Лента контента

Метаморфозы февральского сада

Когда деревья спят в февральском сне,
Укутаны в хрустальные одежды,
Я думаю о скрытом в глубине
Огне, что зреет вопреки надежде.

Под коркой льда, в молчании корней,
В безмолвном царстве минеральных соков
Работает артель живых огней,
Не ведая ни сроков, ни упрёков.

Там атомы, сцепившись в хоровод,
Ведут свой древний танец обновленья,
Там клетка прорастает и ведёт
Свой тихий спор с законом тяготенья.

Снегирь сидит на яблоневой ветке —
Кровавый шар на мраморном стволе.
Он — часть того великого расчёта,
Что движет жизнь по мёрзнущей земле.

Что значит это? — Спрашиваю я,
Вдыхая воздух, острый, как кислота.
И сад молчит, но каждая скамья,
Каждый забор — ответ природы: вот он.

Весь мир есть лаборатория чудес:
В снежинке — формула кристалла,
В сугробе — память будущих небес,
В сосульке — музыка металла.

И я стою среди деревьев-мудрецов,
Чьи кроны — мысли, а стволы — столетья,
И слышу гул подземных голосов,
Готовящих зелёное возмездье.

Они поднимут армию листвы,
Они расколют лёд своими жилами,
Они наполнят кроны синевы
И станут снова — шумными, и милыми.

Но это — после. А пока — февраль.
Мороз рисует на стекле узоры.
И сад стоит, как каменный Грааль,
Храня внутри нерукотворные соборы.

Я знаю: в каждой спящей почке — взрыв.
В ней заперты июльские метели
Цветочной пыльцы. И, глаза закрыв,
Я слышу, как поют внутри капели.

Не торопись, мой разум, объяснять
То, что природа делает без слова.
Она умеет ждать, умеет спать,
Чтобы проснуться — вечно, вечно новой.

Так и душа, промёрзшая до дна,
Хранит в себе ростки иного лета.
И в самый чёрный час она полна
Незримого, но верного рассвета.