Лента контента

Брюссель, июль 1873 года. Поль Верлен достаёт из кармана револьвер и стреляет в Артюра Рембо — дважды, почти в упор. Первая пуля пробивает запястье. Вторая уходит в стену. Рембо выживает. Верлен получает два года тюрьмы. А французская поэзия — два своих абсолютных шедевра. Такова, в общем-то, механика великой литературы: берёшь пистолет, палишь в ближайшего гения — и случайно создаёшь новую эпоху.

Но сначала — про маринованные зародыши.

Поль Мари Верлен родился 30 марта 1844 года в Меце, в семье военного офицера и провинциальной буржуазки. Его мать, Элиза, потеряла троих детей до его рождения — и, по задокументированным свидетельствам биографов, хранила мёртвые плоды в стеклянных банках со спиртом прямо дома. Это не поэтический образ, не метафора материнского горя; это буквально банки на полке. Отец — человек строгий, армейский, несентиментальный до мозга костей. Мать — поглощённая смертью. Фрейд, узнай он об этом, написал бы отдельную монографию. В этой атмосфере вырос мальчик, который станет писать самые музыкальные стихи XIX века. Ну, всё логично.

В Париже, куда Верлен переехал студентом, он быстро вошёл в литературные салоны — туда, где дискуссии о Бодлере лились вперемешку с абсентом. «Поэмы Сатурна» вышли в 1866-м, когда ему было двадцать два. Критики отметили: способный юноша, подражает парнасцам. Никто не понял, что это — разрыв. Тихий, почти незаметный взрыв, который аукнется через двадцать лет.

«Я — рождённый под Сатурном». В астрологической традиции сатурновы дети — меланхолики, обречённые на несчастья. Верлен выбрал этот знак демонстративно. И честно выполнил программу.

Потом был брак. Матильда Моте де Флёрвиль, шестнадцать лет, приличная семья, полное одобрение тестя. Верлен написал «Добрую песню» — «La Bonne Chanson» — нежнейший лирический цикл, посвящённый невесте; стихи такие умилительные, что читать немного неловко. Женился. Прожил год в относительном спокойствии. А потом в дверь позвонили.

Артюр Рембо. Семнадцать лет. Провинция. Рукопись в кармане — и совершенно невыносимое ощущение собственного превосходства, которое, надо честно признать, было полностью оправдано.

Дальше — катастрофа, ставшая легендой. Матильда осталась одна, а Верлен с Рембо укатили сначала в Лондон, потом в Брюссель, потом снова в Лондон. Они пили, скандалили, писали стихи — и снова пили, снова скандалили, снова мирились, причём в таком порядке: сначала снова пили. Рембо был жестоким собеседником; мог посреди разговора заявить, что всё написанное тобой — дрянь, и сделать это с таким безмятежным спокойствием, что в груди что-то дёргалось, как крючок в рыбьем боку. Верлен умолял, устраивал сцены, грозился, бросался на колени — в общем, вёл себя не особенно достойно, если смотреть со стороны. Они оба, если честно, вели себя примерно одинаково. Просто с разных концов одного абсурда.

В июле 1873 года Рембо заявил, что уходит. Окончательно. Верлен достал револьвер. Суд был скорым: приговор — два года заключения, тюрьма Петит-Карм в Монсе. Там Верлен обратился к католицизму — внезапно, с тем же надрывом, с которым любил Рембо, с тем же отсутствием полутонов. И там же написал «Мудрость» — «Sagesse» — один из лучших духовных лирических сборников эпохи, текст, из которого сочится тюремный свет и раскаяние, которое, впрочем, надолго не затянулось.

«Романсы без слов» — «Romances sans paroles» — вышли в 1874 году, пока автор сидел за решёткой. Парижский друг Эдмон Лепеллетье издал их за свой счёт. Само название — манифест: стихотворение как музыкальная фраза, где звук важнее смысла, где интонация несёт больше, чем значение слова. «De la musique avant toute chose» — «Музыка прежде всего» — напишет он чуть позже в «Поэтическом искусстве». Это уже не просто красивый лозунг; это программа, которую подхватят символисты, которую перешепчут друг другу Малларме и Метерлинк, а через полвека — Блок, Пастернак, весь лирический ХХ век.

Из тюрьмы вышел тот же Верлен. Хуже, правда. Абсент занял то место, которое раньше делили поэзия и Рембо, — и занял его основательно, без претензий на временность. Он бродил по кафе, читал стихи за выпивку, жил в ночлежках, несколько раз снова попадал за решётку за мелкие дебоши. Его называли «принцем поэтов» — и при этом смотрели с брезгливостью: принц, валяющийся в канаве. Это его, кажется, устраивало. Или хотя бы не задевало настолько, чтобы что-то менять.

Умер в январе 1896 года, в Париже, в съёмной комнате. Пятьдесят один год. На похоронах собрались все.

Зачем нам Верлен сегодня — не из академического долга, не потому что так велела программа? Его стихи работают иначе, чем стихи большинства. Они входят через ухо, минуя голову. «Il pleure dans mon coeur / Comme il pleut sur la ville» — «В сердце моём слёзы, / Как дождь над городом». Никакой сложной метафоры, никакого многоуровневого смысла. Просто звук, который накрывает — и непонятно почему, но что-то внутри откликается, как откликается тело на старую мелодию, которую давно забыл, а вот поди ж ты — помнит.

182 года со дня рождения. Повод, может, и формальный. Но лучший способ отметить — не читать статьи о Верлене (ирония здесь очевидна) — а открыть «Романсы без слов» на любой странице и прочитать вслух. Вечером. В одиночестве. Верлен, будьте уверены, не осудил бы за компанию с абсентом.