Лента контента

Двадцать второго июня 1898 года в немецком Оснабрюке родился мальчик по имени Эрих Пауль Ремарк. Не Remarque с французским «que» на конце — а именно Remark. Обычная немецкая фамилия. Без аристократизма, без истории. Когда через тридцать лет молодой человек выпустил роман, который потряс мир, — он уже был Remarque. С «que» на конце. Потому что так звучит лучше. Потому что — а почему бы нет?

Вот вам первый неожиданный факт о Ремарке, который не попадает в школьные учебники: он придумал себя. Не только фамилию — он ещё добавил «Мария» в честь матери, умершей молодой, — но и легенду. Истории о том, как воевал, видел смерть, вернулся другим — всё правда. Но правда, обработанная художником. Ремарк служил в Первой мировой, был слегка ранен, провёл большую часть службы не на передовой. Это не делает его трусом. Это делает его умным — он понял: война одинаково страшна везде, вне зависимости от расстояния до линии огня.

«На Западном фронте без перемен» вышла в 1929 году, и случилось то, что бывает раз в поколение: книга стала живой. Полтора года — двадцать пять языков, два с половиной миллиона копий. Читали в окопах и на диванах, плакали в кофейнях. Нацисты запрещали особенно охотно. В мае 1933-го книги Ремарка горели на берлинских площадях — Геббельс лично следил за костром. Ремарк потом скажет, что не испытывал к ним ненависти. Только усталость. Но с усталостью, как выяснится, не убьёшь сестру.

В 1943 году гестапо арестовало Эльфриду Шольц — сестру Ремарка, оставшуюся в Германии. Обвинение: подрыв военного духа. Конкретика: она сказала соседям, что Германия проигрывает войну. Суд длился несколько часов. Судья Роланд Фрайслер — тот самый, из Народного трибунала — перед приговором сообщил Эльфриде: брат сбежал, но она заплатит за него. Гильотина. Ремарк узнал уже после войны; и, по некоторым версиям, именно тогда начал пить по-настоящему серьёзно.

Гражданства его лишили ещё в 1938-м. Человек без паспорта, без страны — зато с деньгами, с репутацией, с Голливудом, куда он переехал и где немедленно познакомился с Марлен Дитрих. Про Марлен нужно говорить отдельно. Они были... ну, как сказать. «Роман» — слово слишком аккуратное для этого. Дитрих и Ремарк — это была катастрофа с интермедиями. Оба невозможные, оба влюблённые в себя процентов на восемьдесят, оба нуждавшиеся в чём-то, чего другой дать не мог. Марлен называла его «мой Ремарк»; он посвящал ей тексты, которые потом переделывал для других женщин. Потом появилась Полетт Годар — актриса, бывшая жена Чаплина, женщина с хищной улыбкой и безупречным вкусом. Она и стала последней женой Ремарка. Говорят, была счастлива. Он, судя по всему, — тоже.

«Три товарища» вышли в 1936-м, уже в эмиграции. История трёх друзей, вернувшихся с войны и пытающихся жить в Германии, которая медленно сходит с ума. Там есть любовь — настоящая, жёсткая, без розовых соплей. Там есть смерть — такая же. Роберт и Пат не Ромео с Джульеттой: это люди, которые точно знают, что счастье не длится, и всё равно выбирают его. Сценарий к голливудской версии написал Фицджеральд — продюсеры вырезали политику, оба были в ярости.

Его часто упрекали в сентиментальности. «Слёзовыжималки», — говорили критики. «Мелодрамы для домохозяек». Он, кажется, не особо реагировал — что само по себе подозрительно для писателя. Может, потому что понимал: его читают миллионы, которым критики не указ. Или потому что знал что-то про людей, недоступное критикам: они плачут, когда им говорят правду.

Три факта, которые не попадают в энциклопедии. Ремарк коллекционировал живопись — серьёзно, не для понту: у него были Сезанн, Дега, Ренуар. Покупал ещё до большой славы, тратя деньги, которых особо не было. Часть вывез при эмиграции; часть конфисковали. Дальше — он намеренно писал простым языком: короткие предложения, обычные слова. В этом с ним соглашался Хемингуэй; оба понимали, что синтаксическая сложность чаще прячет отсутствие мысли, чем её глубину. И наконец — «Арка триумфа», роман 1945 года, была написана раньше, чем закончилась война, которую она описывает. Ремарк работал на опережение — не потому что провидец, а потому что хорошо понимал людей.

Умер он в сентябре 1970 года в Локарно — маленьком швейцарском городке над озером. Тихом, нейтральном, максимально непохожем на всё, что он описывал. Семьдесят два года. Рядом была Полетт. Просил не плакать. Она не смогла.

Сто двадцать восемь лет. Человек, потерявший родину, сестру, гражданство — и несколько раз себя самого. Написавший книги, которые читают до сих пор. Не потому что они красивые — а потому что в них мерзко-точное про то, как держишься за жизнь, зная: ничем хорошим это не кончится. Это и есть литература — не та, что утешает. Та, что не врёт.

22 июня 1898 года в немецком Оснабрюке родился мальчик. Эрих Пауль Ремарк — так записали в метрику. Никакой «Марии» в имени; Марию он возьмёт позже, в честь умершей матери. Прошло 128 лет — а его книги всё ещё читают в метро, рыдают над ними посреди ночи, цитируют на похоронах и, что примечательно, на свадьбах. Нацисты его книги жгли. Лишили гражданства. Казнили сестру — ту самую Эльфриду, которую в 1943-м Народный суд приговорил к смерти с формулировкой, близкой к торжеству бюрократии: «Ваш брат ускользнул от нас, вы нет». И всё равно проиграли. Ремарк их пережил на двадцать пять лет.

В 1916 году восемнадцатилетнего Эриха отправили на Западный фронт. Ровно туда, куда потом отправился его персонаж — Пауль Боймер из «На Западном фронте без перемен». Ремарк был ранен — пять раз: в руку, в шею, в ногу. Лежал в госпитале, смотрел, как умирают люди рядом; вернулся домой и долго молчал об этом — двенадцать лет. Молчание вышло продуктивным. В 1929 году вышло «На Западном фронте без перемен» — и взорвалось, как граната с задержкой.

Полтора миллиона экземпляров за год только в Германии. Двадцать пять языков. Фильм Льюиса Майлстоуна в 1930-м получил «Оскар». И тут же — гитлеровская молодёжь пришла в кинотеатры выпускать мышей в зал и орать с галёрки, срывая показы. Тогда ещё без власти, просто с наглостью. Ненадолго. Книга была простая до содрогания: восемнадцатилетний парень идёт на войну — потому что учитель убедил: доблесть, родина, честь. Дальше — траншеи, газ, крысы размером с кошку, умирающие рядом друзья. Никакой романтики. Никакого пафоса. Просто мясорубка, описанная таким тихим и ровным голосом, что от этого становится ещё страшнее. Ремарк не кричал. Говорил спокойно. Вот почему его до сих пор слышно.

1933 год, май, Берлин, площадь напротив оперы. Костры из книг — тонны бумаги с именами Маркса, Хемингуэя, Фрейда, Ремарка. Геббельс произносит речь. Студенты в форме подбрасывают тома в огонь с видом людей, которые делают нечто важное и историческое. Ремарк в это время уже был в Швейцарии. Чуйка сработала раньше официальных указов. Нацисты распустили слух, будто настоящая фамилия — Крамер, то есть «Ремарк» наоборот, и что он еврей. Ложь. Но такая старательная и хорошо организованная, что некоторые верили этому ещё лет двадцать после войны. Вот что значит государственный PR с неограниченным бюджетом.

О личной жизни — без этого невозможно. Ремарк был женат дважды на одной и той же женщине. Звали её Илзе Ютта Замбона. Первый раз — 1925 год, по любви или около того. Второй раз — 1938-й, чтобы вытащить её из нацистской Германии с помощью швейцарского паспорта. Развелись окончательно в 1957-м. Тридцать два года в общей сложности, с перерывом посередине. Между двумя браками он успел романтически сблизиться с Марлен Дитрих — женщиной-катастрофой в хорошем смысле: красивой, своенравной, не склонной к постоянству. Ремарк всё прекрасно понимал — и страдал с удовольствием, как и положено писателю. Потом появилась Полетт Годдар — бывшая жена Чаплина, актриса, умница. На ней он женился в 1958-м и прожил до конца. Похоже, это был первый раз, когда обоим было по-настоящему хорошо. Бывает.

Теперь о книгах. «Три товарища» — 1936 год, Цюрих, эмиграция. Роман о трёх бывших фронтовиках в Германии двадцатых: безработица, инфляция, политический хаос нарастает, а они всё равно пьют и дружат и любят, и одна умирает от туберкулёза — медленно и зря. Сценарий для фильма писал Фицджеральд — да, тот самый, из «Гэтсби» — студия его потом перекромсала, и он страшно ругался в письмах. Роман, впрочем, от этого не пострадал. «Триумфальная арка» — 1945 год, Париж. Парижский хирург-эмигрант без документов оперирует богатых пациентов и пьёт кальвадос на каждой третьей странице — не для антуража, а как единственный доступный способ остаться в вертикальном положении, когда жить особо незачем. «Время жить и время умирать» — 1954-й: немецкий солдат едет в отпуск с Восточного фронта и видит: дома всё горит, страна исчезла, семья в руинах. Сцены такой выверенной горечи, что диву даёшься — человек, который давно живёт в Швейцарии, это помнил.

Отдельный вопрос, который задают редко: почему он менял имя? Эрих Пауль взял себе «Марию» после смерти матери в 1917-м. Мать звали Анна Мария. Он вписал её имя в своё посреди войны, в восемнадцать лет. Это не поза и не литературный жест. Фамилию он офранцузил — убрал одну букву, добавил лёгкости. Брендинг, сказали бы сегодня. Интуиция, сказал бы он.

Его обвиняли во всём подряд: в том, что преувеличивает ужасы войны; в том, что недостаточно патриотичен; в том, что его успех — просто случайность, просто угадал с темой; в том, что слишком популярен, чтобы быть серьёзным. Последнее обвинение особенно любят люди, которые сами ничего не написали. Некоторые поздние романы слабее — да, признаем. «Чёрный обелиск» уступает «Западному фронту» по концентрации боли на страницу. Но никто не обязан всю жизнь писать шедевры. Достаточно написать один.

Умер он 25 сентября 1970-го в Локарно. Семьдесят два года. Сердечная недостаточность. Германия, та самая, которая гнала его и жгла его книги, в 1967 году наградила его Большим федеральным крестом заслуг. Он принял. Без пышных слов, без пресс-конференций. Просто взял и ушёл. Это тоже была победа — молчаливая, без помпы.

128 лет. В 2022 году немцы сняли новую экранизацию «На Западном фронте без перемен» — и она получила «Оскар» за лучший международный фильм. Через девяносто три года после книги история снова оказалась актуальной. Или, точнее: не переставала быть. Мерзкий холодок под рёбрами, который появляется, когда читаешь Ремарка — это не «атмосфера» и не «настроение повествования». Это узнавание. Ощущение, что кто-то написал про тебя, хотя ты никогда не лежал в окопе. Вот почему его читают. Вот почему будут читать ещё 128 лет.