После смерти доктора Андрея Ефимыча Рагина прошло два года. Палата номер шесть стояла всё так же — обшарпанная, с решётками на окнах, с тем же запахом кислой капусты и нечистот. Никита по-прежнему бил больных, Михаил Аверьяныч по-прежнему играл в карты в клубе, а городок по-прежнему жил своей сонной, бессмысленной жизнью.
Но однажды в больницу приехал молодой доктор из Петербурга — Сергей Дмитриевич Волков, и всё начало меняться.
Волков был молод, горяч и преисполнен тех идей, которые привозят из столицы люди, ещё не успевшие столкнуться с провинциальной действительностью. Он говорил о реформах, о гуманном обращении с душевнобольными, о новых методах лечения.
— Молодо-зелено. Вот поживёте с наше, батенька, узнаете, что почём, — говорил почтмейстер Михаил Аверьяныч.
Но Волков не слушал. В первый же день он обошёл всю больницу и пришёл в ужас. Палата номер шесть произвела на него особенно тяжёлое впечатление.
— Что это такое? — спрашивал он у фельдшера, тыча пальцем в грязные стены, в рваные халаты больных, в миски с какой-то серой жижей, которую здесь называли супом. — Как можно так обращаться с людьми?
Он начал с Никиты. Сторож, привыкший бить больных за малейшую провинность, был ошеломлён, когда новый доктор вызвал его к себе и сухо объявил, что отныне рукоприкладство запрещается.
Прошёл месяц. Волков работал по двенадцать часов в сутки. Он выбил из городской управы деньги на ремонт, нанял новую прачку, заменил прогнившие койки. Больные в палате номер шесть впервые за много лет получили чистое бельё и нормальную еду.
Но главным было другое. Волков разговаривал с ними. Каждый день он приходил в палату, садился на табурет и слушал. Слушал бессвязный бред Моисейки, слушал жалобы мещанина, слушал молчание тех, кто давно разучился говорить.
— Они люди, — отвечал Волков фельдшеру. — Такие же люди, как мы с вами. Просто им не повезло.
Однажды вечером, когда Волков уже собирался уходить домой, в его кабинет постучали. На пороге стоял немолодой мужчина в поношенном пальто — седой, с умными, усталыми глазами.
— Я — брат покойного Рагина, — сказал он. — Приехал из Москвы, чтобы посмотреть, где он умер.
Они проговорили до полуночи. Брат Рагина — его звали Пётр Ефимыч — рассказывал о детстве, о родителях, о том, как Андрей мечтал стать врачом и помогать людям.
— А потом он приехал сюда, — сказал Пётр Ефимыч, — и что-то в нём сломалось. Я не понимал его последние годы. Он писал мне странные письма — о бессмысленности страдания, о том, что всё суета...
— Он был не болен, — мягко возразил Волков. — Он был... разочарован. Этот город, эта больница, эта беспросветность — они могут сломать кого угодно.
— А вас не сломают?
Волков помолчал.
— Я стараюсь, чтобы нет. Я привёз с собой... надежду, что ли. И пока она есть — я буду работать.
На следующий день Волков повёл Петра Ефимыча в палату номер шесть. Громов — тот самый мещанин, который когда-то разговаривал с Рагиным о философии — подошёл ближе.
— Вы его брат? Доктора Рагина?
Пётр Ефимыч кивнул.
— Он был хороший человек, — сказал Громов. — Он разговаривал со мной. Слушал. Другие — те только лечить хотели, а он — понимал.
— Скажите, Иван Дмитрич... Он был счастлив перед смертью?
Громов задумался.
— Счастлив? Нет. Но он понял кое-что важное. Он понял, что страдание — это не абстракция. Это реальность. И с этой реальностью нужно что-то делать.
— И что же делать?
— Бороться, — сказал Громов. — Каждый день. Каждый час. Даже когда кажется, что всё бессмысленно. Потому что если перестать бороться — тогда действительно всё становится бессмысленным.
Волков проводил Петра Ефимыча до ворот больницы. Уже стемнело, зажглись фонари на главной улице городка.
— Вы останетесь здесь? — спросил Пётр Ефимыч.
— Да. По крайней мере, пока могу быть полезен.
— Мой брат тоже так думал. А потом... потом он сдался.
— Я не сдамся.
Пётр Ефимыч грустно улыбнулся.
— Дай вам Бог. И знаете что? Если вам когда-нибудь станет совсем тяжело — напишите мне. Иногда достаточно знать, что где-то есть человек, которому не всё равно. Андрей этого не знал. Он думал, что совсем один.
Волков взял визитную карточку и спрятал в карман.
— Благодарю вас. Я напишу.
Они пожали друг другу руки, и Пётр Ефимыч ушёл — растворился в темноте уездного городка. А Волков вернулся в больницу. Его ждала работа — много работы. И палата номер шесть — та самая палата, где умер доктор Рагин, — стояла во тьме, и в окнах её не было света, только луна отражалась в зарешечённых стёклах, как отражается надежда в глазах человека, который ещё не разучился верить.
Загрузка комментариев...