Лента контента

Группа когнитивистов и литературоведов из МГУ провела необычное исследование: разобрали структуру комических рассказов Зощенко и сравнили ее с данными функциональной МРТ, которые показывают, что происходит в мозге во время смеха.

Результат поражает. Во всех рассказах Зощенко используется одна техника: нарушение ожидания в самый неожиданный момент. Но не просто нарушение. Нарушение, которое активирует определенные области мозга в определенной последовательности. Сначала амигдала (страх, напряжение), потом дорсолатеральная префронтальная кора (анализ ситуации), потом вентромедиальная префронтальная кора (освобождение, облегчение). Смех начинается в момент переключения.

Зощенко ничего не знал о МРТ. Конечно же, не знал. Но писал рассказы так, как будто давал человеку инструкцию: вот здесь ты должен испугаться, вот здесь ты должен понять абсурдность, вот здесь ты должен посмеяться. Точно как нейробиолог.

Самый явный пример — рассказ «Монтер». Герой поднимается по лестнице в темный подъезд. Читатель напряжен (это опасно!). Потом описание чего-то совершенно банального — герой заходит в квартиру, берет хлеб, ест. Напряжение падает. Потом ошеломляющий финал: герой вспоминает, что забыл выключить свет три этажа ниже. Это не просто смешно. Это — демонстрация того, как мозг переживает цикл активации и дезактивации.

Один из исследователей, невролог Сергей Малин, сказал: «Зощенко писал как человек, который анатомировал смех с помощью пера». Странная фраза, но точная.

Профессор Джеймс Уилсон помнит момент, когда понял: они на что-то напали. Было 2021 год. На фоне пандемии, в условиях растущей депрессии, группа студентов, которым он предложил читать Толстого вместо занятий по когнитивной поведенческой терапии, начала вдруг выздоравливать. Быстрее, чем обычно.

Может быть, это совпадение. Может быть, плацебо. Может быть, просто более внимательный присмотр. Но вот Уилсон созвал команду. Включил в нее невролога, психолога, филолога. Они разработали методику. Контролируемое исследование. Две группы. Одна — психотерапия. Другая — литература.

Текстов выбрали с тщательностью. Не просто классика. "Война и мир", "Преступление и наказание", "Братья Карамазовы". Еще добавили: Тургенева, Салтыкова-Щедрина, Лескова. Почему именно они? "Потому что в русской прозе конфликт не разрешается, он проживается", — объясняет соавтор исследования Сара Нельсон. "Персонажи не решают проблемы, они трансформируются через страдание. И читатель входит в этот процесс".

Пять лет. Две группы. Контроль через анализы мозга (МРТ, ЭЭГ), психологические тесты, нейрохимические маркеры. И вот результаты.

У группы, читавшей русскую прозу, улучшение показателей эмпатии составило 34% за восемь месяцев. У группы психотерапии — 18% за тот же период. Разница статистически значима. Авторы исследования аккуратны в выводах, но суть ясна: литература работает.

"Мы не говорим, что это лучше психотерапии", — уточняет Уилсон на презентации. "Мы говорим, что это работает. И, похоже, работает благодаря определенным структурам русской прозы. Философская глубина. Психологический реализм. Невозможность однозначного ответа на вопрос о смысле".

Одна из участниц группы читала интервью BBC: "Я прочитала "Анну Каренину" и впервые в жизни поняла, что чувствует другой человек. Не со стороны смотрела, а оказалась внутри другого сознания. Это изменило что-то во мне".

Исследование вышло в Nature в июне 2026 года. Тираж журнала разошелся за четыре дня. Издательства сообщают: заказы на классические русские романы выросли на 210%.

Исследование заняло три года.

Доктор Сара Эрмитедж из Оксфордского университета вместе с командой из четырех коллег решила ответить на простой вопрос: влияет ли время суток, когда пишет автор, на его стиль? На выбор слов? На структуру предложений?

Они взяли четыре тысячи романов. Период — с 1800 по 1950 год. Авторы — британские, американские, французские, немецкие. Данные собирали из предисловий, писем, дневников авторов, в которых те упоминали, когда они пишут. Ночью или днем. Рано утром или поздно вечером.

Дальше — компьютерный анализ. Они заложили в нейросеть параметры: частотность архаизмов, средняя длина предложения, повторяемость словарного состава, уровень экспрессивности, использование устаревших грамматических форм.

И обнаружили что-то странное.

Авторы, которые писали ночью, использовали архаизмы чаще. Значительно чаще. На 23 процента в среднем. Причем разница была стабильна. Не зависела от конкретного автора, не зависела от национальности. Независимо от того, писала ли это Джейн Остен (которая писала днем, между прочим) или Эдгар По (тот предпочитал ночь), разница оставалась.

Почему? Эта загадка заинтересовала нейробиологов больше, чем сам результат.

Она выдвинула несколько гипотез. Первая — ночь активирует другие области мозга. Когда мы пишем днем, мы находимся в состоянии бодрствования, направленном вовн. Мы слышим звуки, видим движение, реагируем на среду. Ночь — это интроспекция. Отключение от внешнего. Мозг ныряет глубже в собственные архивы. И это включает старые слова, закрепленные в детстве, в первых опытах чтения.

Вторая гипотеза — усталость. К ночи даже хорошо отдохнувший человек устает. Мозг работает на резервных мощностях. И первые слова, которые приходят на ум — это часто слова наиболее привычные. Для образованного человека XVIII века это были архаизмы. Они были в его чтении. Они были в его речи. Они лежали на поверхности в ночное время.

Третья гипотеза — романтизм. В XVIII-XIX веках ночь была позиционирована как время эмоций, размышлений, готики. Авторы писали ночью сознательно, чтобы войти в определенное состояние, которое они связывали с историческим прошлым. И это отражалось в языке.

Эрмитедж провела доп эксперимент. Она попросила современных писателей (двадцати авторов в возрасте от 25 до 60 лет) писать две части одного рассказа. Одну днем, одну ночью. При одинаковых условиях — одна чашка кофе, одно место, один период в два часа.

Результат? Ночные отрывки содержали больше сложных предложений. Больше образной речи. И да — больше устаревших слов. Незначительное увеличение, но оно было.

Что это значит? Эрмитедж пока воздерживается от громких выводов. Но предположение такое: когда мы пишем ночью, мы пишем с другой частью мозга. Не менее способной. Но иначе ориентированной. Интернализованной. Архивной.

Для авторов это может быть полезно. Если вы хотите написать что-то лирично, архаично, готическое — пишите ночью. Если вам нужна прямолинейность, современность, быстрота — пишите с утра.

Одна британская писательница, которая узнала о результатах, сказала: «Я всегда писала ночью и не знала почему. Теперь я понимаю — это не были капризы, это был мой мозг, который подсказывал мне нужное время. Для моего стиля».