Лента контента

Двадцать второго июня 1898 года в немецком Оснабрюке родился мальчик по имени Эрих Пауль Ремарк. Не Remarque с французским «que» на конце — а именно Remark. Обычная немецкая фамилия. Без аристократизма, без истории. Когда через тридцать лет молодой человек выпустил роман, который потряс мир, — он уже был Remarque. С «que» на конце. Потому что так звучит лучше. Потому что — а почему бы нет?

Вот вам первый неожиданный факт о Ремарке, который не попадает в школьные учебники: он придумал себя. Не только фамилию — он ещё добавил «Мария» в честь матери, умершей молодой, — но и легенду. Истории о том, как воевал, видел смерть, вернулся другим — всё правда. Но правда, обработанная художником. Ремарк служил в Первой мировой, был слегка ранен, провёл большую часть службы не на передовой. Это не делает его трусом. Это делает его умным — он понял: война одинаково страшна везде, вне зависимости от расстояния до линии огня.

«На Западном фронте без перемен» вышла в 1929 году, и случилось то, что бывает раз в поколение: книга стала живой. Полтора года — двадцать пять языков, два с половиной миллиона копий. Читали в окопах и на диванах, плакали в кофейнях. Нацисты запрещали особенно охотно. В мае 1933-го книги Ремарка горели на берлинских площадях — Геббельс лично следил за костром. Ремарк потом скажет, что не испытывал к ним ненависти. Только усталость. Но с усталостью, как выяснится, не убьёшь сестру.

В 1943 году гестапо арестовало Эльфриду Шольц — сестру Ремарка, оставшуюся в Германии. Обвинение: подрыв военного духа. Конкретика: она сказала соседям, что Германия проигрывает войну. Суд длился несколько часов. Судья Роланд Фрайслер — тот самый, из Народного трибунала — перед приговором сообщил Эльфриде: брат сбежал, но она заплатит за него. Гильотина. Ремарк узнал уже после войны; и, по некоторым версиям, именно тогда начал пить по-настоящему серьёзно.

Гражданства его лишили ещё в 1938-м. Человек без паспорта, без страны — зато с деньгами, с репутацией, с Голливудом, куда он переехал и где немедленно познакомился с Марлен Дитрих. Про Марлен нужно говорить отдельно. Они были... ну, как сказать. «Роман» — слово слишком аккуратное для этого. Дитрих и Ремарк — это была катастрофа с интермедиями. Оба невозможные, оба влюблённые в себя процентов на восемьдесят, оба нуждавшиеся в чём-то, чего другой дать не мог. Марлен называла его «мой Ремарк»; он посвящал ей тексты, которые потом переделывал для других женщин. Потом появилась Полетт Годар — актриса, бывшая жена Чаплина, женщина с хищной улыбкой и безупречным вкусом. Она и стала последней женой Ремарка. Говорят, была счастлива. Он, судя по всему, — тоже.

«Три товарища» вышли в 1936-м, уже в эмиграции. История трёх друзей, вернувшихся с войны и пытающихся жить в Германии, которая медленно сходит с ума. Там есть любовь — настоящая, жёсткая, без розовых соплей. Там есть смерть — такая же. Роберт и Пат не Ромео с Джульеттой: это люди, которые точно знают, что счастье не длится, и всё равно выбирают его. Сценарий к голливудской версии написал Фицджеральд — продюсеры вырезали политику, оба были в ярости.

Его часто упрекали в сентиментальности. «Слёзовыжималки», — говорили критики. «Мелодрамы для домохозяек». Он, кажется, не особо реагировал — что само по себе подозрительно для писателя. Может, потому что понимал: его читают миллионы, которым критики не указ. Или потому что знал что-то про людей, недоступное критикам: они плачут, когда им говорят правду.

Три факта, которые не попадают в энциклопедии. Ремарк коллекционировал живопись — серьёзно, не для понту: у него были Сезанн, Дега, Ренуар. Покупал ещё до большой славы, тратя деньги, которых особо не было. Часть вывез при эмиграции; часть конфисковали. Дальше — он намеренно писал простым языком: короткие предложения, обычные слова. В этом с ним соглашался Хемингуэй; оба понимали, что синтаксическая сложность чаще прячет отсутствие мысли, чем её глубину. И наконец — «Арка триумфа», роман 1945 года, была написана раньше, чем закончилась война, которую она описывает. Ремарк работал на опережение — не потому что провидец, а потому что хорошо понимал людей.

Умер он в сентябре 1970 года в Локарно — маленьком швейцарском городке над озером. Тихом, нейтральном, максимально непохожем на всё, что он описывал. Семьдесят два года. Рядом была Полетт. Просил не плакать. Она не смогла.

Сто двадцать восемь лет. Человек, потерявший родину, сестру, гражданство — и несколько раз себя самого. Написавший книги, которые читают до сих пор. Не потому что они красивые — а потому что в них мерзко-точное про то, как держишься за жизнь, зная: ничем хорошим это не кончится. Это и есть литература — не та, что утешает. Та, что не врёт.

22 июня 1898 года в немецком Оснабрюке родился мальчик. Эрих Пауль Ремарк — так записали в метрику. Никакой «Марии» в имени; Марию он возьмёт позже, в честь умершей матери. Прошло 128 лет — а его книги всё ещё читают в метро, рыдают над ними посреди ночи, цитируют на похоронах и, что примечательно, на свадьбах. Нацисты его книги жгли. Лишили гражданства. Казнили сестру — ту самую Эльфриду, которую в 1943-м Народный суд приговорил к смерти с формулировкой, близкой к торжеству бюрократии: «Ваш брат ускользнул от нас, вы нет». И всё равно проиграли. Ремарк их пережил на двадцать пять лет.

В 1916 году восемнадцатилетнего Эриха отправили на Западный фронт. Ровно туда, куда потом отправился его персонаж — Пауль Боймер из «На Западном фронте без перемен». Ремарк был ранен — пять раз: в руку, в шею, в ногу. Лежал в госпитале, смотрел, как умирают люди рядом; вернулся домой и долго молчал об этом — двенадцать лет. Молчание вышло продуктивным. В 1929 году вышло «На Западном фронте без перемен» — и взорвалось, как граната с задержкой.

Полтора миллиона экземпляров за год только в Германии. Двадцать пять языков. Фильм Льюиса Майлстоуна в 1930-м получил «Оскар». И тут же — гитлеровская молодёжь пришла в кинотеатры выпускать мышей в зал и орать с галёрки, срывая показы. Тогда ещё без власти, просто с наглостью. Ненадолго. Книга была простая до содрогания: восемнадцатилетний парень идёт на войну — потому что учитель убедил: доблесть, родина, честь. Дальше — траншеи, газ, крысы размером с кошку, умирающие рядом друзья. Никакой романтики. Никакого пафоса. Просто мясорубка, описанная таким тихим и ровным голосом, что от этого становится ещё страшнее. Ремарк не кричал. Говорил спокойно. Вот почему его до сих пор слышно.

1933 год, май, Берлин, площадь напротив оперы. Костры из книг — тонны бумаги с именами Маркса, Хемингуэя, Фрейда, Ремарка. Геббельс произносит речь. Студенты в форме подбрасывают тома в огонь с видом людей, которые делают нечто важное и историческое. Ремарк в это время уже был в Швейцарии. Чуйка сработала раньше официальных указов. Нацисты распустили слух, будто настоящая фамилия — Крамер, то есть «Ремарк» наоборот, и что он еврей. Ложь. Но такая старательная и хорошо организованная, что некоторые верили этому ещё лет двадцать после войны. Вот что значит государственный PR с неограниченным бюджетом.

О личной жизни — без этого невозможно. Ремарк был женат дважды на одной и той же женщине. Звали её Илзе Ютта Замбона. Первый раз — 1925 год, по любви или около того. Второй раз — 1938-й, чтобы вытащить её из нацистской Германии с помощью швейцарского паспорта. Развелись окончательно в 1957-м. Тридцать два года в общей сложности, с перерывом посередине. Между двумя браками он успел романтически сблизиться с Марлен Дитрих — женщиной-катастрофой в хорошем смысле: красивой, своенравной, не склонной к постоянству. Ремарк всё прекрасно понимал — и страдал с удовольствием, как и положено писателю. Потом появилась Полетт Годдар — бывшая жена Чаплина, актриса, умница. На ней он женился в 1958-м и прожил до конца. Похоже, это был первый раз, когда обоим было по-настоящему хорошо. Бывает.

Теперь о книгах. «Три товарища» — 1936 год, Цюрих, эмиграция. Роман о трёх бывших фронтовиках в Германии двадцатых: безработица, инфляция, политический хаос нарастает, а они всё равно пьют и дружат и любят, и одна умирает от туберкулёза — медленно и зря. Сценарий для фильма писал Фицджеральд — да, тот самый, из «Гэтсби» — студия его потом перекромсала, и он страшно ругался в письмах. Роман, впрочем, от этого не пострадал. «Триумфальная арка» — 1945 год, Париж. Парижский хирург-эмигрант без документов оперирует богатых пациентов и пьёт кальвадос на каждой третьей странице — не для антуража, а как единственный доступный способ остаться в вертикальном положении, когда жить особо незачем. «Время жить и время умирать» — 1954-й: немецкий солдат едет в отпуск с Восточного фронта и видит: дома всё горит, страна исчезла, семья в руинах. Сцены такой выверенной горечи, что диву даёшься — человек, который давно живёт в Швейцарии, это помнил.

Отдельный вопрос, который задают редко: почему он менял имя? Эрих Пауль взял себе «Марию» после смерти матери в 1917-м. Мать звали Анна Мария. Он вписал её имя в своё посреди войны, в восемнадцать лет. Это не поза и не литературный жест. Фамилию он офранцузил — убрал одну букву, добавил лёгкости. Брендинг, сказали бы сегодня. Интуиция, сказал бы он.

Его обвиняли во всём подряд: в том, что преувеличивает ужасы войны; в том, что недостаточно патриотичен; в том, что его успех — просто случайность, просто угадал с темой; в том, что слишком популярен, чтобы быть серьёзным. Последнее обвинение особенно любят люди, которые сами ничего не написали. Некоторые поздние романы слабее — да, признаем. «Чёрный обелиск» уступает «Западному фронту» по концентрации боли на страницу. Но никто не обязан всю жизнь писать шедевры. Достаточно написать один.

Умер он 25 сентября 1970-го в Локарно. Семьдесят два года. Сердечная недостаточность. Германия, та самая, которая гнала его и жгла его книги, в 1967 году наградила его Большим федеральным крестом заслуг. Он принял. Без пышных слов, без пресс-конференций. Просто взял и ушёл. Это тоже была победа — молчаливая, без помпы.

128 лет. В 2022 году немцы сняли новую экранизацию «На Западном фронте без перемен» — и она получила «Оскар» за лучший международный фильм. Через девяносто три года после книги история снова оказалась актуальной. Или, точнее: не переставала быть. Мерзкий холодок под рёбрами, который появляется, когда читаешь Ремарка — это не «атмосфера» и не «настроение повествования». Это узнавание. Ощущение, что кто-то написал про тебя, хотя ты никогда не лежал в окопе. Вот почему его читают. Вот почему будут читать ещё 128 лет.

22 июня 1898 года. Осна́брюк, провинциальная Германия. Родился мальчик, которого через тридцать лет будет ненавидеть целый рейх. Его звали Эрих Пауль Ремарк. Отец — переплётчик, мать умерла рано. Ничего особенного — обычный немецкий паренёк из рабочей семьи. Разве что читал много. Слишком много для своего социального положения, как наверняка решили бы соседи.

В 1916 году, в восемнадцать лет, его призвали на фронт. Западный фронт, окопы, газовые атаки, люди, которые умирают справа и слева. Не в кино — по-настоящему. Ремарк получил ранение несколько раз. Осколок в шею, осколок в руку, осколок в ногу. Выжил — и это было почти случайностью; статистика тех лет давала очень мало шансов на то, чтобы остаться в живых.

Тринадцать лет он варил в себе это. А потом за шесть недель написал роман. «На западном фронте без перемен» вышел в 1929 году — за восемнадцать месяцев разошёлся тиражом в 2,5 миллиона экземпляров только в Германии. Рекорд. Такого не было ни у кого.

Что в нём такого? Никакого героизма — вот в чём фокус. Окопная грязь, вши, страх до потемнения в глазах, товарищи, которые умирают глупо и случайно. Главный герой Пауль Боймер — не герой. Он просто пацан, которого перемолола война; когда он погибает в самом конце — в последний день войны, почти машинально — военные сводки в тот же день сообщают: «На Западном фронте без перемен». Жестокая шутка. Или не шутка вовсе.

Нацисты пришли к власти и немедленно внесли Ремарка в список врагов. Понятное дело — какой героизм, какой патриотизм, если война в его книгах выглядит как скотобойня? В 1933 году студенты жгли его книги на берлинских площадях. Геббельс лично следил. Ремарка лишили немецкого гражданства — заочно, он уже давно сбежал в Швейцарию.

Но это ещё не самое страшное. Его сестра, Эльфрида Шольц, осталась в Германии. Она позволяла себе говорить лишнее — вслух, что при тех обстоятельствах было катастрофической ошибкой. В 1943 году её арестовали. Дальше — суд. Судья Роланд Фрайслер, знаменитый своими криками и показательными приговорами, вынес решение: смерть. Формулировка: «подрыв боевого духа народа». На заседании прозвучало нечто вроде: «Вашего брата нам не достать — зато вас мы имеем». Эльфриду обезглавили в декабре 1943 года. Счёт за казнь прислали родственникам — такова была нацистская практика.

Ремарк узнал об этом уже после войны. Он оплатил всё. И продолжил писать.

«Три товарища» вышли в 1936 году — уже в эмиграции. Берлин двадцатых, трое друзей, женщина, которая умирает от туберкулёза медленно и неотвратимо, и Германия, которая сходит с ума буквально на глазах у рассказчика. Это другая книга — не про войну, а про то, что бывает после. Про людей, которые выжили, но не знают, куда девать себя в мире, где всё стало бессмысленным. Хемингуэй написал «Прощай, оружие» про тех, кто сбежал из войны; Ремарк — про тех, кто остался в ней навсегда, даже когда она формально закончилась.

Ремарк осел в Америке. Дружил с Марлен Дитрих — романтически, годами, хаотично, с перерывами и взаимными претензиями. Женился на Полетт Годар, бывшей жене Чаплина. Пил дорогой коньяк, собирал импрессионистов, жил между Нью-Йорком и Порто Ронко на швейцарском озере Маджоре. Богато жил, если честно. Изгнанник — но не голодный изгнанник.

После главного романа он написал ещё двенадцать. Часть — шедевры, часть — добротно сделанные книги, которые читать приятно, но необязательно. «Триумфальная арка» (1945) — Париж накануне войны, хирург-эмигрант без документов, любовь и слишком много кальвадоса. «Время жить и время умирать» (1954) — немецкий солдат в 1944 году, которому дали отпуск во время отступления; неудобная книга, потому что немец здесь — человек, а не монстр, что тогда казалось почти скандально.

Ремарк изменил то, как мы говорим о войне. До него существовали две крайности: героизм или высокая трагедия. Он сделал третье — будничное. Война у него не эпична, не романтична. Она просто убивает людей. Одного за другим, иногда глупо, иногда случайно, почти всегда — без смысла и без торжества. Это неудобно. Это не помещается в плакаты. Именно поэтому его книги жгли.

В 2022 году Netflix выпустил немецкую экранизацию «На западном фронте» — первую, снятую непосредственно в Германии. Четыре BAFTA, «Оскар» за лучший иностранный фильм. Сто двадцать восемь лет спустя после рождения Ремарка его история снова попала в мировые топы стриминга. Видимо, разговор ещё не закончен.

Он умер в 1970 году в Локарно. Тихо, без пресс-конференций. Похоронен в Швейцарии. Немецкое гражданство вернули официально — в 1947-м, но это звучало немного как «ну, извините». Он, судя по всему, принял с достоинством.

Восемнадцатилетний переплётчиков сын из Осна́брюка выжил на Западном фронте по счастливой случайности, написал об этом книгу — и пережил всех, кто её сжигал. Есть в этом какая-то старомодная справедливость. Та самая, которую так редко видишь в реальной жизни.

1933 год, Берлин, площадь Опернплац. Студенты — образованные, с университетскими значками — тащат стопки книг к костру. Скандируют что-то про родину. В огне летят тысячи томов, и среди них — «На Западном фронте без перемен». Автор в это время сидит в Швейцарии. Эрих Мария Ремарк, тридцать пять лет, два с половиной миллиона проданных экземпляров на двадцати шести языках. Такие данные обычно приводят с восклицательным знаком. Он бы поморщился.

Сто двадцать восемь лет. Разберёмся наконец, кем он был на самом деле.

Начнём с имени — потому что это само по себе история. Родился Эрихом Паулем Ремарком. «Мария» добавил сам, в память о матери, умершей рано. «Remarque» с «q» — галлицизация, отсылка к французским предкам. Вся биография как будто написана человеком, который с детства знал: оригинал недотягивает. Надо переделать. И переделывал он всё — биографию, имя, самого себя.

В восемнадцать лет его забрали на Первую мировую. Получил несколько ранений. Вернулся с тем мерзким холодком под рёбрами, который потом десятилетиями выходил через страницы. Не «травма войны» в академическом смысле — что-то конкретнее: запах газа, который не выветривается; то, как человек перестаёт быть человеком раньше, чем умирает физически. Это не метафора. Это опыт.

«На Западном фронте без перемен» вышел в 1929 году — через одиннадцать лет после конца той войны, когда все уже думали, что пора бы забыть. Пауль Боймер, восемнадцать лет, идёт добровольцем, потому что учитель произнёс «родина» и «долг» с таким пафосом, что устоять было невозможно. Учитель останется в классе. Боймер — в окопах, в грязи, под артиллерией. Финал все знают. Или должны.

Два с половиной миллиона экземпляров за восемнадцать месяцев. Без интернета, без алгоритмов, без таргетированной рекламы. Просто книга, которая называла то, что люди знали, но не могли произнести вслух. Такое случается раз в поколение — и это не преувеличение.

Нацистам это не понравилось. Геббельс объявил Ремарка евреем и предателем — доказательства в той системе производились по запросу, ничего сложного. В 1938-м писателя лишили гражданства. Сестру его, Эльфриду Шольц, которая осталась в Германии, арестовали в 1943-м по обвинению в «пораженческих высказываниях». На суде судья Роланд Фрайслер произнёс прямо: «Ваш брат сбежал от нас — вы не сбежите». Её обезглавили. Ремарк оплатил похороны. И долго молчал об этом — очень долго.

А теперь — Марлен Дитрих.

Познакомились в конце тридцатых в Голливуде: оба немцы, оба эмигранты, оба с той усталостью людей, которые видели, как страна сходит с ума прямо у них на глазах. Несколько лет. Он влюблён по-настоящему — в груди у него что-то дёргалось при её появлении, как рыба на крючке. Она — по-своему, параллельно нескольким другим; Дитрих умела любить сразу многих, и это тоже особый талант, хотя партнёрам он, как правило, не нравился. Расстались. Ремарк потом женился на Полетт Годар — бывшей жене Чарли Чаплина, что само по себе звучит как начало анекдота про эмиграцию.

«Три товарища», написанные примерно тогда же, — это прощание с Германией, которой больше не существовало. Трое солдат, выживших в Первой мировой, пытаются жить в Веймарской республике: чинят машины, пьют, любят, хоронят. Тише, чем «На Западном фронте». Но в нём есть нежность — та, что возникает, когда понимаешь: это последнее лето. Как первые снежинки в октябре, которые ещё можно не замечать, но уже знаешь.

Потом была «Триумфальная арка» — хирург-беженец в предвоенном Париже, любовь с привкусом неизбежности. «Время жить и время умирать». «Ночь в Лиссабоне» — про людей, которые перемещаются между границами с чужими документами, потому что своих им больше не положено. Эмигрантская проза — не в географическом смысле. В смысле людей, у которых выбили почву из-под ног, и они до конца жизни держатся за обломки.

Умер в 1970-м, в Локарно. Немецкое гражданство при жизни так и не вернули. Только в 2020 году Оснабрюк — его родной город — официально «реабилитировал» его. Пятьдесят лет после смерти. Что ж, бывает.

В 2022 году «На Западном фронте без перемен» снова экранизировали — впервые самими немцами. Получили «Оскар» за лучший иностранный фильм. Книга снова в бестселлерах по всему миру. Всё по кругу.

Он бы, наверное, налил что-нибудь покрепче и сказал, что ничего не изменилось. И был бы, к сожалению, прав.

Май 1933 года, Берлин. Студенты в коричневых рубашках тащат книги к костру. Среди кучи — «На западном фронте без перемен». Один из поджигателей орёт что-то про «литературное предательство немецкого солдата». Книга горит хорошо. Плотная бумага, крепкий переплёт. Нацисты довольны.

Они не учли одного: к тому моменту роман разошёлся тиражом в полтора миллиона экземпляров на двадцати пяти языках. Можно было жечь хоть каждую ночь — смысла ноль.

Эрих Пауль Ремарк появился на свет 22 июня 1898 года в немецком Оснабрюке. Семья — небогатая. Отец — переплётчик книг. Ирония судьбы номер один: сын переплётчика написал самую читаемую книгу о Первой мировой. В 1917-м его призвали на фронт; через несколько недель — осколок, госпиталь, тыл. Много он не навоевал. Но что-то в нём тогда переломилось — или, точнее, собралось в нечто острое, что потом стало прозой. Фамилию «Ремарк» взял позже: французское написание немецкого «Ремарке» — звучит изящнее, и отчасти поэтому. Имя «Мария» — в честь матери, умершей в том же 1917-м, пока он лежал в госпитале. Такой вот тихий, почти бессловесный способ скорбеть.

«На западном фронте без перемен» он написал, по собственным словам, за шесть недель. Просто сел и написал — чтобы освободиться от воспоминаний. Верить этому буквально или нет — дело вкуса. Шесть недель для романа такой плотности — это очень быстро. Но атмосфера книги именно такая: как будто автора трясёт, пока он пишет, и он сам не уверен, когда сможет остановиться.

Главный герой — Пауль Боймер, девятнадцать лет. Идёт на войну с энтузиазмом. Выходит — почти не выходит. Смерть в этом романе не героическая. Она тупая, случайная, грязная. Умирают от осколка в живот. От газа. От сепсиса. Без речей. Без смысла. Именно это и бесило немецких националистов — не пацифизм как идея, а отсутствие пафоса. Война в книге — не испытание характера. Это машина по переработке людей. И работает она бесперебойно.

Книга вышла в 1929-м. За первый год — около миллиона экземпляров только в Германии. Мировая слава. Нобелевская премия? Нет. Ремарк её так и не получил — один из самых громких «пропусков» в истории этой премии, наравне с Толстым и Чеховым. Неплохая компания, но всё равно как-то обидно.

В 1933-м Ремарка объявили «литературным предателем нации». Книги сожгли. Он к тому времени жил в Швейцарии — его самого не достали. Немецкое гражданство отобрали в 1938-м; официальная формулировка — «нарушение долга перед немецким народом». Логика нацистской бюрократии работала безупречно ровно до того момента, пока не начинаешь думать о том, что именно она считает «долгом».

Вот где история становится по-настоящему страшной.

У Ремарка была сестра — Эльфрида Шольц. Она осталась в Германии. В 1943-м её арестовали за «пораженческие высказывания»: она говорила людям, что война проиграна. Это было очевидно почти всем мыслящим людям в Германии к тому времени. Ей это стоило головы — буквально. 16 декабря 1943 года Эльфриду казнили на гильотине.

Судья Роланд Фрайслер — тот самый из Народного трибунала, известный истеричными монологами во время процессов, — сказал ей прямо: «Ваш брат сбежал от нас — но вы от нас не уйдёте». Это не апокриф. Задокументировано. Государство мстило сестре за то, что писатель был недосягаем. Мерзко и изощрённо — в груди что-то дёргается, как рыба на крючке, когда читаешь об этом впервые.

Ремарк узнал о казни позже. Роман «Искра жизни» (1952) посвятил сестре. Книга — о концентрационном лагере, о последнем сопротивлении человека системе уничтожения. Вымышленный город в романе называется Меллерн — анаграмма Оснабрюка. Такие вещи замечаешь не сразу.

В Америке жизнь сложилась по-своему. Роман с Марлен Дитрих — два немецких эмигранта, оба знаменитые, оба с характером. Длилось несколько лет и закончилось непросто — как обычно бывает, когда встречаются два сильных человека. Потом — женитьба на актрисе Полетт Годдар, бывшей жене Чарли Чаплина. Это звучит как начало анекдота, но это просто биография. «Три товарища» (1936) — роман про трёх ветеранов, пытающихся существовать в разваливающейся Веймарской республике. Один влюбляется. Конец не праздничный — у Ремарка редко бывает праздничный конец, это надо принять как условие чтения.

Влияние Ремарка на литературу измерить трудно именно потому, что оно везде. Антивоенный роман как жанр существует в двух измерениях: до «На западном фронте» и после. До — война в литературе была по большей части героической или исторической. После — стала человеческой. С грязью, страхом, случайными смертями и молодыми людьми, которые не понимают, зачем они здесь и почему именно они. Хемингуэй, Воннегут, Гроссман — можно спорить о прямом влиянии. Но разговор о войне в литературе двадцатого века без Ремарка просто не складывается.

Он умер в 1970-м в Локарно, в Швейцарии. Далеко от Оснабрюка. Далеко от фронта. Немецкое гражданство ему так и не вернули при жизни — это сделали посмертно, в 1993 году. Как будто теперь это что-то значит. Сестра реабилитирована в 1997-м — пятьдесят четыре года спустя.

В Оснабрюке сейчас есть площадь его имени и литературная премия. Нацистские костры плохо справляются с репутацией в долгосрочной перспективе — это, собственно, факт. Ремарк мог бы это предвидеть. Он умел думать о том, чем заканчиваются войны и что после них остаётся.

Автор: Эрих Мария Ремарк
Год публикации: 1938
Жанр: роман, потерянное поколение, любовная история
Объем: около 450 страниц

Три парня, один старый гоночный автомобиль и конец света на горизонте

Веймарская Германия, конец 1920-х. Нищета такая плотная, что слово «нищета» уже ничего не передает — просто воздух, которым все дышат и к которому давно привыкли. Инфляция съела сбережения. Безработица. Политические трупы на улицах — буквально и метафорически, и разница между этими двумя значениями становится все тоньше. Роберт Локамп, Готтфрид Ленц и Отто Кестер — три бывших солдата — открыли автомастерскую. Чинят машины. Пьют по ночам. Разговаривают о чем попало. Держатся.

А потом Роберт встречает Пат.

Все. Дальше — уже другая история.

О чем книга — честно, без украшений

Если вы хоть раз в жизни встречали человека, из-за которого все остальное стало казаться чуть ненастоящим — вы уже знаете, о чем «Три товарища». Ремарк не объясняет любовь, не анатомирует ее, не раскладывает по полочкам. Он просто показывает: вот комната, вот двое, вот вечер. И этого почему-то хватает. Как так получается — непонятно. Но работает.

Это не только роман о любви, и об этом стоит сказать отдельно. Дружба здесь — не декорация и не второй план. Эти трое держатся друг за друга с каким-то почти отчаянным упорством; когда один разваливается, двое других молча подставляют плечо — без нравоучений, без «ты должен держаться», просто рядом. Ремарк пишет об этом без пафоса: одна фраза, один жест, один ночной разговор — и понимаешь, что вот это и есть по-настоящему близкие люди. Не те, кто говорит красиво. Те, кто приезжает.

Что Ремарк умеет лучше почти всех

Диалоги. Серьезно — вот за что стоит читать, даже если остальное покажется вам слишком сентиментальным или слишком мрачным.

Его персонажи говорят, как говорят живые люди: мимо вопроса, рядом с темой, отвечая на то, что не спрашивали. «Тебе страшно?» — пауза — «Иногда. Нет. Ты о чем вообще?» Никакой самоаналитики вслух, никаких психологически выверенных монологов про внутреннее состояние. Просто люди — говорят. И за этим «просто» — все.

Три друга — три метода выживать в мире, который тебя не очень-то ждет. Кестер: контроль над тем, что можно контролировать — двигатель, железо, руки; тот гоночный автомобиль по кличке Карл, которого он доводит до ума с маниакальной нежностью, будто в этом и есть смысл. Ленц: ирония как анестезия, легкость как ежедневный выбор — смеяться над тем, что должно ранить. Роберт: сначала алкоголь, потом Пат, потом — ну, посмотрим.

Ремарк не говорит, кто прав. Потому что никто не прав. Просто каждый как-то держится.

Слабые места — и они есть, давайте честно

Пат. Патриция Хольман прекрасна, трагична, говорит красивые вещи. Вот только — кто она? Ее внутренняя жизнь почти полностью остается за кадром. Она существует преимущественно как образ в голове Роберта — то, что нужно любить, беречь и оплакивать. Возражение принято: влюбленный всегда видит образ, не человека. Но читать все равно немного обидно — хочется знать, о чем она думала, когда его не было рядом. Что ее смешило. Чего она боялась — по-настоящему, а не красиво.

Сентиментальность. В нескольких сценах Ремарк задерживает взгляд на страдании дольше, чем нужно. Горе становится чуть слишком красивым, слишком правильно освещенным — открытка вместо фотографии. Это не разрушает книгу — она слишком хороша, чтобы несколько абзацев ее сломали — но чувствуется.

Политический фон. Нацисты за углом присутствуют, ощущаются, местами влияют на сюжет. Но именно фоном. Ремарк писал о другом — это его выбор, его право. Только иногда думаешь: вот бы чуть громче. Потому что этот фон — важный.

Кому читать — и кому лучше пройти мимо

Семнадцатилетним — обязательно. Это из тех книг, которые встречаются в нужное время и остаются потом навсегда.

Тем, кому сорок, и кто помнит, что было семнадцать — особенно. Тогда понимаешь, что Ремарк писал не про молодость. Он писал про конечность всего. Про то, что хорошее — не навсегда. Про то, что вот это прямо сейчас — это и есть жизнь, не репетиция.

Читателям Хемингуэя — соседняя полка, похожий воздух потерянного поколения. Только Хемингуэй холоден, как металл на морозе, а Ремарк — жжет изнутри. Медленно, тихо.

Если вам нужна дистанция, ироническая прохлада, взгляд со стороны — пройдите мимо. Ремарк не дает дистанции. Он берет за горло с первых страниц и держит. Финал у него такой, что потом долго смотришь в потолок и думаешь о своем. О том, что есть сейчас. И может не быть потом.

Оценка: 9 из 10

Балл сняли за Пат-как-символ вместо Пат-как-человека — и за несколько сцен, где горе упаковано чуть слишком аккуратно.

Девять баллов — твердые. «Три товарища» — книга, после которой несколько вещей перестают казаться само собой разумеющимися. Дружба. Удача. Время, которое есть сейчас. То, что сегодня — есть, а завтра — как знать.

Ремарк умеет делать одну вещь лучше почти всех: берет обычных людей с их долгами и дешевым пивом и смехом в три ночи — и показывает, что это и есть все. Больше ничего нет. Просто это — и есть жизнь.

И это пронзает.