Лента контента

142 года назад, 7 июля 1884 года, в Мюнхене родился человек, чей роман нацисты превратят в самое подлое пропагандистское оружие за всю историю кино. Ирония жестокая. Автор писал о трагедии, а получилось руководство к погрому.

Речь о Лионе Фейхтвангере. Имя, которое сегодня знают хуже, чем Томаса Манна или Стефана Цвейга, хотя в двадцатые-тридцатые он продавался тиражами, о которых оба этих господина могли только мечтать. "Успех" разошёлся сотнями тысяч экземпляров. "Еврей Зюсс" — та самая роковая книга — сделал его миллионером ещё до тридцати пяти. Деньги, слава, вилла под Берлином. А потом всё это придётся бросить за одну ночь.

Начнём с той самой книги. "Еврей Зюсс" (1925) — история Йозефа Зюсса Оппенгеймера, реального придворного финансиста герцога Вюртембергского XVIII века. Фейхтвангер написал сложного, трагического героя: умного, циничного, но по-своему благородного человека, которого используют и предают христианское общество, а затем казнят за грехи, которые само же общество и заказало. Это роман о лицемерии власти. Никакой не антисемитский памфлет — совсем наоборот.

И вот в 1940 году Геббельс лично курирует съёмки фильма "Jud Süß" по мотивам этого сюжета. Только сюжет вывернут наизнанку: теперь Зюсс — похотливый вредитель, насилующий арийских девушек и разоряющий честных немцев. Фильм показывали в СС перед карательными акциями. Историки потом подсчитают: один из самых кассовых и самых смертоносных фильмов в истории кинематографа снят по книге человека, которого этот же режим объявил врагом народа номер один среди писателей. Абсурд, доведённый до кровавой точки.

Фейхтвангер об этом экранизации, конечно, ничего не знал заранее — он к тому моменту уже три года как политический эмигрант, книги его горят на площадях с 1933-го, а имущество конфисковано. Кстати о кострах: в мае 33-го его труды летели в огонь одними из первых, рядом с Фрейдом и Марксом. Показательно.

Теперь "Успех" (1930) — роман, который стоит читать не как литературу, а как пророчество с точными координатами. Фейхтвангер описывает баварского демагога по имени Руперт Кутцнер: истеричного оратора, зацикленного на величии нации, собирающего толпы обывателей обещаниями простых решений сложных проблем. Книга вышла за три года до прихода Гитлера к власти. Совпадение? Кутцнер списан прямо с натуры — с мюнхенских пивных путчей начала двадцатых, которые Фейхтвангер наблюдал лично.

Писатель как сейсмограф. Уловил толчки задолго до землетрясения.

Потом — "Семья Опперман" (1933), написанная уже в изгнании и напечатанная за границей чуть ли не в первые месяцы нацистского режима. Это, пожалуй, первый крупный роман, показавший приход Гитлера к власти изнутри — глазами обычной еврейской семьи, владельцев мебельного магазина в Берлине. Не героев. Не диссидентов. Просто людей, которые верили, что их дом и их страна их не предадут. Книгу читали как предупреждение те, кто ещё мог уехать. Многие не послушали.

А вот дальше начинается по-настоящему кинематографический сюжет — про самого автора. 1933-й: бегство из Германии. 1940-й: французские власти как "вражеского иностранца" (немец же по паспорту!) отправляют его в лагерь Ле-Милль на юге Франции. Дичь полная — антифашиста запирают как потенциального нациста. Бюрократия слепа. Жена Марта организует побег: Фейхтвангера переодевают в женское платье, и он прошодит мимо охраны буквально под их носом. Через Пиренеи, через Испанию, через Португалию — и вот он уже в Нью-Йорке, а потом в Калифорнии.

Пасифик-Палисейдс. Рядом — Томас Манн, Брехт, Шёнберг. Целая колония немецких изгнанников под калифорнийским солнцем, обсуждающая крах Европы за завтраком. Фейхтвангер там собирает библиотеку в тридцать с лишним тысяч томов — она и сейчас существует, при Университете Южной Калифорнии, только называется мемориальной. При жизни это был просто кабинет человека, который не мог перестать читать даже тогда, когда мир вокруг него методично сжигал книги.

Почему его сегодня знают меньше, чем он заслуживает? Ответ проще: слишком плодовит, слишком историчен, слишком неудобен для канона — ни чисто немецкий, ни чисто американский автор, зависший между литературами. Версия почестнее: холодная война не любила писателей левых взглядов, симпатизировавших СССР (а Фейхтвангер симпатизировал, и книгу про московские процессы ему до сих пор припоминают — зря, к слову, поторопился с выводами).

И всё-таки. Раз в несколько лет находится режиссёр или издатель, который откапывает "Еврея Зюсса" заново — уже без нацистской начинки, в первозданном виде — и обнаруживает: текст держит не хуже, чем девяносто лет назад. Потому что написан не про евреев и не про немцев конкретно. Написан про то, как власть находит удобного чужака, использует его, а потом сжигает — и всегда находится толпа, готовая поднести спичку.

Сто сорок два года. Книги горели, автора запирали в лагерь, экранизацию его романа крутили перед расстрельными командами. А текст — вот он, живой, никуда не делся. Это, возможно, и есть единственная месть писателя истории: пережить всех, кто пытался его переписать.

Сегодня Лиону Фейхтвангеру исполнилось бы 142 года. Дата не круглая, но повод хороший — потому что история этого человека звучит так, будто её выдумал не в меру драматичный сценарист. Не выдумал. Всё правда, вплоть до самой отвратительной детали.

Начнём с детали. В 1933-м на площадях германских городов жгли книги. Костры, факелы, восторженные студенты — классика жанра, которую потом будут показывать в каждом учебнике. В один из таких костров бросили и роман Фейхтвангера «Еврей Зюсс». Логично: автор — еврей, гуманист, к тому же дружил с Брехтом и вообще позволял себе называть Гитлера «господином Куцнером» в собственных книгах. Такое не прощают.

А потом, в 1940-м, министерство пропаганды Геббельса сняло свою экранизацию того же сюжета — «Jud Süß» режиссёра Файта Харлана. Формально по мотивам того же материала: реальной истории Йозефа Зюсса Оппенгеймера, придворного финансиста герцога Вюртембергского, казнённого в 1738 году. У Фейхтвангера это была трагедия человека, растоптанного системой, которая сначала использует чужака, а потом с наслаждением его уничтожает. У Харлана — грязный антисемитский пасквиль, самый успешный пропагандистский фильм Третьего рейха. Его показывали новобранцам СС. Показывали охране концлагерей — по некоторым свидетельствам, буквально перед сменами. Вот такая ирония: книгу автора сожгли, а идею украли и превратили в оружие против его же народа.

Был, кстати, и третий «Зюсс» — британский, 1934 года, с Конрадом Вейдтом в главной роли. Тот получился ближе к оригиналу и вполне антифашистским по духу. Три экранизации одного сюжета за шесть лет, и все три — с прямо противоположным посылом. Согласитесь, редкий случай.

Кто вообще был этот человек до всей этой чертовщины? Мюнхен, зажиточная еврейская семья, торговавшая маргарином. Юный Лион изучает философию, филологию, санскрит — да-да, санскрит, зачем нормальному баварцу санскрит, спросите вы, а он взял и выучил. Защитил диссертацию про Гейне. Писал критику, пьесы, переводил Аристофана. В общем — типичный кабинетный интеллектуал, каких в довоенной Германии были сотни.

Но потом что-то щёлкнуло. Может, война 1914-го, на которую он ушёл добровольцем и быстро в ней разочаровался. Может, наблюдение за тем, как из мюнхенских пивных выползает нечто уродливое и голосистое. В 1930-м выходит роман «Успех» — про то, как в Баварии зарождается фашизм, с прозрачно узнаваемым Гитлером на вторых ролях. Три года спустя, в 1933-м — «Семья Опперман», роман про немецких евреев, которые смотрят на приход нацистов к власти и до последнего не верят, что это надолго. Книга вышла в том же году, когда Гитлер стал канцлером. Феноменальная скорость реакции для художественной прозы; обычно на осмысление уходят десятилетия, а тут — практически репортаж с места событий, только предсказанный чуть раньше, чем случился.

Странное всё-таки чувство — читать сегодня «Опперманов». Персонажи всё повторяют: ну не может быть, это же временно, немцы — культурная нация, образумятся. А дальше по тексту — обыски, увольнения, первые аресты. Читаешь и хочется крикнуть им через восемьдесят с лишним лет: бегите, идиоты, сейчас же. Они не слышат. И, что хуже, многие реальные люди в 1933-м тоже не услышали.

Самому Фейхтвангеру бежать пришлось буквально. Гражданства его лишили. Дом конфисковали. Он оказался на юге Франции — и когда началась война, французы, недолго думая, посадили немецкого эмигранта еврейского происхождения в лагерь для интернированных как «вражеского иностранца». Абсурд на абсурде. Спасла его, в общем-то, спецоперация в духе шпионского романа: американский журналист и активист Вариан Фрай, тот самый, что вытащил из Европы десятки деятелей культуры, помог Фейхтвангеру бежать — переодетым, под чужими документами, через Пиренеи в Испанию, затем в Португалию, оттуда — в США.

В Калифорнии он осел всерьёз и надолго: район Пасифик-Палисейдс, огромная библиотека, соседи вроде Томаса Манна и того же Брехта — целая колония немецких изгнанников, разговаривавших между собой на языке страны, которая их же выбросила. Гражданства США он, к слову, так и не дождался. ФБР считало его подозрительным — левые взгляды, дружба не с теми людьми, — и заявление тянули годами. Фейхтвангер умер в 1958-м в Лос-Анджелесе. Бумаги о натурализации лежали неоформленными.

Звучит грустно. И всё же итог получился не такой уж горький. Библиотеку писателя сегодня хранит Университет Южной Калифорнии — как один из крупнейших архивов литературы немецкой эмиграции. «Опперманов» вернули в школьную программу Германии как обязательное чтение о том, с чего всё начинается. А та самая история про Зюсса — трижды экранизированная, один раз украденная и вывернутая в пропаганду — до сих пор изучается киноведами именно как учебник того, как одна фабула может служить и человечности, и её полной противоположности, в зависимости от того, чьими руками её снимают.

Вот и весь урок, если он вообще нужен. Книгу можно сжечь. Можно украсть сюжет и перевернуть смысл на противоположный. Нельзя одного — заставить её замолчать навсегда.