Кирилл удалил видео в четверг.
Это не помогло.
На счётчике было сорок семь тысяч двести тринадцать — помнит, потому что смотрел в момент нажатия. Красная кнопка, подтвердить, готово. Телефон на стол, экран вниз, выдохнул. Ну, конец, забили. Самообман какой-то. Ночью всё равно не спал, в семь утра первым делом — тикток. Видео на месте. Сорок девять тысяч.
Удалил снова.
И снова.
Н ещё раз. Но это потом, потом. Началось-то по-другому — было весело, даже смешно было, и вот с этого, кажется, нужно начинать. Только не хочется, понимаешь? Рассказывать об этом — как в чём-то признаваться, в грязном, в том, чего стыдно.
***
Лёша Козырев ходил в одних кроссовках целых три года. Nike Air Force. Когда-то белые; теперь — цвет как варёная сгущёнка, обтрепанные, с трещинами на подошве, швы расходились, если наступить неловко. Подделка с Садовода — это было видно издалека. Логотип чуть кривой, кожзам пузырился по сгибам (впрочем, это деталь), а стельки. Когда Лёша разувался в раздевалке перед физрой, запах стоял такой, что Наташка Филимонова — та самая, что потом будет волонтёром в приюте — просто встала и вышла в коридор. Просто так, молча, с таким лицом, будто в класс пустили крысу.
Кирилл снял первое видео. Или нет, вру — первым был Данила Мокров, но у Данилы двести подписчиков и монтаж из рук растёт. У Кирилла — три тысячи и нюх на тренды. Он снял Лёшу в столовке: крупный план кроссовок под столом, потом наезд на лицо. Лёша ел макароны с сосиской, не заметил камеру. Потом заметил. Улыбнулся.
Эта улыбка. Потом она снилась Кириллу, но это ещё потом.
Хэштег придумала Арина Волкова — та, что на биологии сидела впереди и листала тикток на переменах, как будто судьбу мира решала. #бомжЛёха. Залетел сразу. Сорок семь тысяч за неделю — для школьного аккаунта как лотерею выиграть. Комментарии сыпались, Кирилл скидывал видео дальше. И дальше. И дальше.
Лёша улыбался в камеру каждый раз. Спокойно, ровно, как для документального кино, а не для издёвки. Не прятался, не отворачивался, не к учителям не жаловался. Просто — улыбался.
Странная улыбка, если подумать. Не виноватая, не обиженная. Таких улыбок обычно не бывает у человека, которого травят. Была какая-то... терпеливость в ней. Как будто он ждал. Знал что-то. Ждал своей очереди.
Потом Лёша в школу не пришёл.
Класснаяиспугалась позвонила его матери. Болеет, сказала мать. Потом — не может. Потом вообще трубку не брала. Кирилл не думал об этом. Не было о чём думать — исчез и исчез. Хэштеги умирают, другие придумаются. Жизнь дальше.
А потом в школу пришла его мать.
***
Стояла в кабинете директора — Кирилл видел через стеклянную дверь, когда мимо проходил. Немолодая женщина, зелёная куртка с катышками, лицо как после недели без сна: не просто усталое — сплющенное, вмятое, как будто утюгом провели и все объёмы забрали.
Тетрадь держала.
Обычная школьная, в клетку, сорок восемь листов, зелёная обложка — за двенадцать рублей в каждом киоске. Мать нашла её под матрасом. Что там было — Кирилл узнал от Наташки, та — от Ольги Павловны, та читала через плечо директора.
Список.
Четырнадцать имён, почерк ровный, аккуратный. Напротив каждого — дата. Время. Минуты, секунды. До секунд включительно.
Фамилия Кирилла третьей.
17.09.2025, 12:47:33.
Он проверил. Открыл тикток, нашёл первое видео, посмотрел когда опубликовано. Семнадцатое сентября. Двенадцать сорок семь. Секунды платформа не показывает, но дата и минуты совпали. Совпали точно.
Проверил других — тех, которых смог вычислить. Данила, его первое видео. Арина, её комментарий с хэштегом. Наташка, её репост. Каждая дата. Каждое время — момент, когда включились в травлю. Когда нажали, когда написали, когда поделились.
Лёша записал всё.
Откуда он знал секунды — вот это не понял Кирилл. И решил не разбираться.
***
Месяц прошёл. Или три недели (кто считал). Лёша не вернулся. Хэштег умер, как умирают все хэштеги, просто перестал интересовать. Кирилл набрал ещё тысячу подписчиков на танцах, жизнь продолжилась, кроссовки забылись как дурной сон к обеду.
Потом в три часа ночи телефон включил музыку.
Проснулся от звука. Не громкого — тихого, как в соседней комнате колонку на минимум включили. Лежал не двигаясь, мозг полминуты пытался понять мелодию. Потом понял.
"Три дня дождя". "Демоны".
Знакомое. Из тиктока, из чужих сторис, из маршруток. Бит, голос, слова. Только Кирилл эту песню никогда не сохранял, не добавлял в плейлист, а телефон лежит на тумбочке с заблокированным экраном.
Взял телефон. Экран не горит. Никакого приложения, никакого будильника. Но музыка играет — тихо, из динамика, вибрирует в руках.
Нажал кнопку питания. Выключил. Вытащил зарядку.
Музыка играет дальше.
Три секунды держал мёртвый телефон в руках и слушал, как из этого чёрного куска стекла и пластика — из выключенного, мёртвого — сочится "...мои демоны со мной навечно...", и в голове пусто, как в метёном сарае, потому что объяснения просто нет.
Засунул под подушку. Громче стало.
Положил в ящик стола, закрыл, сверху учебники. Завернулся в одеяло. Дышал в ткань и слушал, как из-под учебников — едва слышно, но четко, без помех — голос про демонов, бит как метроном, как чьё-то сердцебиение. Большого. Терпеливого.
Выключилась в 4:17. Смотрел на будильник — зелёные цифры. 4:17. Тишина разом, как отрубили. И вспотел — спина, ладони, волосы.
Утром ничего. Никакой истории, никаких приложений.
Написал в групповой чат (не классный): "У кого-нибудь ночью телефон сам включал музыку?"
Данила ответил через сорок секунд: "Бро. У меня тоже. Три дня дождя?"
Арина: "Я думала — приснилось".
Семеро ответили в течение часа. Все одно: ночь, выключенный телефон, музыка. "Демоны". Все семеро из списка. Все четырнадцать.
***
На третью ночь оставил телефон на кухне, под кастрюлями, лёг в берушах.
Музыка из розетки.
Из розетки. Из дырок, из пластмассового корпуса — звук, тихий и ясный, как из маленького динамика. Та же песня, голос: "...мои демоны знают, где я сплю..." — эта строчка вросла в голову, как заноза, которую не видно, но которая ноет при каждом движении.
Встал. Подошёл. Присел, наклонил голову — ухо в десяти сантиметрах от пластмассы.
Дыхание.
Кто-то дышал за стеной. Ровно. Спокойно. Как тот, кто давно ждёт и не торопится. Вдох. Пауза. Выдох. И между ними — "...демоны..." почти шепот.
Отпрянул, затылком в тумбочку, до утра сидел на кровати, колени обхватив. Свет не выключал.
***
Данила перестал ходить на четвёртый день. Арина на пятый. Наташка пришла, но сидела с таким лицом, что классная отправила к психологу. Вышла ещё белей и на лестнице — быстро, шепотом, озираясь — сказала Кириллу:
— Я его вижу. В телефоне.
— Кого?
— Лёшу.
Кирилл хотел ответить "хватит гнать", но знал. Он тоже видел.
Не в реальности — на экране. Фронталка включается, там его комната, всё нормально, только на фоне... В дверном проёме, в отражении шкафа, в темноте за монитором — фигура. Не чёткая, не как в фильме про призраков. Просто человеческий силуэт, размытый, как будто двинулся в момент съёмки. Но Кирилл знал. По росту. По худым плечам. По тому, как стоит — ссутулившись, руки в карманах.
По кроссовкам.
Найк. Подделка. Трещины на подошве видны даже на экране.
Не оборачивался. Ни разу. Потому что знал: если обернусь — никого не будет. На экране — будет. И ближе.
С каждым днём ближе.
***
Пришёл к Лёше домой. Один. После школы. Пять вечера. Октябрь. Фонарь у подъезда мигает, как будто его кто-то трясёт.
Мать открыла. Зелёная куртка, глаза обращены вовнутрь, как у живого, но отсутствующего.
— Я из класса Лёши. Голос сел на первом слове. — Можно его...
— Он не выходит. Третий месяц. Еду под дверь ставлю.
— Он...
— Музыка каждую ночь. Одна. Всю ночь.
Держался за косяк, смотрел в коридор: тёмный, узкий, обои в цветочек, вешалка с курткой, в конце — дверь. Белая. Закрытая.
Из-за двери — едва слышно, на краю слышимости — музыка.
"Три дня дождя".
И дыхание. Ровное, спокойное, терпеливое.
— Лёша, — позвал. Голос не слушался. — Это Кирилл. Из класса.
Музыка стихла.
Тишина.
Потом из-за двери — чётко, ясно, спокойным голосом:
— Я знаю. Ты третий.
Третий в списке.
Бежал из подъезда — не попал ногой в ступеньку, расшиб коленку. Вечером удалил тикток. Все видео. Аккаунт целиком. Разбил телефон молотком на балконе.
Не помогло.
Музыка из разбитого телефона. Из осколков, из платы, из мёртвых кусков в мусорном ведре под картофельными очистками. Тихо. Терпеливо. "...мои демоны..." просочилось сквозь отходы, сквозь стекло, сквозь пластик, в голову.
***
Прошёл год.
Все четырнадцать перевелись из школы. Все. В разные школы, разные районы, двое уехали из города. Данила в клинике две недели — нервы, бессонница, что-то вроде того. Арина бросила тикток, волонтёр в приюте.
Сам Кирилл сменил всё — школу, номер, аккаунты.
Музыка больше не играет. Фигуру на экране не видел с декабря.
Но.
Иногда — ночью, когда дом затихает и остаётся только гул холодильника — слышит дыхание. Не из розетки, не из телефона. Изнутри. Где-то между рёбрами. Ровное, спокойное, терпеливое дыхание того, кто ждёт и не спешит.
И улыбку.
Не видит — чувствует. Ту самую, терпеливую, из видео. Улыбку того, кто знает что-то, чего не знаешь ты.
Не узнал, что в тетради в конце. Наташка говорила — после списка была фраза. Написана крупнее.
"Они услышат".
Кирилл слышит.
Каждую ночь.
Загрузка комментариев...