Лента контента

142 года назад, 7 июля 1884 года, в Мюнхене родился человек, чей роман нацисты превратят в самое подлое пропагандистское оружие за всю историю кино. Ирония жестокая. Автор писал о трагедии, а получилось руководство к погрому.

Речь о Лионе Фейхтвангере. Имя, которое сегодня знают хуже, чем Томаса Манна или Стефана Цвейга, хотя в двадцатые-тридцатые он продавался тиражами, о которых оба этих господина могли только мечтать. "Успех" разошёлся сотнями тысяч экземпляров. "Еврей Зюсс" — та самая роковая книга — сделал его миллионером ещё до тридцати пяти. Деньги, слава, вилла под Берлином. А потом всё это придётся бросить за одну ночь.

Начнём с той самой книги. "Еврей Зюсс" (1925) — история Йозефа Зюсса Оппенгеймера, реального придворного финансиста герцога Вюртембергского XVIII века. Фейхтвангер написал сложного, трагического героя: умного, циничного, но по-своему благородного человека, которого используют и предают христианское общество, а затем казнят за грехи, которые само же общество и заказало. Это роман о лицемерии власти. Никакой не антисемитский памфлет — совсем наоборот.

И вот в 1940 году Геббельс лично курирует съёмки фильма "Jud Süß" по мотивам этого сюжета. Только сюжет вывернут наизнанку: теперь Зюсс — похотливый вредитель, насилующий арийских девушек и разоряющий честных немцев. Фильм показывали в СС перед карательными акциями. Историки потом подсчитают: один из самых кассовых и самых смертоносных фильмов в истории кинематографа снят по книге человека, которого этот же режим объявил врагом народа номер один среди писателей. Абсурд, доведённый до кровавой точки.

Фейхтвангер об этом экранизации, конечно, ничего не знал заранее — он к тому моменту уже три года как политический эмигрант, книги его горят на площадях с 1933-го, а имущество конфисковано. Кстати о кострах: в мае 33-го его труды летели в огонь одними из первых, рядом с Фрейдом и Марксом. Показательно.

Теперь "Успех" (1930) — роман, который стоит читать не как литературу, а как пророчество с точными координатами. Фейхтвангер описывает баварского демагога по имени Руперт Кутцнер: истеричного оратора, зацикленного на величии нации, собирающего толпы обывателей обещаниями простых решений сложных проблем. Книга вышла за три года до прихода Гитлера к власти. Совпадение? Кутцнер списан прямо с натуры — с мюнхенских пивных путчей начала двадцатых, которые Фейхтвангер наблюдал лично.

Писатель как сейсмограф. Уловил толчки задолго до землетрясения.

Потом — "Семья Опперман" (1933), написанная уже в изгнании и напечатанная за границей чуть ли не в первые месяцы нацистского режима. Это, пожалуй, первый крупный роман, показавший приход Гитлера к власти изнутри — глазами обычной еврейской семьи, владельцев мебельного магазина в Берлине. Не героев. Не диссидентов. Просто людей, которые верили, что их дом и их страна их не предадут. Книгу читали как предупреждение те, кто ещё мог уехать. Многие не послушали.

А вот дальше начинается по-настоящему кинематографический сюжет — про самого автора. 1933-й: бегство из Германии. 1940-й: французские власти как "вражеского иностранца" (немец же по паспорту!) отправляют его в лагерь Ле-Милль на юге Франции. Дичь полная — антифашиста запирают как потенциального нациста. Бюрократия слепа. Жена Марта организует побег: Фейхтвангера переодевают в женское платье, и он прошодит мимо охраны буквально под их носом. Через Пиренеи, через Испанию, через Португалию — и вот он уже в Нью-Йорке, а потом в Калифорнии.

Пасифик-Палисейдс. Рядом — Томас Манн, Брехт, Шёнберг. Целая колония немецких изгнанников под калифорнийским солнцем, обсуждающая крах Европы за завтраком. Фейхтвангер там собирает библиотеку в тридцать с лишним тысяч томов — она и сейчас существует, при Университете Южной Калифорнии, только называется мемориальной. При жизни это был просто кабинет человека, который не мог перестать читать даже тогда, когда мир вокруг него методично сжигал книги.

Почему его сегодня знают меньше, чем он заслуживает? Ответ проще: слишком плодовит, слишком историчен, слишком неудобен для канона — ни чисто немецкий, ни чисто американский автор, зависший между литературами. Версия почестнее: холодная война не любила писателей левых взглядов, симпатизировавших СССР (а Фейхтвангер симпатизировал, и книгу про московские процессы ему до сих пор припоминают — зря, к слову, поторопился с выводами).

И всё-таки. Раз в несколько лет находится режиссёр или издатель, который откапывает "Еврея Зюсса" заново — уже без нацистской начинки, в первозданном виде — и обнаруживает: текст держит не хуже, чем девяносто лет назад. Потому что написан не про евреев и не про немцев конкретно. Написан про то, как власть находит удобного чужака, использует его, а потом сжигает — и всегда находится толпа, готовая поднести спичку.

Сто сорок два года. Книги горели, автора запирали в лагерь, экранизацию его романа крутили перед расстрельными командами. А текст — вот он, живой, никуда не делся. Это, возможно, и есть единственная месть писателя истории: пережить всех, кто пытался его переписать.

Представьте: вы пишете роман о трагедии еврея при дворе восемнадцатого века — тонкую, сочувственную вещь про придворного финансиста, которого травят, грабят и в итоге вешают просто потому, что он еврей. Проходит пятнадцать лет. Ваш роман экранизируют заново — но уже не вы, а министерство пропаганды Третьего рейха. И фильм становится одним из самых мерзких антисемитских пасквилей в истории кино. Автора книги, разумеется, никто не спрашивал.

Вот такая ирония. Живая, дышащая, отвратительная.

Речь о Лионе Фейхтвангере — писателе, которому 7 июля исполняется 142 года со дня рождения, хотя сам он до этой даты, понятно, не дожил. Родился в Мюнхене, в семье фабриканта маргарина; денег хватало, образования — с избытком: философия, филология, древние языки. Казалось бы, прямая дорога в профессора. Вместо этого — драматургия, рецензии, потом романы. И дружба с молодым нахальным Бертольтом Брехтом, который позже назовёт его лучшим прозаиком современной Германии. Не самая скромная похвала, зато от человека, скупого на комплименты.

Слава пришла с романом «Еврей Зюсс» в 1925-м. История реального придворного банкира Йозефа Зюсса Оппенгеймера, казнённого в Вюртемберге в 1738 году, — материал взрывоопасный сам по себе. Фейхтвангер сделал из него не памфлет, а трагедию: умный, амбициозный, по-человечески уязвимый герой, которого общество сначала использует, а потом с наслаждением приносит в жертву собственным страхам. Книгу перевели на два десятка языков. В Голливуде по её мотивам сняли вполне приличный фильм 1934 года с Конрадом Фейдтом.

А потом пришли нацисты.

В 1940-м Йозеф Геббельс лично курировал экранизацию «Jud Süß» — только теперь из романа выдрали всё сочувствие, а героя превратили в карикатурного хищника, разрушающего немецкую семью. Фильм показывали эсэсовцам перед отправкой в лагеря — есть документальные свидетельства, что после сеансов охрана становилась жёстче. Литературный первоисточник вывернули наизнанку и использовали как учебное пособие по ненависти. Можно ли представить более гротескную месть тексту за его гуманизм? Мне сложно.

При этом «Еврей Зюсс» — не самое пророческое произведение Фейхтвангера. Куда любопытнее история романа «Успех», вышедшего в 1930 году — за три года до того, как Гитлер получил канцлерский пост. В книге описана Бавария начала двадцатых, коррумпированное правосудие и провинциальный демагог по имени Руперт Кутцнер, который мутит воду пивных залов, играет на обидах толпы и рвётся к власти на волне реванша и подстрекательства. Списан этот персонаж был откровенно с Гитлера — настолько откровенно, что современники не сомневались, кого имел в виду автор.

Тираж раскупили. Критику осмеяли — мол, кто в здравом уме поверит, что подобный клоун доберётся до рейхсканцелярии. Через три года посмеялись уже над критиками.

Дальше — по накатанной для немецкого еврея-интеллектуала тридцатых: гражданства лишили, книги сожгли на площадях (причём демонстративно, с факелами и студенческими хорами), виллу конфисковали. Фейхтвангер в момент прихода Гитлера к власти был как раз в заграничном турне — вернуться означало почти наверняка сгинуть в лагере. Он остался в эмиграции. За несколько недель написал «Семью Опперман» — роман о берлинской еврейской семье, наблюдающей, как страна вокруг стремительно сходит с ума. Вышел в том же 1933-м. Скорость письма здесь ощущается физически: текст короткими рваными главами, без академической неспешности, будто автор сам не верил, что успеет дописать раньше, чем случится непоправимое.

В 1940-м, во Франции, его как «вражеского иностранца» интернировали в лагерь Ле-Мий. Бежал. По слухам — переодевшись в женское платье, хотя сам Фейхтвангер эту версию потом иронично опровергал, называя её «слишком литературной для реальной жизни». Дальше — пешком через Пиренеи вместе с женой Мартой, Марсель, Лиссабон, пароход в Америку. Классический маршрут интеллектуальной эмиграции сороковых, тот же, что у Ханны Арендт и десятков других.

Осел в калифорнийском Пасифик-Палисейдс, на вилле, которую позже назовут Villa Aurora — она и сейчас существует, как культурный центр немецко-американских связей. По соседству — Томас Манн, неподалёку — вечно ссорящийся, но преданный Брехт. Литературная колония изгнанников посреди голливудских холмов, где по вечерам говорили по-немецки о судьбе Европы, а днём боролись с американскими визовыми чиновниками. Гражданства США Фейхтвангер, кстати, так и не получил — во время маккартистской истерии его подозревали в симпатиях к коммунистам, хотя реальных доказательств не нашлось. Абсурд: человек, которого нацисты объявили врагом номер один, умер апатридом, никому окончательно не своим.

Так в чём тут провокация, спросите вы. А в том, что судьба Фейхтвангера — готовый ответ всем, кто уверяет, будто литература ничего не решает и никого не пугает. Решает. Пугает настолько, что режимы либо жгут книги на площадях, либо крадут их и выворачивают наизнанку под своим флагом. И то и другое, по сути, комплимент — просто очень дорогой.

Сегодня Лиону Фейхтвангеру исполнилось бы 142 года. Дата не круглая, но повод хороший — потому что история этого человека звучит так, будто её выдумал не в меру драматичный сценарист. Не выдумал. Всё правда, вплоть до самой отвратительной детали.

Начнём с детали. В 1933-м на площадях германских городов жгли книги. Костры, факелы, восторженные студенты — классика жанра, которую потом будут показывать в каждом учебнике. В один из таких костров бросили и роман Фейхтвангера «Еврей Зюсс». Логично: автор — еврей, гуманист, к тому же дружил с Брехтом и вообще позволял себе называть Гитлера «господином Куцнером» в собственных книгах. Такое не прощают.

А потом, в 1940-м, министерство пропаганды Геббельса сняло свою экранизацию того же сюжета — «Jud Süß» режиссёра Файта Харлана. Формально по мотивам того же материала: реальной истории Йозефа Зюсса Оппенгеймера, придворного финансиста герцога Вюртембергского, казнённого в 1738 году. У Фейхтвангера это была трагедия человека, растоптанного системой, которая сначала использует чужака, а потом с наслаждением его уничтожает. У Харлана — грязный антисемитский пасквиль, самый успешный пропагандистский фильм Третьего рейха. Его показывали новобранцам СС. Показывали охране концлагерей — по некоторым свидетельствам, буквально перед сменами. Вот такая ирония: книгу автора сожгли, а идею украли и превратили в оружие против его же народа.

Был, кстати, и третий «Зюсс» — британский, 1934 года, с Конрадом Вейдтом в главной роли. Тот получился ближе к оригиналу и вполне антифашистским по духу. Три экранизации одного сюжета за шесть лет, и все три — с прямо противоположным посылом. Согласитесь, редкий случай.

Кто вообще был этот человек до всей этой чертовщины? Мюнхен, зажиточная еврейская семья, торговавшая маргарином. Юный Лион изучает философию, филологию, санскрит — да-да, санскрит, зачем нормальному баварцу санскрит, спросите вы, а он взял и выучил. Защитил диссертацию про Гейне. Писал критику, пьесы, переводил Аристофана. В общем — типичный кабинетный интеллектуал, каких в довоенной Германии были сотни.

Но потом что-то щёлкнуло. Может, война 1914-го, на которую он ушёл добровольцем и быстро в ней разочаровался. Может, наблюдение за тем, как из мюнхенских пивных выползает нечто уродливое и голосистое. В 1930-м выходит роман «Успех» — про то, как в Баварии зарождается фашизм, с прозрачно узнаваемым Гитлером на вторых ролях. Три года спустя, в 1933-м — «Семья Опперман», роман про немецких евреев, которые смотрят на приход нацистов к власти и до последнего не верят, что это надолго. Книга вышла в том же году, когда Гитлер стал канцлером. Феноменальная скорость реакции для художественной прозы; обычно на осмысление уходят десятилетия, а тут — практически репортаж с места событий, только предсказанный чуть раньше, чем случился.

Странное всё-таки чувство — читать сегодня «Опперманов». Персонажи всё повторяют: ну не может быть, это же временно, немцы — культурная нация, образумятся. А дальше по тексту — обыски, увольнения, первые аресты. Читаешь и хочется крикнуть им через восемьдесят с лишним лет: бегите, идиоты, сейчас же. Они не слышат. И, что хуже, многие реальные люди в 1933-м тоже не услышали.

Самому Фейхтвангеру бежать пришлось буквально. Гражданства его лишили. Дом конфисковали. Он оказался на юге Франции — и когда началась война, французы, недолго думая, посадили немецкого эмигранта еврейского происхождения в лагерь для интернированных как «вражеского иностранца». Абсурд на абсурде. Спасла его, в общем-то, спецоперация в духе шпионского романа: американский журналист и активист Вариан Фрай, тот самый, что вытащил из Европы десятки деятелей культуры, помог Фейхтвангеру бежать — переодетым, под чужими документами, через Пиренеи в Испанию, затем в Португалию, оттуда — в США.

В Калифорнии он осел всерьёз и надолго: район Пасифик-Палисейдс, огромная библиотека, соседи вроде Томаса Манна и того же Брехта — целая колония немецких изгнанников, разговаривавших между собой на языке страны, которая их же выбросила. Гражданства США он, к слову, так и не дождался. ФБР считало его подозрительным — левые взгляды, дружба не с теми людьми, — и заявление тянули годами. Фейхтвангер умер в 1958-м в Лос-Анджелесе. Бумаги о натурализации лежали неоформленными.

Звучит грустно. И всё же итог получился не такой уж горький. Библиотеку писателя сегодня хранит Университет Южной Калифорнии — как один из крупнейших архивов литературы немецкой эмиграции. «Опперманов» вернули в школьную программу Германии как обязательное чтение о том, с чего всё начинается. А та самая история про Зюсса — трижды экранизированная, один раз украденная и вывернутая в пропаганду — до сих пор изучается киноведами именно как учебник того, как одна фабула может служить и человечности, и её полной противоположности, в зависимости от того, чьими руками её снимают.

Вот и весь урок, если он вообще нужен. Книгу можно сжечь. Можно украсть сюжет и перевернуть смысл на противоположный. Нельзя одного — заставить её замолчать навсегда.

Представьте: вы пишете роман против антисемитизма. Тщательно, с документами в руках, с уважением к историческому герою. А через пятнадцать лет нацисты берут ваш сюжет, выворачивают его наизнанку — и получают один из самых просматриваемых пропагандистских фильмов Третьего рейха. Именно так поступили с Лионом Фейхтвангером. Сегодня ему исполнилось бы 142 года.

Родился он 7 июля 1884 года в Мюнхене, в состоятельной еврейской семье фабриканта маргарина. Ирония судьбы: мальчик из дома, где считали прибыль, вырастет в писателя, который будет считать чужие грехи — целых наций. Университет, филология, докторская по Гейне — казалось бы, скучная академическая карьера. Не сложилось. Точнее — сложилось совсем не так.

Первый громкий успех пришёл с романом «Успех» (1930). Книга о Баварии двадцатых, о провинциальном политикане с усиками и манией величия, который рвётся к власти через митинги и пивные путчи. Фейхтвангер писал это ДО прихода Гитлера к власти. Не пророчество — диагноз, поставленный на ранней стадии болезни. Критики тогда пожимали плечами: мол, гротеск, перебор. Через три года стало не до смеха.

А вот и главная история — та, ради которой вообще стоит помнить это имя.

В 1925 году выходит «Еврей Зюсс» — роман о реальном человеке, Йозефе Зюссе Оппенгеймере, придворном финансисте герцога Вюртембергского в XVIII веке. Казнённом, кстати, именно за то, что был евреем и оказался удобным козлом отпущения. Фейхтвангер написал книгу-предостережение: смотрите, как легко общество превращает чужака в монстра, когда нужно кого-то обвинить в своих бедах. Тонкая психологическая проза, сочувствие к жертве, никакой карикатуры.

Геббельс прочитал. И решил: а ведь можно наоборот.

В 1940 году по личному заказу министра пропаганды выходит фильм «Юд Зюсс» — тот же сюжет, но герой превращён в омерзительную карикатуру, воплощение всех антисемитских штампов сразу. Съёмки, к слову, шли с привлечением еврейских статистов, согнанных из гетто — чить ли не силой. Фильм посмотрели свыше двадцати миллионов человек. Его показывали охранникам концлагерей и частям СС — говорят, иногда прямо перед карательными операциями. Настройка, так сказать, на нужный лад.

Вот такая метаморфоза: книга против ненависти стала топливом для ненависти. Автору, к моменту выхода фильма, было уже плевать на копирайт — он бежал из Европы, спасая жизнь.

Потому что дальше начинается уже не литература, а натуральный триллер. Май 1933-го, площадь Опернплац в Берлине, костры из книг — и «Успех» Фейхтвангера летит в огонь одним из первых, вместе с Манном и Ремарком. Дом писателя в Германии конфискован, гражданства он лишён специальным декретом. Дальше — Франция, оккупация, лагерь для интернированных в Ле-Мий (по иронии — бывший кирпичный завод). Фейхтвангера, немецкого еврея с антинацистской репутацией, там держали как «вражеского иностранца». Абсурд? Абсурд.

Спасение организовал американский журналист Вэриан Фрай — тот самый, что вытаскивал деятелей культуры из Виши буквально из-под носа гестапо. Фейхтвангера переодели в женское платье (по одной из версий — да, буквально), и он вместе с женой перешёл Пиренеи пешком. Писателю на тот момент было пятьдесят шесть. Не самый героический возраст для горных переходов, но выбор был простой: идти или умереть.

Об этом опыте он потом напишет книгу «Чёртово время» — не самую известную, но одну из самых честных вещей о лагерях для беженцев вообще.

В США Фейхтвангер поселился в Пасифик-Палисейдс, рядом с Томасом Манном, дружил с Брехтом (тем самым, чью пьесу «Жизнь Галилея» они позже переписывали вместе). Собрал огромную библиотеку — вилла «Аврора» существует до сих пор, теперь это культурный центр. При этом гражданства США он так и не получил: ФБР годами держало его под подозрением в связях с левыми, дело на него открыли ещё при Гувере и не закрывали до самой смерти писателя в 1958-м. Человек, бежавший от одной тоталитарной паранойи, до конца жизни жил под колпаком другой. Такая вот справедливость.

Отдельная линия — роман «Семья Опперман» (1933), написанный за считаные месяцы, буквально по горячим следам прихода нацистов к власти. История благополучной берлинской еврейской семьи, которая шаг за шагом теряет всё: бизнес, дом, достоинство, а потом и жизнь. Никакой мистики, никакого нагнетания — просто хроника того, как быстро цивилизованное общество может демонтировать права соседа. Читается страшнее любого хоррора именно потому, что написано без дистанции: автор описывал катастрофу, которая разворачивалась прямо у него на глазах, пока чернила ещё не высохли.

Почему сегодня Фейхтвангера помнят хуже, чем Манна или Бреста? Наверное, потому что он не укладывается в удобную биографию гения-страдальца. Он был успешен, богат, ироничен, писал бестселлеры — и именно поэтому казался менее «трагической фигурой» для литературоведов. А зря. Мало кто из писателей XX века получил столь наглядное, почти лабораторное подтверждение своей главной мысли: слова не бывают нейтральны, и тот, кто владеет чужим сюжетом, может развернуть его в любую сторону. В том числе против автора.

Поэтому, читая сегодня «Еврея Зюсса», стоит помнить не только историю казнённого придворного финансиста XVIII века. Стоит помнить и то, как легко текст, написанный из сострадания, можно украсть и заставить служить ненависти. Фейхтвангер это понял на собственной шкуре. Хорошо бы, чтобы это понимание не приходилось усваивать заново.

Седьмого июля — сто сорок два года со дня рождения человека, чьё собственное имя нацисты потом вывернули наизнанку и швырнули обратно в лицо ему же. И миллионам таких, как он.

Лион Фейхтвангер. Мюнхен, 1884 год, семья фабрикантов маргарина — да-да, будущий классик немецкой литературы вырос среди чанов с растительным жиром, а не среди книжных полок, как принято думать про писательских детей. Филология, философия, докторская по средневековому эпосу; сын, которого прочили в наследники семейного дела, сбежал в театральную критику. Отец, кажется, так и не простил.

Дружба с молодым Бертольтом Брехтом началась в мюнхенских пивных задолго до того, как оба стали именами в учебниках. Фейхтвангер редактировал брехтовские пьесы, спорил, правил, иногда — переписывал целиком; поздний Брехт признавался, что многим обязан этому редакторскому глазу. Но сам Фейхтвангер тогда искал не славы соавтора. Он искал форму, в которой исторический роман перестаёт быть костюмной драмой и становится способом сказать о настоящем через прошлое, не называя вещи своими именами напрямую — цензура, знаете ли, штука вечная.

Нашёл в 1925-м. Роман «Еврей Зюсс» — история придворного финансиста при вюртембергском герцоге в XVIII веке, человека, которого использовали, обвинили во всём и повесили, едва он стал не нужен. Книга разошлась тиражами, которые для немецкой прозы того времени были почти неприличными; перевели на два десятка языков. А в 1940-м студия УФА по личному заказу Геббельса сняла фильм с тем же названием — и вывернула сюжет на сто восемьдесят градусов. Из истории о травле сделали инструмент травли. Самый смотримый пропагандистский фильм Третьего рейха украл заголовок у книги, написанной против всего, что этот фильм проповедовал. Вот такая литературная ирония, от которой не смешно совсем.

Дальше было хуже — вернее, страшнее по-настоящему.

В 1930 году вышел роман «Успех» — о провинциальной Баварии, где карикатурный демагог с усиками собирает толпу истериков и почти дорывается до власти через фарсовый путч. Пивной путч 1923 года, знакомая история; только Фейхтвангер написал не хронику прошлого, а диагноз будущего. Через три года диагноз подтвердился клинически. Тридцатого января 1933-го Гитлер стал канцлером, пока сам Фейхтвангер читал лекции в Америке — и домой уже не вернулся. Виллу под Берлином конфисковали, гражданства лишили, книги полетели в костры на площадях вместе с трудами Фрейда и Маркса. Нацистский пропагандист на площади выкрикивал его имя в списке «разложения немецкого духа». Неплохой комплимент, если так посмотреть — только жить с таким комплиментом было негде.

Дальше — «Семья Опперман». Написан за несколько месяцев, почти на одном дыхании; о берлинской еврейской семье, которая ещё верит, что образование, деньги и порядочность защитят от варварства. Не защитили. Роман вышел в 1933-м, буквально по горячим следам событий, которые он же и предвидел годом раньше в «Успехе» — редкий случай, когда писатель дважды поймал историю за хвост подряд.

Потом Франция. Потом лагерь для интернированных в Ле-Мий — французы, воюя с Германией, на всякий случай заперли немецкого антифашиста как вражеского подданного (абсурд, но такое на войне бывает сплошь и рядом). Побег из лагеря, укрытие, и наконец — переход через Пиренеи в 1940-м с помощью американца Вариана Фрая, который вытаскивал деятелей культуры из оккупированной Европы буквально контрабандой. Жена Марта шла рядом. Обувь стёрлась в кровь; дальше пешком, дальше поездом с чужими документами — и вот они уже в Лиссабоне, а оттуда в Нью-Йорк.

Осел в итоге в Калифорнии, в Пасифик-Палисейдс, в доме, который сейчас называют Виллой Аврора — по соседству жили Томас Манн, тот самый Брехт, Арнольд Шёнберг. Немецкий литературный квартал посреди голливудских холмов; говорят, соседи иногда спорили по-немецки так громко, что слышно было через улицу. Гражданства Германии Фейхтвангер, кстати, так и не получил обратно при жизни — бюрократия имеет долгую память на обиды, которые сама же и нанесла.

Последние годы — трилогия об Иосифе Флавии, историке, предавшем восстание ради выживания и знания; тема, которую бывший изгнанник понимал изнутри слишком хорошо, чтобы писать это отстранённо. Библиотеку собрал огромную — сорок тысяч томов, часть которых пережила его самого и теперь хранится в той же Вилле Аврора как музей.

Что осталось после него в литературе — кроме десятка романов, переведённых на полсотни языков? Собственно жанр. Исторический роман как политическое высказывание, замаскированное под костюмную прозу, — приём, которым потом пользовались десятки авторов, от восточноевропейских диссидентов до нынешних мастеров альтернативной истории. И горькое доказательство того, что литература иногда предсказывает будущее точнее газет — просто ей, в отличие от газет, никто вовремя не верит.

Ирония в том, что имя, которое нацисты пытались стереть и одновременно присвоить, пережило их режим на без малого сто лет. Книги сожгли — а они всё равно переиздаются. Титул украли для пропаганды — а помнят теперь оригинал, не подделку. Не худший итог для писателя, которого лишили дома, родины и даже собственного заголовка.

142 года назад в Мюнхене родился человек, чью книгу украли собственные враги. Украли в буквальном смысле — вырвали название, выпотрошили сюжет, оставили только фамилию главного героя. И сняли один из самых мерзких пропагандистских фильмов XX века. Автора звали Лион Фейхтвангер. Книгу — «Еврей Зюсс».

Совпадение? Нет.

Всё началось куда безобиднее. Сын мюнхенского фабриканта маргарина, из ортодоксальной еврейской семьи, Фейхтвангер должен был по всем законам жанра стать либо раввином, либо коммерсантом. Стал филологом. Изучал древние языки, переводил Аристофана, писал рецензии на театральные постановки — в общем, вёл жизнь скучного интеллектуала, каких в довоенном Мюнхене было пруд пруди. Пока не встретил нищего, никому не известного драматурга по имени Бертольт Брехт.

Тут стоит остановиться. Потому что именно Фейхтвангер, а не какой-нибудь маститый критик, разглядел в косноязычном баварском парне будущего классика. Помог, поддержал, соавторствовал — вместе они переписали шекспировского «Эдуарда II». Брехт потом станет символом целой эпохи театра. А про то, кто дал ему первый шанс, вспоминают реже. Несправедливо, но так уж вышло.

В 1925 году выходит «Еврей Зюсс» — роман об Йозефе Зюссе Оппенгеймере, реальном придворном еврее XVIII века, вознёсшемся к власти и растерзанном толпой, как только стал не нужен. Книга умная, жестокая, неоднозначная; Фейхтвангер вовсе не рисовал героя ангелом — там хватало и алчности, и интриг. Именно эта многослойность и подвела автора. Через пятнадцать лет Йозеф Геббельс закажет фильм с точно таким же названием — «Jud Süß» — и превратит сложный психологический портрет в звериную карикатуру, оправдывающую погромы. Один из самых просматриваемых фильмов гитлеровской Германии. Одна из самых грязных страниц в истории кинематографа. И имя на афише — украдено у человека, которого сами же нацисты к тому моменту лишили гражданства.

Каково это — увидеть, как твоё детище носит форму убийцы?

Дальше — хуже, вернее, страшнее. В 1933 году, буквально через несколько месяцев после прихода Гитлера к власти, Фейхтвангер публикует «Семью Опперман». Роман о берлинской еврейской семье, которая наблюдает, как страна вокруг стремительно превращается в кошмар — соседи доносят на соседей, витрины бьют, книги горят. Писалось это на бешеной скорости, почти без правок; Фейхтвангер словно чувствовал, что времени на отделку стиля попросту нет. И знаете что? Он оказался прав почти во всём — вплоть до деталей, которые тогда, в 33-м, ещё казались параноидальным преувеличением. Хрустальная ночь наступит только через пять лет. Депортации — позже. А он уже всё написал.

Сжечь.

Именно это нацисты и сделали с его книгами в мае того же года — прилюдно, на площадях, под барабанный бой и радостные вопли студентов. Фейхтвангер в это время был за границей, читал лекции; вернуться домой означало отправиться в лагерь. Так началась эмиграция, растянувшаяся на четверть века и три континента.

Во Франции его — немца по паспорту (гражданства-то уже лишили, но формальности нацистской бюрократии никого не смущали) — интернировали как вражеского иностранца. Лагерь Ле-Мий, юг страны, лето 1940-го, немецкие войска стремительно наступают. Понимая, что попадание в руки гестапо равносильно смертному приговору, Фейхтвангер бежит — переодевшись, если верить его собственным мемуарам, в женское платье, чтобы не привлекать внимания патрулей. Через Пиренеи, Испанию, Португалию — с помощью американского дипломата Вэриана Фрая, который спасал таким образом десятки деятелей культуры. Добрался до Лос-Анджелеса. Купил виллу в Пасифик Палисейдс, назвал её «Villa Aurora». Собрал одну из крупнейших частных библиотек изгнания — тридцать тысяч томов, между прочим.

А потом — ирония судьбы, да ещё какая — американское правительство четверть века отказывало ему в гражданстве. ФБР подозревало писателя в симпатиях к коммунистам; досье на него распухло до сотен страниц. Человек, чьи книги жгли одни тоталитаристы, умер в 1958-м, так и не получив паспорта страны, приютившей его от других тоталитаристов. Абсурд? Ещё какой. Но абсурд исторически весьма типичный.

Что в сухом остатке? Фейхтвангер придумал — ну, не придумал, довёл до совершенства — особый жанр: исторический роман как инструмент разговора о современности. Пишешь про Йозефа Флавия или средневековую Испанию — а на самом деле про Гитлера, беженцев, погромы, страх соседа перед соседом. Приём не новый, но именно Фейхтвангер сделал его массовым, читаемым, переводимым на десятки языков. Без этого романа-маски сложно представить и позднего Маркеса с его диктаторами, и вообще добрую половину политической прозы XX века.

Стоило ли оно того? Спросите проще: стоило ли писать правду, зная, что за неё сожгут книги, отнимут паспорт и в итоге позаимствуют название для пропагандистской мерзости? Фейхтвангер, судя по всему, считал, что да. Писал до последнего дня. И, честно говоря, сложно найти более убедительный ответ тем, кто до сих пор уверен, будто литература ничего не решает.