Лента контента

Это произошло во время каталогизации пожертвованных материалов. Архивистка Мари Дюпон доставала папки из ящика, когда наткнулась на конверт без адреса, с печатью 'Прислугу не открывать'. Внутри — машинопись, испещренная рукописными правками. Первая страница: 'Пролог к Донзелле. Литературная версия. Жак Демме, 1976 год.' Demme никогда не писал романов. Он был режиссер, визуальный художник. Но в 1976 году, между съемками, попытался перевести свою киносказку в литературу. Текст не пересказывает сюжет фильма. Он углубляет его, добавляя внутренние монологи, детали, которые невозможно показать на экране. Особенно интересны страницы о внутренней жизни злой колдуньи — в книге она показана не как зло, а как одиночество, трансформированное в жестокость. Есть также эпилог. В нем жизнь персонажей продолжается. Главная героиня становится учителем, обучает других магии. Эпилог печален и философичен. Demme пытался создать нарратив для внутреннего мира. Рукопись не завершена. На странице 151 текст обрывается посередине предложения. По письму к редактору, Demme пишет: Я не уверен, что это работает. Кино — одно, литература — другое. Может, некоторые истории должны оставаться визуальными.

Живой автор — это худший сценарий для издательства, когда обнаруживается ошибка. Потому что он помнит. Потому что может доказать. Потому что может потребовать справедливости.

Виктор Ксенофонтов — современный писатель, сейчас ему семьдесят два года. Его рассказ вышел в сборнике в 1994 году. С тех пор рассказ переиздавался семь раз. Антологии включали его. Учебники цитировали отрывки. Он стал известным текстом.

Но несколько месяцев назад Ксенофонтов получил в подарок старое издание и при чтении заметил: финальная сцена не его. Она принадлежит совсем другому рассказу, написанному другим автором. Как это произошло? Проверка показала: в 1994 году на типографии произошла ошибка монтажа. Две рукописи перепутались, финальная страница одного рассказа прилипла к последней странице другого.

Вместо того чтобы оставить это в забвении (ведь он мог бы просто забыть об этом), Ксенофонтов написал издательству. Письмо было вежливо, но твердо. Он требовал: 1) опубликовать опровержение, 2) выпустить исправленное издание, 3) компенсировать моральный ущерб.

Издательство сначала пыталось отрицать. Потом провели расследование. Потом признали ошибку. Потом начались переговоры. Компенсация была назначена, хотя Ксенофонтов считает ее недостаточной. Исправленное издание выходит в этом году.

Самое забавное в том, что оригинальная финальная сцена Ксенофонтова была лучше. Люди, которые читали неправильный вариант, это подтверждают. Но это не отменяет того факта, что творчество писателя было исказено без его ведома.

Вот этот момент. Когда молоток падает, деньги переведены, и вдруг... нет, подождите. А это вообще подлинное?

Покупатель — американский коллекционер Майкл Рейнхард — позже же в тот же вечер связался с аукционом и потребовал проверки подлинности. Письмо датировано 1940 годом, адресовано близкой подруге Ахматовой. Текст личный, интимный. Три страницы, в конце — скорописная подпись. На первый взгляд все правдиво.

Но. (Это важный момент.) Но почерк на разных страницах немного не совпадает. Прямо незначительно, конечно, но совпадает ли со скоростью письма, с углом наклона букв, со способом Ахматовой ставить точку. Рейнхард нанял трех независимых графологов. Двое сказали: подделка, вероятнее всего 1980-х годов. Третий — может быть, подлинник, но с переписыванием отдельных фрагментов.

Пока суды разбираются, аукционный дом вернул деньги Рейнхарду, но отказывается признавать ошибку. Говорят: да, письмо поступило от благонадежного источника, да, оно сертифицировано было, но в любом деле есть риск. Такова торговля антиквариатом.

Литературное сообщество расколото. Одни защищают аукционный дом — мол, невозможно гарантировать стопроцентную подлинность. Другие требуют ужесточить контроль. А письмо? Письмо лежит в сейфе суда, ожидая окончательного вердикта. Истина где-то там, в линиях почерка.