Лента контента

Кладбище у берёзовой рощи

Здесь тихо так, что слышно, как растёт
Трава меж плит, потрескавшихся косо.
Здесь каждый крест — как маленький оплот
Того, кто жил, не задавая спроса.

Здесь спят мои — и дед, и прадед мой,
И бабка, что пекла пироги с вишней.
Их имена стирает дождь косой,
А новых букв никто не пишет лишних.

Берёзы здесь белее, чем везде,
Как будто корни тянут из-под праха
Не воду — а молитвы о звезде,
Что светит мёртвым. Без упрёка. Без страха.

Я прихожу сюда не горевать —
Я прихожу, чтоб вспомнить запах сена,
И как отец умел на «ты» назвать
Всё: землю, Бога, хлеб, собаку, время.

Теперь и он — под этим бугорком,
Где одуванчик пробивает глину.
А я стою с нелепым узелком,
В котором яблоко и половина

Краюхи хлеба — чёрного, как ночь,
Как эта тишина, как эти тени.
И мне уже не страшно, даже прочь
Не хочется. Здесь пахнет сном и тленом.

Но тлен — не зло. Он — просто тишина,
В которой всё, что было, стало почвой.
И я пойму когда-нибудь сполна:
Мы все — трава. И это не порочно.

Стемнело. Ворон кашлянул в ветвях.
Пора домой. Но дома — те же стены,
А здесь — покой. И в каждых именах
Мне слышится: вернись. Мы ждём. Без перемены.

Берёзовый плач

Не жалею, не зову, не стражду,
Всё пройдёт, как дым над головой.
Только сердце просит — дайте каждому
Вечер тихий, ласковый, родной.

За околицей звенят осины,
Месяц выплыл — тонкий, золотой.
И берёзы, словно именины,
Правят тихо — белою корой.

Я стою у старого колодца,
Где вода — как зеркало небес.
В ней луна серебряная бьётся,
И качается далёкий лес.

Помню — мать вставала на рассвете,
Молоко несла через порог.
А теперь — ни матери, ни лета,
Только ветер, стынущий у ног.

И берёзы плачут — тихо, тихо,
Каплет сок — как слёзы по стволу.
Всё ушло — и молодость, и лихо,
И кобыла ржавая в углу.

Но стою — и чувствую всей кожей:
Эта ночь — последняя моя.
И ничто меня спасти не сможет
От любви к тебе, моя земля.

Ты прости меня, родная хата,
Что ушёл, что пил, что не берёг.
Я вернулся — нищий и горбатый,
На твой белый, тёплый, мягкий порог.

И берёзы шепчут: «Мы простили.
Мы всегда прощаем. Мы — твои.»
И стоят — в серебряной мантилье —
Сторожа последние мои.

Отговорила роща золотая
Своим печальным языком берёз,
И журавли, печально пролетая,
Уносят в небо мой осенний воз.

А я стою у старого колодца,
Где бабка черпала когда-то воду,
И сердце больше биться не даётся,
Принявши всю российскую невзгоду.

Деревня спит. Не лают больше псы.
Изба покрылась мохом и травою.
Лишь месяц, как и прежде, без росы
Глядит с небес серебряной совою.

Куда ушли вы, милые года,
Когда я пас телят за косогором?
Когда текла прохладная вода,
И пахло сеном, мятой и простором?

Теперь здесь тихо. Некому косить.
Уехал в город даже мой ровесник.
И только ветер продолжает выть
Свою извечную тоскливую песню.

Но я вернулся. Вот стою, гляжу,
Как облетает с клёна лист багряный.
И что-то важное в душе держу —
То ли любовь, то ли привет нежданный.

Русь моя! Деревянная отчизна!
Ты как берёза — белая, нагая.
Твоя судьба — великая и тризна,
И я — твой сын, плакун-трава степная.

Прости меня, что долго не писал,
Что пил вино в московских ресторанах.
Теперь я снова твой — и я устал
От фонарей, трамваев и обманов.

Здесь пахнет хлебом. Здесь поют дрозды.
Здесь по утрам туман белее снега.
Здесь у плетня растут мои цветы,
И здесь душа находит утешенье.

Я знаю — скоро снова уезжать.
Меня зовут огни чужого мира.
Но я вернусь — чтоб снова здесь стоять
И слушать эту вечную клавиру.

Прощай, деревня! До весны, до лета!
Храни меня, родимая сосна.
А я пойду, шагая до рассвета,
Туда, где ждёт меня моя весна.