Лента контента

Семья Манн — это как семья, где есть один знаменитый ребёнок, и все остальные как бы... ну, остальные. Томас Манн: нобелевский лауреат, «Волшебная гора», «Смерть в Венеции», икона мировой литературы. Его брат Генрих? А, этот. Ну да, тоже писал что-то.

Вот только «что-то» — это «Профессор Унрат», из которого вырос один из главных фильмов XX века. Это «Верноподданный» — роман, который немцы читали как приговор собственной нации. Это человек, которого Гитлер включил в первые же списки на лишение гражданства. Не через год, не через пять — в апреле 1933-го, через три месяца после прихода к власти. Быстро сообразили, чего бояться.

Генрих Манн родился 27 марта 1871 года в Любеке. В том же Любеке, откуда вышел Томас. Та же купеческая семья, тот же туман над Балтийским морем, те же тугие воротнички и привычка к порядку — которую оба брата потом будут ненавидеть по-своему. Отец умер рано. Мать — бразильянка по происхождению, с кровью, явно не очень совместимой с прусской аккуратностью, — дала обоим что-то острое. Какую-то иглу внутри.

Генрих не пошёл в университет. Работал в книжном магазине, потом в издательстве, потом — просто писал. Странная карьера для серьёзного человека. Для писателя — самая правильная.

«Профессор Унрат» вышел в 1905 году. Тихий, почти провинциальный ужас: школьный учитель — тиран в миниатюре — влюбляется в певичку из кабаре и теряет всё. Репутацию, рассудок, себя. Роман имел успех умеренный. Зато в 1930-м режиссёр Йозеф фон Штернберг снял «Голубой ангел» — и вот тут всё изменилось. Marlene Dietrich в роли Лолы-Лолы; Эмиль Яннингс в роли раздавленного профессора. Фильм стал мировой сенсацией. Дитрих уехала в Голливуд и стала легендой. Манн остался в Берлине — и продолжал писать.

О «Верноподданном» надо говорить отдельно. Медленно. С расстановкой. Дидерих Гесслинг — это не просто персонаж. Это диагноз. Трус, конформист, человек, у которого вместо позвоночника — воля к подчинению; и именно поэтому он так опасен. Написан роман был в 1914 году — опубликован только в 1918-м, после краха кайзеровской Германии, потому что раньше издать его было попросту невозможно. Манн видел, что происходит с немецким обществом, за два десятилетия до того, как это поняли все остальные. Литература как рентген — неприятная, но точная.

Между братьями шла война. Настоящая, хотя и бумажная. В 1914-м Томас поддержал войну — написал «Размышления аполитичного», такой манифест немецкого консерватизма. Генрих в том же году опубликовал эссе «Золя» — и это было не про Золя. Это был удар под дых: за строчками о Франции и демократии читалась откровенная пощёчина брату. Томас обиделся так, что они не разговаривали несколько лет. Два великих писателя, два брата — и молчание на годы. Потом помирились. Но что-то, наверное, всё же осталось — что-то такое, что не назвать.

Тридцать третий год. Нацисты жгут книги — буквально, на площадях, под оркестр. Книги Манна в списке. Генрих бежит во Францию ещё в феврале; ещё до того, как большинство немецких интеллигентов поняли, что происходит. Во Франции — Ницца, Париж, какая-то странная жизнь в изгнании с женой Нелли, которая пила и которую он любил невозможной, изнурительной любовью.

Потом — 1940-й. Немцы входят во Францию. Бегство через Пиренеи — пешком. Ему почти семьдесят. Через горы. Рядом — Лион Фейхтвангер, другие эмигранты. Такое не придумаешь.

Нью-Йорк. Голливуд. Эмигрантский Лос-Анджелес, где собралась половина немецкой литературы — Брехт, Дёблин, Томас (снова рядом, снова братья). Генрих писал по-немецки — а кому здесь нужен немецкий? Денег почти не было. Нелли в декабре 1944-го умерла от передозировки снотворного. Случайно; или нет — кто разберёт теперь. Он остался один в маленьком доме, дописывал исторические романы про Генриха IV Французского, смотрел в тихий калифорнийский вечер.

После войны ГДР предложила ему стать президентом Академии искусств. Почёт, признание, возвращение домой. Он согласился. Умер 11 марта 1950-го в Санта-Монике — за несколько дней до отъезда в Берлин. Как будто дождался приглашения — и отпустил.

Почему его не читают так, как читают Томаса? Честно — не знаю. «Верноподданный» объясняет XX век лучше большинства учебников истории. «Профессор Унрат» — маленький, жёсткий шедевр о власти и унижении, о том, как достоинство крошится изнутри. Может, дело в том, что Генрих был слишком политическим? Слишком злым? Слишком верно угадал то, что никто не хотел слышать?

Сто пятьдесят пять лет. Цифра круглая — повод вспомнить. Откройте «Верноподданного», хоть одну главу. Почитайте, как Дидерих Гесслинг учится жить в системе, находит в этом удовольствие, как конформизм становится его личной религией. И подумайте: это про Германию 1914 года? Или про что-то ближе?