Лента контента

Я пил из солнца

Я пил из солнца. Долго. Жадно. В полдень,
когда земля гудела подо мной,
я запрокинул голову — и понял:
свет можно пить. Он терпкий. Золотой.

Он затекал в меня, как мёд тяжёлый,
по горлу вниз, до самого нутра,
и что-то там, внутри — звенело; пело?
Не пело — нет. Горело. До утра.

Всю ночь горело. Я лежал в постели
и чувствовал, как свет внутри — живой —
ворочается, ищет щели, двери,
и рвётся прочь — обратно, в мир большой.

А утром встал — и руки стали тонки,
прозрачны, как весенняя слюда.
Я стал — чуть-чуть — не здесь. Как отголосок.
Как блик на стенке. Был — и нет следа.

Мне говорили: «Хватит, перестань.
Нельзя вот так — глотать огонь горстями».
Я соглашался. Кланялся. И — пил.
И солнце мне текло между перстами.

Текло — и не кончалось. Потому что
у солнца нет предела. Нет — конца.
А у меня — есть горло, есть ладони,
есть жадность, раскалённая до донца.

Я ненасытен. Да. И в этом — грех,
и в этом — дар, и вся моя природа:
мне мало дня. Мне мало одного рассвета.
Мне нужно — все рассветы. За полгода.

За год. За жизнь. За тысячу — подряд.
Я выпью их — и попрошу ещё.
И солнце не откажет. Потому что —
ему я свой. Горячий. Обожжён.

Не до конца. Не до золы. Не до
того предела, где уже не больно.
А так — слегка. Чтоб помнить. Чтобы знать:
я пил из солнца.
Мне — довольно.

...Нет. Вру. Не довольно.
Никогда — не довольно.
Но язык устаёт говорить «ещё»,
и молчание — тоже ведь способ пить.
Молча. Закрыв глаза. Запрокинув — вольно —
голову. В полдень. В полночь.
Всё — одно.
Всё — солнце.
Всё — моё.

Солнце в ноябре

Я видел солнце в ноябре — в разломе туч,
В щели, которую ветер не залатал.
Оно лежало — низкое, медное, — не луч,
А отблеск. Огарок. Оплавленный металл.

И всё же — солнце. Я щурился. Стоял.
Я, полюбивший солнце раньше, чем слова,
Я, написавший «Будем как Солнце» — помню — зал
Рукоплескал; а нынче — мокрая трава,

Забор. И ворона. И ноябрьский двор.
Но я умею — из вороны сделать жар-птицу,
Из подворотни — храм, из лужи — Ганг; с тех пор
Как я решил, что мир — есть солнечная спица

В колесе, которое вращаю — я — я — я!
Ничто не тускло мне. Ничто не безнадёжно.
...Впрочем — враньё. Ноябрь. Трава. Скамья.
Продрог. И солнце село — тихо и неизбежно.

Но я запомнил. Я его — в щели меж туч —
Поймал зрачком; как ловят бабочку — сачком.
И он горит теперь внутри. Дрожащий луч.
Горит — и ладно. И довольно. И — молчком.

Я не скажу ему: останься. Пусть горит.
Пусть тает. Пусть сойдёт на нет к зиме.
Я знаю: солнце — то, что изнутри болит.
А то, что сверху, — это так. В программе.

Стою. Темнеет. Ворона улетела.
Забор остался. Лужа замерзает.
И всё — промокло, и продрогло, и — отпело.
Но что-то в этом ноябре — не угасает.

Не угасает — потому что я горю.
Потому что я — Солнце.
Даже если мне в это уже
Не очень-то верится.