Лента контента

Девяносто шесть лет назад умер человек, которого Англия то запрещала, то жгла, то вычёркивала из списков приличных авторов. Дэвид Герберт Лоуренс. Умер в 44 года от туберкулёза — в маленьком городке Ванс на юге Франции, почти без денег, с горстью друзей рядом. Умер таким, каким и жил: вне системы.

Шахтёрский сын из Ноттингемшира, осмелившийся писать о том, о чём другие молчали или врали. О теле. О желании. О том, что классовые барьеры — это не просто экономика, это ещё и то, кто как дышит, кто как смотрит, кто позволяет себе хотеть вслух.

Стоп. Давайте честно: большинство из нас знает Лоуренса только по «Любовнику леди Чаттерли». Ну там — скандальный роман про аристократку и лесника. Эротика, Англия, запрет. Книгу жгли. Потом судили. В 1960-м в Британии прошёл процесс века — издательство Penguin Books против Короны. Издательство выиграло. Прокурор на суде задал вопрос, вошедший в историю: «Это книга, которую вы позволите прочитать вашей жене или слугам?» Лучшей рекламы нельзя было придумать.

Но «Любовник» — это только верхушка айсберга.

«Сыновья и любовники» (1913) — вот где Лоуренс по-настоящему страшен. Автобиографический роман о молодом парне, которого мать любит так, что места для других женщин почти не остаётся. Это не просто Эдипов комплекс по учебнику — это живая, задыхающаяся история. Мать Лоуренса, Лидия, была женщиной образованной, вышедшей не за того. Отец — шахтёр, пьющий, грубый, но по-своему витальный. Между двумя мирами — сын. Читая, чувствуешь, как он буквально разрывается; не метафора — физически неуютно.

«Влюблённые женщины» (1920) — роман, который сам Лоуренс считал своей лучшей работой. И зря мало кто его читал. Там нет сюжета в привычном смысле — есть четыре человека, пытающихся понять, как вообще быть рядом с другим, не уничтожив ни его, ни себя. Звучит как реклама тренинга по осознанности. На деле — гораздо темнее и честнее любого тренинга.

Про что на самом деле писал Лоуренс? Не про секс — нет. Про разрыв. Индустриализация пришла и забрала что-то важное: связь с землёй, с телом, с собственными инстинктами. Шахты Ноттингемшира, дымившиеся в детстве за окном, стали для него символом цивилизации, которая жрёт людей заживо. Его персонажи бегут от этого — в лес, в постель, в Италию, в себя. Иногда добегают. Чаще нет.

Можно возразить: ну и что нам с этим в 2026-м? Алгоритмы управляют вниманием, отношения строятся и рушатся в переписке, тело превратилось в проект по оптимизации. Лоуренс, если бы посмотрел на это — даже представлять не хочется. Наверное, написал бы роман, где герой ищет что-то живое через экран. И это было бы невыносимо точно.

Его главная тема — живое против мёртвого. Подлинное против придуманного. Он терпеть не мог рассудочность; людей, проживающих жизнь головой, уворачивающихся от всего, что может укусить. Сам жил иначе: скандалил, переезжал, влюблялся, злился публично. Его жена Фрида, когда они встретились, была замужем за другим. Ещё деталь: она приходилась племянницей «Красному барону» — Манфреду фон Рихтгофену. Хаос вокруг него был органическим.

«Любовник леди Чаттерли» сегодня читается иначе, чем читался тогда. Уже не шокирует сексуальными сценами — шокирует классовым анализом. Леди Чаттерли выбирает лесника Меллорса не из похоти, а потому что он живой. Её муж Клиффорд — паралитик не только физически; духовно он давно неподвижен, встроен в систему, которая убивает всё тёплое. Лоуренс не сочувствует аристократии. Он вообще мало кому сочувствует — он честен. А это не то же самое, что доброта.

В «Сыновьях и любовниках» есть момент, который не отпускает. Мать умирает — долго, мучительно. И сын Пол в какой-то момент даёт ей больше морфия, чем нужно. Лоуренс не объясняет: намеренно ли это. Просто описывает факт. Эта неопределённость дороже любого однозначного ответа — дороже и честнее.

Сегодня его именем называют литературные премии. Феминистки ссылаются — иногда чтобы поругать, иногда чтобы похвалить. Психоаналитики цитируют в учебниках. В Иствуде, его родном городке, открыт музей. Туристы едут, смотрят на скромный домик шахтёрской семьи, думают про «Любовника». Большинство не читали «Сыновей и любовников». Зря.

Он не дожил до собственной реабилитации. Туберкулёз забрал его раньше срока — до того момента, когда книги стало можно читать без оглядки, оставалось ещё тридцать лет. Сорок четыре года. Ему было сорок четыре.

Писал, потому что иначе не мог. Это, наверное, и есть настоящее.

Он написал, что секс — это рынок. Что Западная цивилизация вымирает не от войны, а от скуки и бесплодия. Что ислам однажды придёт на смену французской республике — не взрывами, а усталостью демократии. Его ненавидят феминистки, исламисты, либералы и консерваторы — иногда все одновременно. Сегодня этому человеку исполняется семьдесят лет.

Мишель Уэльбек. Семьдесят. Лет.

Если вы никогда его не читали — вы либо счастливый человек, либо несчастный. Зависит от того, нравится ли вам правда, поданная без соуса и без намёка на то, что всё как-нибудь наладится.

Родился 26 февраля 1956 года на острове Реюньон — французском заморском департаменте в Индийском океане. Мать, Люсьен Томас, коммунистка и врач, уехала в горы заниматься собственной жизнью. Отец тоже как-то испарился. Мальчика взяла на воспитание бабушка — Мишель Уэльбек; да, он взял её фамилию, не отца. Вот вам и объяснение половины его романов: брошенный ребёнок, который вырос и написал об этом двести тысяч страниц с разными сюжетами, но одной и той же болью.

Дебютный роман «Расширение пространства борьбы» вышел в 1994-м. Герой — безымянный айтишник, который смотрит на мир с выражением человека, случайно съевшего таблетку правды. Секс, деньги, карьера — всё превратилось в рынок. Победители берут всё. Проигравшие... ну, они читают Уэльбека.

«Элементарные частицы» — вот где началась настоящая слава. И настоящий скандал.

1998 год. Роман про двух сводных братьев — Мишеля и Брюно. Один — учёный-биолог, мечтающий перепрограммировать человека генетически, чтобы избавить его от страдания и размножения. Другой — несчастный сексуальный неудачник, которого жизнь сломала ещё в детстве. Уэльбек поставил вопрос прямо: а вдруг проблема не в экономике и не в политике, а в самой человеческой биологии? Может, нас просто надо переделать? Критики взвились. Книга получила несколько премий и была переведена на тридцать языков; в Германии — особый успех, что немцев, видимо, в литературном мазохизме не переплюнуть.

Но самым точным выстрелом оказался «Покорность» (2015). Представьте: Франция, 2022 год, президентские выборы. Мусульманская партия побеждает — при поддержке социалистов и правоцентристов, которые предпочли исламского умеренного крайне правым. Главный герой — профессор Сорбонны, мужчина средних лет без веры, без цели, без женщины — смотрит, как его страна медленно меняется. И в конце принимает ислам. Не из страха — нет, это было бы слишком дешёво. Из усталости. Из расчёта. Из пустоты, в которую надо что-то положить, иначе совсем невыносимо.

Книга вышла 7 января 2015 года. В тот же день произошёл теракт в редакции Charlie Hebdo. Уэльбек был на обложке этого номера с карикатурой. Совпадение такое, что хочется сказать: он это подстроил. Но нет — просто жизнь иногда работает как плохой сценарист, которому всё равно.

«Карта и территория» (2010) — самый «нормальный» его роман, хотя это слово к Уэльбеку вообще не клеится. Гонкуровская премия, официальное признание. История художника Джеда Мартена, который делает карьеру на фотографиях карт Michelin. И убийство — в том числе персонажа по имени Мишель Уэльбек, которого в романе находят разорванным на куски. Там есть абзац про то, как персонаж-Уэльбек живёт один с собакой, пьёт дешёвое вино и смотрит телевизор. Возможно, автопортрет. Возможно, нет.

Несколько вещей, которые о нём знают, но вслух говорят редко. Он — приличный поэт. Нет, серьёзно. До романов писал стихи, издавал сборники, и поэзия у него тихая, унылая, красивая — совершенно другой человек, почти без желчи. Он судился с журналом за интервью, в котором назвал ислам «самой тупой религией». Суд его оправдал. Потом написал про ислам целый роман — осторожно, вдумчиво, почти с уважением. Противоречия его не смущают; скорее, он ими питается.

Его последний роман «Серотонин» (2019) — про агрария, который бросает всё и уходит в тихое угасание. Антидепрессанты убили либидо, либидо унесло смысл, смысл — и всё. Зато стиль чистый, как хороший нож. Уэльбек умеет писать о конце так, что читать не страшно. Почти успокаивает.

Пессимист ли он? Да. Мизантроп? В каком-то смысле. Пророк?

Вот тут — стоп. Пророки обычно хотят, чтобы их слушали. Уэльбек, кажется, пишет для себя и с некоторым изумлением обнаруживает, что это читает полмира. Он не предлагает решений — ни разу, ни в одном романе. Он просто смотрит. И описывает то, что видит, с точностью патологоанатома, который при этом тонко чувствует красоту. В мире, где писатели изо всех сил стараются быть правильными и осторожными — это редкость. Это иногда невыносимо. Это, пожалуй, и есть литература в её исходном смысле: не утешение, а честность.

Пока что он сидит где-то — предположительно в Ирландии или Испании, с собакой и стаканом вина — и, наверное, пишет следующую книгу. Которая выйдет. Которую снова запретят обсуждать в приличном обществе. Которую снова все прочитают.

Семьдесят лет. С днём рождения, Мишель. Не смягчайся.