, милые года,
Когда я пас телят за косогором?
Когда текла прохладная вода,
И пахло сеном, мятой и простором?

Теперь здесь тихо. Некому косить.
Уехал в город даже мой ровесник.
И только ветер продолжает выть
Свою извечную тоскливую песню.

Но я вернулся. Вот стою, гляжу,
Как облетает с клёна лист багряный.
И что-то важное в душе держу —
То ли любовь, то ли привет нежданный.

Русь моя! Деревянная отчизна!
Ты как берёза — белая, нагая.
Твоя судьба — великая и тризна,
И я — твой сын, плакун-трава степная.

Прости меня, что долго не писал,
Что пил вино в московских ресторанах.
Теперь я снова твой — и я устал
От фонарей, трамваев и обманов.

Здесь пахнет хлебом. Здесь поют дрозды.
Здесь по утрам туман белее снега.
Здесь у плетня растут мои цветы,
И здесь душа находит утешенье.

Я знаю — скоро снова уезжать.
Меня зовут огни чужого мира.
Но я вернусь — чтоб снова здесь стоять
И слушать эту вечную клавиру.

Прощай, деревня! До весны, до лета!
Храни меня, родимая сосна.
А я пойду, шагая до рассвета,
Туда, где ждёт меня моя весна.

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале — навзрыд,
когда грохочущая слякоть
весной горящею горит.

Но я пишу о том, что — после:
о саде, спящем под снегом,
где яблони стоят, как сёстры,
укрытые февральским негой.

Здесь тишина такая — звонкая,
что слышно, как растут сугробы.
И ветка — тоненькая, ломкая —
касается оконной пробы.

Весь мир — в ожидании чуда,
которое зовётся — март.
И я, как дерево, отсюда
не двинусь — жду, когда мой старт.

Когда земля вздохнёт устало
и скинет снежное пальто,
когда всё то, что замерзало,
оттает — станет чёрт-те что!

О, это таинство природы!
О, превращенье льда в ручьи!
Когда кончаются невзгоды
и начинаются — ничьи.

Ничьи — поскольку принадлежат
всему живому на земле.
И птицы с юга прилетят,
и растворятся в общей мгле.

А я стою в саду февральском
и слышу: время шелестит.
Как страница, как шаг вальса,
который жизнь мою творит.

И нет границы между мною
и этим садом под снегом.
Мы — одно. Одной судьбою
бредём в февральском мареве нагом.