Лента контента

Работаю автомехаником на СТО в Тольятти, стаж — двадцать три года, повидал всякое: от коробки, забитой семечками, до мышиного гнезда в воздушном фильтре. Но такое — один раз в жизни.

Пригнали "Жигули" шестую модель, старую, простоявшую всю зиму в гараже на даче под Ставрополем-на-Волге. Хозяин, Николай Петрович, пенсионер, решил весной оживить машину — ей всего-то лет тридцать, для наших широт машина еще молодая.

Завожу капот — и замираю. Под капотом, между аккумулятором и воздушным фильтром, целое лежбище. Ежиха с четырьмя ежатами. Устроились в старой ветоши, которую хозяин зачем-то там оставил еще осенью. Тепло, сухо, от дороги защита — идеальные условия, чисто пятизвездочный отель для колючих.

Николай Петрович стоит рядом, смотрит на меня, я — на него. Молчим оба.

"Ну и что теперь", — говорит он наконец. А что теперь? Ежиху с детьми трогать нельзя, весна только началась, ежата слепые еще, недели три им от роду.

Решили ждать. Николай Петрович две недели ходил пешком на станцию — двенадцать минут в одну сторону, он потом жаловался, что похудел на три кило. Машину не трогали, боялись спугнуть. Я заезжал каждые пару дней проверить — не заболел ли кто из малышей, хватает ли еды. Кормили их всей СТО, если честно: кто блюдце молока принесет, кто мясной обрезок.

Через три недели ежата подросли, начали выползать сами, топтаться по асфальту стоянки. Ежиха повела их куда-то в кусты за забором — переселение состоялось без нашего участия, своим ходом.

Проверили капот — чисто, только ветошь клочьями, да еще запах характерный остался, шел дня три.

Машину я в итоге починил, конечно. Аккумулятор поменяли, фильтр новый поставили. Завелась с полуоборота.

Николай Петрович на радостях всей СТО коробку конфет притащил. И добавил, уже в дверях: "Ты это, если еще раз ежиху увидишь у меня в гараже — не гони. Пусть живет. Мне не жалко бензина лишнюю неделю пешком походить".

Так и живет теперь у него в гараже отдельный ящик с сеном специально для ежей. На всякий случай. Хозяйственный мужик, что сказать.

Кооператив у нас называется «Мотор», сто двенадцать гаражей, я тут сторожем с две тысячи пятого. Ночь длинная, особенно осенью, когда темнеет рано. Обхожу территорию с фонарем, собака моя, Дозор, рядом бежит.

В октябре начались странности. У Петровича, гараж номер сорок три, стали пропадать вещи — то канистра, то тряпки промасленные, то вообще банка старой краски. Мелочь вроде, а неприятно. Петрович на меня взъелся: караулишь плохо, говорит, вон уже второй месяц тащат.

Я обиделся, конечно, но виду не подал. Стал ночами караулить именно этот участок, у шестого ряда.

В одну из ночей, часа в три, слышу шорох под воротами Петровича. Свечу фонарем — а там барсук. Настоящий, толстый, деловитый, будто у него там квартира прописана. Он на меня даже не глянул особо, продолжает копать, землю разбрасывает.

Оказалось, барсук этот еще с лета себе нору вырыл под фундаментом гаража — там земля рыхлая была, после ремонта проводки яму не до конца засыпали. И повадился он оттуда вылезать, шариться по округе, тащить все, что плохо лежит, к себе в нору — обустраивался, видать, зверь хозяйственный.

Петровичу рассказал — тот не поверил сначала. Пришлось ему самому ночью прийти, поглядеть. Стоим вдвоем, светим фонарями, а барсук из-под ворот высунулся, поглядел на нас с прищуром — и обратно нырнул, будто говорит: чего пялитесь, я занят.

Петрович хохотал минут десять, аж слезы вытирал. Потом посерьезнел: жалко зверя выгонять, зима на носу. Решили так: яму присыпали чуть-чуть, но нору не тронули, а канистры да банки стали в железный ящик убирать, от греха подальше.

Барсук с тех пор не ворует — да и незачем ему, соблазна нет. Зимой затих, спит, наверное. А весной, как оттает, опять покажется, поглядит на нас своими бусинками-глазами и снова в нору нырнет.

Петрович теперь всем на кооперативе рассказывает: у него, дескать, единственный во всей Тверской области гараж с барсуком-квартирантом в подвале. Гордится даже, честное слово. А я думаю: главное, чтоб машину его барсук не начал считать своей — вот тогда разбираться будем по-настоящему.