Лента контента

Кладбище у берёзовой рощи

Здесь тихо так, что слышно, как растёт
Трава меж плит, потрескавшихся косо.
Здесь каждый крест — как маленький оплот
Того, кто жил, не задавая спроса.

Здесь спят мои — и дед, и прадед мой,
И бабка, что пекла пироги с вишней.
Их имена стирает дождь косой,
А новых букв никто не пишет лишних.

Берёзы здесь белее, чем везде,
Как будто корни тянут из-под праха
Не воду — а молитвы о звезде,
Что светит мёртвым. Без упрёка. Без страха.

Я прихожу сюда не горевать —
Я прихожу, чтоб вспомнить запах сена,
И как отец умел на «ты» назвать
Всё: землю, Бога, хлеб, собаку, время.

Теперь и он — под этим бугорком,
Где одуванчик пробивает глину.
А я стою с нелепым узелком,
В котором яблоко и половина

Краюхи хлеба — чёрного, как ночь,
Как эта тишина, как эти тени.
И мне уже не страшно, даже прочь
Не хочется. Здесь пахнет сном и тленом.

Но тлен — не зло. Он — просто тишина,
В которой всё, что было, стало почвой.
И я пойму когда-нибудь сполна:
Мы все — трава. И это не порочно.

Стемнело. Ворон кашлянул в ветвях.
Пора домой. Но дома — те же стены,
А здесь — покой. И в каждых именах
Мне слышится: вернись. Мы ждём. Без перемены.

Письмо из петли

Я написал бы матери письмо,
Да почерк мой дрожит, как лист осины.
В гостинице — чужое полотно
На стенах, пахнущих бензином.

Здесь потолок — как крышка гроба, низок,
И лампа еле тлеет, словно совесть.
На столике — недопитый «Нарзан»
И хлебный мякиш — скатанная повесть.

Я прожил жизнь, как песню — наугад,
Бросая строки в темноту, как зёрна.
Но ни одно зерно не дало сад,
А только сорняки — упрямо, спорно.

Мне говорили: «Ты — поэт, ты — свет».
Я улыбался, прятал руки в брюки.
А свет давно погас. И в тридцать лет
Остались только пальцы. И разлуки.

Мне снится Русь — берёзовый покой,
Овраги, где кукушка мерит время.
Но я проснусь — и надо мной рекой
Течёт чужое городское бремя.

Простите все, кого я не любил
Так, как хотел — открыто, без оглядки.
Простите все, кого я позабыл,
Когда менял вино на опечатки.

Письмо не дописал. Но это — всё.
Рука устала. Ночь густа, как патока.
Мне кажется, что кто-то всё же шлёт
Мне свет — оттуда, из рязанской слякоти.