Двенадцать лет. Ровно столько прошло с тех пор, как в Йоханнесбурге умерла женщина, которую собственное правительство официально считало врагом государства. Не за бомбы, не за оружие — за романы.
Надин Гордимер писала книги. И три из них — «Люди Джулая», «Хранитель древностей», «Дочь Бюргера» — власти ЮАР запрещали одну за другой, будто от абзацев можно защититься полицейским кордоном. Спойлер: нельзя.
Начнём с очевидного парадокса, который почему-то до сих пор мало кого смущает: белая женщина из привилегированной йоханнесбургской семьи стала главным литературным голосом против апартеида — системы, которая её же, по сути, кормила и одевала. Удобно? Нет. Гордимер это прекрасно понимала и не пыталась спрятаться за красивыми словами о солидарности. Она честно признавала: писать о чужой боли, стоя одной ногой на стороне угнетателя — задача почти невыполнимая. И тем не менее выполняла её сорок лет подряд, книга за книгой, награда за наградой, обыск за обыском.
Да, обыском. В её доме их проводили не раз. Спецслужбы искали рукописи, письма, доказательства связи с запрещённым Африканским национальным конгрессом. Нашли достаточно, чтобы окончательно занести писательницу в чёрные списки — но недостаточно, чтобы посадить. Гордимер балансировала на грани десятилетиями. Нельзя не восхититься этим цирковым номером без страховки.
«Хранитель древностей» (The Conservationist), вышедший в 1974-м, взял Букеровскую премию — и это при том, что роман, мягко говоря, не льстил белому фермерскому классу. Сюжет: богатый промышленник Мерринг покупает ферму, чтобы почувствовать себя ближе к земле, этаким джентльменом-аристократом. А потом на его земле находят труп неизвестного чернокожего мужчины. Тело закапывают наспех, для порядка — и оно снова всплывает после ливня. Символ грубый? Возможно. Но работает он до сих пор безотказно: прошлое, которое зарывают неглубоко, обязательно вылезет наружу. ЮАР узнавала себя в этом зеркале и явно не была в восторге.
Потом случилась «Дочь Бюргера» — 1979 год, книга про дочь коммуниста-активиста, унаследовавшую не столько убеждения отца, сколько его невозможность жить обычной жизнью. Роман запретили практически мгновенно после публикации. Смешно (хотя кому как): цензурный комитет счёл его слишком опасным для умов южноафриканцев, а спустя несколько месяцев запрет сняли — якобы книга оказалась не такой уж и подрывной. Она была ровно такой же подрывной, просто чиновники не придумали, как объяснить запрет без ссылки на очевидное: боялись правды, а не литературы.
«Люди Джулая» — 1981-й, и вот здесь начинается настоящая жуть, которая аукается нам прямо сейчас. Роман описывает воображаемое будущее, в котором в ЮАР вспыхивает восстание чернокожего населения. Белая семья Смейлзов бежит из горящего города — куда? В деревню своего многолетнего слуги, того самого Джулая. Ролевая иерархия переворачивается мгновенно и без сантиментов: хозяева становятся зависимыми, слуга — единственным, кто способен их защитить. Никакого пафоса, никакой сентиментальности. Просто голая, неудобная логика власти, поставленной с ног на голову.
Забавно — хотя, если вдуматься, совсем не забавно, — что после падения апартеида некоторые критики упрекали Гордимер именно в этом романе: мол, слишком мрачно, слишком безнадёжно она представила будущее. Настоящая история распорядилась мягче, переход власти обошёлся без масштабной резни. Но давайте начистоту: книга и не претендовала быть прогнозом. Она была предупреждением. А предупреждения работают, даже когда конкретный сценарий не сбывается один в один.
Нобелевку по литературе Гордимер получила в 1991 году, за год до официальной отмены апартеида. Символичнее не придумаешь. Комитет фактически признал: вот человек, который описывал распад системы ещё тогда, когда система делала вид, будто она вечна.
И вот тут — самое неприятное. Сегодня, читая новости про беженцев, стены на границах, законы о «нежелательных элементах» в самых разных странах — от этого никуда не деться, параллели лезут сами. Гордимер писала не только про Южную Африку. Она писала про механику страха: как привилегия учится оправдывать себя, как государство находит юридический язык для несправедливости, как обычные люди привыкают закрывать глаза, потому что иначе жить неудобно.
Её проза жёсткая, без сентиментальных красивостей — предложения то короткие, рубленые, то вдруг разворачиваются на полстраницы, с придаточными внутри придаточных, будто мысль персонажа буксует и никак не может остановиться. Это не изъян стиля. Это способ показать состояние человека, который живёт внутри лжи и пытается нащупать, где заканчивается его собственная вина.
Мерзкий холодок под рёбрами — вот что чувствуешь, дочитывая «Людей Джулая» сегодня. Не потому что это фантастика. А потому что это давно перестало ею быть.
Гордимер умерла 13 июля 2014 года, в возрасте 90 лет, в собственном доме в Йоханнесбурге. Тихо. Без драмы, которой было полно в её книгах. Двенадцать лет спустя её романы всё ещё запрещают — не официально, конечно, кто же сейчас так грубо, — а просто вычёркивают из школьных программ там, где неудобно объяснять детям, откуда берётся неравенство. Метод изменился. Суть — нет.
Загрузка комментариев...