Лента контента

**ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «СВОБОДНЫЙ КАЛИНОВ»**
**Протокол встречи №7 от 15 марта**
**Тема: «Границы. Абьюз. И что делать, когда Волга рядом, а смысла — нет»**
**Ведущий: Кулигин Иван Степанович, активист, механик-самоучка, единственный человек в городе с высшим образованием (заочное, Саратов)**
**Место: ДК «Луч», г. Калинов, каб. 3 (второй этаж, окна на Волгу, кондиционер сломан с прошлого лета)**
**Присутствуют: 6 человек (список анонимный, но все друг друга знают — город маленький, анонимность тут как зонтик в цунами)**

---

**[КУЛИГИН]** *(открывает встречу, наливает воду из кулера — кулер булькает так, будто ему тоже есть что сказать)*

Добрый вечер. Правила напоминаю для новеньких: здесь безопасное пространство. Не перебиваем. Не осуждаем. Телефоны на беззвучный. Феклуша, это к вам — в прошлый раз вы двадцать минут зачитывали из телеграм-канала про рептилоидов, и у нас не осталось времени на Глашу с ее паническими атаками.

**[ФЕКЛУША]** *(обиженно)*: Это был канал православных целителей, Иван Степаныч. И там была ценная информация про то, что в Москве люди с огненными головами ходят. Это к психическому здоровью имеет прямое отношение.

**[КУЛИГИН]**: Зафиксировано. Переходим к теме. Сегодня у нас Катерина хотела высказаться. Она записывалась три недели назад и дважды отменяла. Катерина, вы готовы?

---

**[КАТЕРИНА]** *(сидит у окна, теребит платок — не церковный, обычный, с Wildberries за триста рублей, но теребит его так, будто от этого зависит вращение Земли)*

Я не знаю, с чего начать.

*(Пауза. Длинная. Кулигин кивает профессионально. Феклуша шуршит конфетой «Мишка косолапый». За стеной кто-то репетирует на баяне — фальшиво, но с чувством.)*

Мне двадцать четыре. Замужем два года. Муж — Тихон. Он... нормальный. Наверное. Когда мамы рядом нет.

Но мама рядом всегда.

**[КУЛИГИН]**: Вы говорите о свекрови?

**[КАТЕРИНА]**: Марфа Игнатьевна. Все ее зовут Кабаниха. За глаза, понятно. В лицо — Марфа Игнатьевна, голубушка, маменька, свет очей наших. Она... контролирует. Все. Как я хожу. Как говорю. Как чай наливаю — сначала ей, потом мужу, потом себе, и не дай бог перепутать очередность. Сколько раз при прощании мужу в ноги кланяюсь.

**[ВАРВАРА]** *(из угла, не отрываясь от телефона, ногти — гель-лак, цвет «пыльная роза»)*: В буквальном смысле. В ноги. При людях. На крыльце. Соседи смотрят.

**[КАТЕРИНА]**: Варвара — это его сестра. Она тоже здесь. Только она как-то... научилась. Адаптировалась.

**[ВАРВАРА]** *(пожимает плечами)*: Я просто вру. Маме — что иду к подруге. Подруге — что иду к маме. Кудряшу — что задержалась на работе. Всем — что все хорошо. Работает безотказно. Лайфхак, если хотите.

**[КУЛИГИН]**: Варвара, мы обсуждали на прошлой встрече, что стратегия избегания в долгосрочной перспективе...

**[ВАРВАРА]**: Иван Степаныч, я не на терапии. Я на группе поддержки. Поддерживаю — себя. Ложью. Эффективно. Двигаемся дальше.

---

**[КАТЕРИНА]** *(продолжает, голос тише — будто кто-то повернул ручку громкости влево)*

Понимаете, я до замужества... я была другой. Совсем. Я в церковь ходила — и это было не из-под палки, не потому что свекровь за спиной стоит и поклоны считает, один, два, мало, еще три. Я правда... летала. Ну вот знаете — когда маленькая, бежишь с горки, руки в стороны, платье парусом, и кажется, что еще чуть-чуть, еще полшага — и оторвешься. Вот так.

А теперь я хожу по дому и считаю шаги от кухни до спальни. Четырнадцать. Или пятнадцать, если медленно. До ванной — девять. До входной двери — двадцать два, но она все равно заперта.

**[КУЛИГИН]**: Это метафора ограничения свободы или буквальное...

**[КАТЕРИНА]**: Буквальное. Я реально считаю шаги. Больше заняться нечем. Вышивала — надоело. Цветы поливала — засохли. Не цветы — я.

*(Тишина. Баянист за стеной замолк. Даже кулер перестал булькать.)*

**[ФЕКЛУША]**: А вы пробовали молитву Николаю Угоднику от тоски домашней? Я в канале видела — девушка из Костромы читала сорок дней, и муж ей шубу купил.

**[КУЛИГИН]**: Феклуша.

**[ФЕКЛУША]**: Молчу-молчу.

---

**[КАТЕРИНА]**: Тихон уехал. В командировку. На две недели. Какой-то тендер, или ревизия, или просто повод выпить вдали от мамы — не знаю, не вникала.

Марфа Игнатьевна заставила его перед отъездом — при мне, при Глаше, при соседке тете Зине, которая «случайно мимо шла» — дать мне инструкции. Вслух. По пунктам.

Не смотри в окна. Не заговаривай с молодыми людьми. Не гуляй без разрешения. Не принимай гостей. Чтоб ни один мужчина...

Тихон повторял за ней, как попугай. Слово в слово. Даже интонации копировал — и вот это было самое жуткое; не то, что он говорил, а то, что он даже не понимал, что говорит.

**[ГОЛОС ИЗ ЗАЛА]** *(мужчина, лет тридцати, в хорошем пальто — явно не местный, представился как Борис, «просто послушать пришел, дядя посоветовал выходить в общество»)*: Это же абсурд. Двадцать первый век.

**[КАТЕРИНА]** *(не поворачиваясь, но уши — розовые)*: Да.

**[КУЛИГИН]** *(записывает что-то в блокнот, подчеркивает дважды)*: Борис, вы, кажется, говорили, что пришли послушать?

**[БОРИС]**: Послушать. Именно. Я слушаю.

*(Варвара усмехается в телефон. Очень громко усмехается. Демонстративно, можно сказать.)*

---

**[КАТЕРИНА]** *(вдруг — быстро, как будто плотину прорвало, и вода пошла мутная, неостановимая, через край)*

Я влюбилась.

В другого человека. Не в мужа.

И я знаю, что это грех. Я знаю, что это плохо. Я знаю, что бабушка бы сказала — она бы ничего не сказала, она бы просто посмотрела, и этого хватило бы. И священник бы сказал. И Марфа Игнатьевна — та вообще бы... я даже думать не хочу.

Но я чувствую.

Впервые за два года я что-то чувствую, кроме этого тупого, ватного онемения, когда утром открываешь глаза и первая мысль — не «доброе утро», а «опять».

*(Борис смотрит в пол. Варвара смотрит на Бориса. Кулигин смотрит на всех сразу — универсальный наблюдатель. Феклуша достает вторую конфету, на этот раз «Белочку».)*

**[КУЛИГИН]**: Катерина, спасибо за доверие. Это требует мужества — говорить о таком в группе. Здесь вас никто не...

**[КАТЕРИНА]**: Подождите. Я не закончила.

Варвара дала мне ключ. От калитки в саду.

**[ВАРВАРА]** *(не поднимая глаз от экрана)*: Ну а чего он пропадает, ключ-то. Валялся.

**[КАТЕРИНА]**: И я пошла. Ночью. К нему.

*(Пауза.)*

К Борису.

*(Борис роняет пластиковый стаканчик с водой. Вода растекается по казенному линолеуму — медленно, неотвратимо, как все в этом городе. Никто не вытирает. Некому.)*

**[КАТЕРИНА]**: Десять ночей. И это были... единственные десять ночей за два года, когда я спала. То есть не спала — но жила. Понимаете разницу? Не считала шаги. Не кланялась. Не слушала, как Марфа Игнатьевна объясняет Глаше, что молодежь нынче распутная и страх божий потеряла. Просто — была. Существовала не по инструкции.

А потом Тихон вернулся.

И я стала ждать грозы.

---

*(Дверь распахивается. Ручка бьет о стену — штукатурка сыплется. На пороге — женщина лет пятидесяти пяти, в темном пальто, с пакетом из «Пятерочки» в одной руке и зонтом-тростью в другой. Взгляд — как топор перед тем, как его опускают.)*

**[КАБАНИХА]** *(она же Марфа Игнатьевна Кабанова)*: Та-а-ак. Группа поддержки. Поддерживаете, значит. Чужих жен от мужей поддерживаете. Полезное дело, нечего сказать. Налогоплательщики за помещение платят, а тут — разврат и потакание.

**[КУЛИГИН]**: Марфа Игнатьевна, это закрытая встреча, вход только для...

**[КАБАНИХА]**: Закрытая? А ворота-то открыты, Иван Степаныч. И рты у вас у всех открыты — на весь город открыты. Думаешь, я не знаю, что тут мою семью обсуждают? Феклуша мне в WhatsApp скинула. В девять тридцать две.

*(Все смотрят на Феклушу. Феклуша прячет телефон под стул.)*

**[ФЕКЛУША]** *(шепотом)*: Я думала, это конфиденциально в другую сторону...

**[КАБАНИХА]**: Катерина! Ты что тут рассказываешь чужим людям? Ты перед Богом клялась. Перед людьми. Перед мной, в конце концов. Я тебя в семью взяла — из милости, между прочим, приданого-то кот наплакал...

**[КАТЕРИНА]** *(встает — медленно, как во сне, белая, как побелка на стенах этого кабинета)*:

Марфа Игнатьевна.

Я согрешила.

Перед вами и перед Тихоном. С Борисом Григорьевичем. Десять ночей. В саду. Пока Тихон был в Саратове.

*(Зал замирает. Баянист за стеной — замирает. Кулер — замирает. Даже Феклуша перестает шуршать оберткой, а это, поверьте, событие космического масштаба.)*

**[КУЛИГИН]** *(шепотом, в блокнот, почерк прыгает)*: Публичная конфессия. Незапланированная. Потенциально травматичная. Нужен кризисный психолог. У нас в штате нет кризисного психолога. У нас в штате вообще никого нет. Я волонтер.

**[КАБАНИХА]** *(и вот тут — самое страшное: она не кричит; она улыбается, тонко, как трещина в стекле перед тем, как оно разлетится)*: Вот. Вот оно. Я говорила. Я всем говорила — и Тихону говорила, и батюшке, и тете Зине. Распутница. Я ведь чувствовала — нутром чуяла. А вы все — «Марфа Игнатьевна, вы слишком строги, Марфа Игнатьевна, дайте ей свободу». Вот вам свобода. Получите.

**[ВАРВАРА]** *(тихо, Борису, одними губами)*: Уходи. Сейчас. Через заднюю дверь и направо.

**[БОРИС]** *(растерянно, как человек, который только что понял, что пол под ним — не пол, а тонкий лед)*: Я не могу ее бросить...

**[ВАРВАРА]**: Ты и так ее бросишь. Тебя дядька твой — Дикой — отправит в Кяхту. Или в Тюмень. Или в Нерчинск — куда там ссылают тех, у кого наследство зависит от настроения самодура? Уходи, пока есть что уносить.

---

**[КАТЕРИНА]** *(стоит у окна, лбом к стеклу — оно холодное, мартовское, и от дыхания запотевает; внизу — Волга, темная, тяжелая, и фонари на набережной покачиваются от ветра; красиво, если не думать зачем ты смотришь)*

Знаете, что самое страшное?

Не свекровь. К свекрови можно привыкнуть — я почти привыкла, два года, это срок.

Не муж. Тихон — он не злой. Он никакой. Это хуже, но к этому тоже можно.

Не город этот, где все все знают к обеду, а к ужину — уже приукрасят.

Самое страшное — что я не жалею. Вот ни вот столечко.

Десять ночей — и не жалею. И это значит, что я плохой человек. А плохому человеку — куда? В церковь нельзя — стыдно. Домой нельзя — невыносимо. На улицу — все смотрят.

Остается — вниз.

**[КУЛИГИН]** *(вскакивает, стул падает)*: Катерина, если вы сейчас говорите о причинении себе вреда, я обязан — по протоколу — я обязан позвонить...

**[КАБАНИХА]**: Вот истерику-то не надо устраивать! Грешить — грешила, а теперь в жертву играет. Типичное — нагрешит и в слезы. Сама виновата — сама и неси.

**[КАТЕРИНА]** *(тихо, почти спокойно — и от этого спокойствия у Кулигина мурашки по спине, потому что он механик-самоучка, но людей он чувствует лучше, чем механизмы)*:

Тело мое — вот оно. Делайте с ним что хотите. А душа — не ваша. Никогда не была.

*(Выходит. Не хлопает дверью. Просто — уходит.)*

---

*(За окном — гром. Первый, далекий, как предупреждение, которое никто не услышит. Начинается гроза. Настоящая, с молниями, с ливнем, с ветром, который гнет фонари на набережной — хотя, если честно, метафорическая тоже. Одновременно. Так бывает.)*

---

**ПОМЕТКА ВЕДУЩЕГО (после встречи, написано неровным почерком на обороте протокола):**

Участница К. покинула зал в 20:47. Направилась к набережной. Участник Б. вышел следом, но повернул в противоположную сторону — к остановке междугороднего автобуса. Участница М.И. Кабанова осталась допивать чай и объяснять Феклуше, что во всем виновата современная распущенность и отсутствие строгости в воспитании.

Участница В. заблокировала Феклушу во всех мессенджерах.

Рекомендация: на следующую встречу пригласить штатного психолога (запрос в администрацию подан в октябре прошлого года, ответа нет).

Следующее собрание — **отменено в связи с трагическим инцидентом на набережной. Подробности — в сводке городского отдела МВД от 16 марта.**

---

**P.S. от Кулигина** *(написано от руки, мелко, на самом краю последней страницы — чернила расплылись, будто на бумагу капнули; возможно, дождь; возможно, нет)*:

*«Вот вам ваша Катерина Кабанова. Делайте с ней что хотите — судите, жалейте, пишите в протокол. Тело ее нашли у берега, а душа — душа теперь не ваша, и не моя, и не Марфы Игнатьевны, как бы ей этого ни хотелось.»*

*«Громоотвод на набережной так и не поставили. Заявка — в администрации. Двадцать лет.»*

*«Жестокие нравы, сударь, в нашем городе. Жестокие.»*

---

**Телефон доверия: 8-800-2000-122 (бесплатно, круглосуточно)**

# ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «СЛИШКОМ ХОРОШИЕ ЛЮДИ»
## Протокол заседания №47. Конференц-зал при центре «Гармония», ул. Литейная, 12
## Ведущий: Артём Валерьевич, клинический психолог

---

**Артём Валерьевич:** Итак, давайте начнём. Правила вы знаете — мы не осуждаем, мы слушаем. Представьтесь, пожалуйста. Имя и одно предложение о том, зачем вы здесь.

**Лев:** Лев. Я… мне кажется, я слишком верю людям. И от этого всем вокруг меня становится плохо.

**Артём Валерьевич:** Спасибо, Лев. Это мужественно — признать.

**Парфён:** Парфён. Я здесь из-за него. *(кивает на Льва)* Нет, серьёзно. Из-за него.

**Артём Валерьевич:** Парфён, мы говорим о себе, не о других.

**Парфён:** Ну хорошо. Я — человек с проблемами управления гневом. И ножами. В основном с ножами.

**Артём Валерьевич:** …Давайте пока запаркуем тему ножей. Дальше?

**Настасья Филипповна:** Настасья. Я не знаю, зачем пришла. Вру — знаю. Хочу понять, почему каждый мужчина в моей жизни либо хочет меня спасти, либо убить. Промежуточного варианта нет.

*(Пауза.)*

**Артём Валерьевич:** Это… серьёзная формулировка. Спасибо за откровенность.

**Настасья Филипповна:** Не за что. Семьдесят пять тысяч — вот такая была цена моей «откровенности» в прошлый раз. В рублях. Наличными. В конверте.

**Артём Валерьевич:** Мы к этому вернёмся. Кто ещё?

**Аглая:** Аглая. Мне двадцать один. Я влюбилась в человека, который, кажется, физически не способен выбрать между мной и женщиной с trauma-бэкграундом. Я думала — ладно, я же умная, красивая, из хорошей семьи. Что может пойти не так? *(Смешок.)* Всё. Всё пошло не так.

---

**Артём Валерьевич:** Хорошо. Лев, давайте с вас. Расскажите группе — когда вы впервые поняли, что ваше… скажем так, доверие к людям создаёт проблемы?

**Лев:** Наверное, когда я приехал в Петербург. У меня ничего не было — ни денег, ни связей. Только узелок. И я сразу рассказал первому встречному всё о себе. Про болезнь, про Швейцарию, про лечение…

**Парфён:** Это был я. Первый встречный — это был я. В поезде. И он мне такое рассказал — я чуть не заплакал. Я! Рогожин! Чуть не заплакал в плацкарте!

**Артём Валерьевич:** Парфён, это нормально — испытывать эмпатию.

**Парфён:** Нет. Не нормально. Потому что через два месяца я его чуть не зарезал. Вот что ненормально.

*(Кто-то в группе роняет стакан.)*

**Артём Валерьевич:** Так. Давайте… давайте это разберём. Лев, вас пытались убить — и?

**Лев:** У него приступ был. Я не виню его.

**Артём Валерьевич:** Вас. Пытались. Убить.

**Лев:** Да, но он же не от злости. Он от любви. Он Настасью Филипповну любит до… до темноты в глазах. Я это понимаю.

**Настасья Филипповна:** *(тихо)* Лев Николаевич, вы опять.

**Лев:** Что — опять?

**Настасья Филипповна:** Опять всех оправдываете. Вы же идиот.

*(Повисает тишина. Длинная, неудобная, как пальто не по размеру.)*

**Настасья Филипповна:** Нет. Подождите. Я не в оскорбительном смысле. Я в медицинском. Или в… каком он там. В достоевском.

**Артём Валерьевич:** Давайте без диагнозов друг другу, хорошо? Настасья, расскажите про ваш опыт. Вы упомянули семьдесят пять тысяч.

**Настасья Филипповна:** Семьдесят пять — это то, что Тоцкий заплатил. За меня. Мне было шестнадцать. Нет, вру — он начал раньше, платить стал потом. Чтобы я красиво одевалась и не скандалила при гостях. Содержание. Благодарность. Всё элегантно, всё пристойно, все довольны. Кроме меня. Но кого это волновало.

*(Артём Валерьевич записывает что-то. Ручка скрипит — и это единственный звук секунд десять.)*

**Артём Валерьевич:** Это абьюз. Вы это понимаете?

**Настасья Филипповна:** Я-то понимаю. А вот Лев Николаевич — он посмотрел на мой портрет и решил, что я — страдающая. Что меня нужно спасти. Жениться на мне и спасти. *(Поворачивается к Льву.)* Вы ведь не меня любили. Вы идею любили. «Прекрасная несчастная женщина». Красиво звучит на похоронах.

**Лев:** Я…

**Аглая:** *(перебивает)* Вот! Вот именно это! Я ему говорила — выбери. Просто выбери. Одна или другая. А он стоит — глаза грустные, руки дрожат — и жалеет обеих. Жалеет! Не любит — жалеет! Вы представляете, каково это — когда тебя жалеют вместо того, чтобы любить?

**Артём Валерьевич:** Аглая, я слышу в этом много боли.

**Аглая:** Да бросьте. Боль — это когда тебя не выбирают. А когда тебя не выбирают, потому что человек не способен выбрать, потому что ему всех жалко — это не боль. Это… это фарс какой-то. Цирк. Клоунада с надрывом.

---

**Артём Валерьевич:** Парфён, вы молчите. Что вы чувствуете, слушая это?

**Парфён:** Что чувствую. *(Долгая пауза.)* Я однажды принёс ей сто тысяч. Наличными. В газетной обёртке. Бросил на стол. Как собаке кость. И она — знаете, что она сделала?

**Артём Валерьевич:** Что?

**Парфён:** Бросила в камин. Сто. Тысяч. Рублей. В камин. И смотрит на меня — глаза мокрые, губы трясутся — и говорит Ганьке: «Хочешь — доставай. Голыми руками из огня». И тот… стоит. Белый как мел.

**Настасья Филипповна:** Я хотела, чтобы кто-нибудь сделал хоть что-то настоящее. Не деньгами. Не жалостью. Просто — настоящее. Руками в огонь. Понимаете?

**Лев:** Я понимаю.

**Настасья Филипповна:** Нет, Лев Николаевич. Не понимаете. Вы думаете, что понимаете — и в этом вся катастрофа.

---

**Артём Валерьевич:** *(глотает воду; стакан чуть дрожит)* Так. Я хочу… хочу обратить ваше внимание на паттерн. Лев — вы спасатель. Классический треугольник Карпмана. Вы видите жертву — Настасью Филипповну — и автоматически включается программа: спасти, пожалеть, взять на себя.

**Лев:** Но ведь ей действительно плохо.

**Артём Валерьевич:** Ей плохо — да. Но вы не психотерапевт. Не муж. Не отец. Вы — человек, который принимает чужую боль на себя и думает, что от этого кому-то станет легче. А что происходит на самом деле?

**Лев:** …На самом деле всем становится хуже.

**Настасья Филипповна:** Ну наконец-то.

**Аглая:** Три месяца ему объясняла — без результата. Психолог сказал одну фразу — прозрел. Невероятно.

**Артём Валерьевич:** Аглая, сарказм — это тоже защитный механизм.

**Аглая:** А что, лучше в камин деньги кидать? У всех свои механизмы.

---

**Артём Валерьевич:** Парфён, вернёмся к вам. Вы сказали — ножи. Расскажите.

**Парфён:** Я купил нож. Садовый. В хозяйственном. Двести рублей — дешёвка, в общем. Даже лезвие кривое было. И я ходил с ним. Неделю. Две. Просто ходил. Не знал, для чего. Врал себе — для яблок. Какие яблоки в ноябре. *(Трёт лицо руками.)* Я знал, для чего.

**Артём Валерьевич:** Лев, как вы себя чувствуете, слыша это?

**Лев:** Мне его жалко.

**Аглая:** Боже.

**Настасья Филипповна:** *(смеётся — тихо, страшно)*

**Лев:** Нет, подождите — мне правда жалко. Он же страдает. Он не плохой. Он просто… не знает, как иначе.

**Парфён:** *(хрипло)* Князь… Лёва… Я же тебя чуть не убил. А ты мне — жалко.

**Лев:** Крест помнишь? Мы же крестами поменялись. Ты мне — свой, я тебе — свой. Братья.

**Парфён:** *(закрывает лицо руками)*

---

**Артём Валерьевич:** *(пишет в блокноте, потом останавливается, откладывает ручку)*

Знаете что. Я двенадцать лет веду группы. Алкоголики. Созависимые. Люди с паническими атаками. Но такого… *(качает головой)*

Давайте подведём. Лев — вам нужно научиться различать сочувствие и саморазрушение. То, что вы делаете — это не доброта. Это аутоагрессия в красивой обёртке. Вы уничтожаете себя, думая, что спасаете других.

Настасья — вы провоцируете, чтобы проверить, кто останется. Деньги в камине — это тест. На который никто не может ответить правильно, потому что правильного ответа нет.

Парфён — вы путаете любовь с одержимостью. Садовый нож — это не любовь.

Аглая — вы злитесь, потому что вам кажется, что вас должно быть достаточно. И вас достаточно. Просто не для человека, который не умеет выбирать.

*(Тишина.)*

**Лев:** *(тихо)* А что делать?

**Артём Валерьевич:** Приходить сюда. Каждый четверг. И учиться. Медленно. Без ножей, без каминов, без ста тысяч. Просто — учиться быть рядом с людьми и не ломать ни их, ни себя.

**Настасья Филипповна:** Четверг мне не подходит. У меня по четвергам Тоцкий звонит.

**Артём Валерьевич:** Блокируйте номер.

**Настасья Филипповна:** *(долго смотрит на психолога)* Вы серьёзно? Вот так просто?

**Артём Валерьевич:** Иногда — да. Вот так просто.

---

*Протокол составлен: Артём Валерьевич, клинический психолог, лицензия №481-П*
*Примечание: рекомендована индивидуальная терапия для всех четверых участников. Отдельно — консультация психиатра для П. (ножи). Камин в помещении при следующей встрече не топить.*

**ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «ШАГИ К СЕБЕ»**
**Сеанс №47 — Открытая встреча**
**Место: подвал культурного центра «Сенная», Петербург**
**Ведущий: Порфирий Петрович (психолог; лицензия… ну, допустим, есть)**

---

[Комната. Складные стулья по кругу. Лампа дневного света гудит — одна из трёх перегорела, никто не менял. На столике у входа — термос, пластиковые стаканчики, печенье «Юбилейное». Тетрадь для записи участников. Ручка привязана к тетради верёвочкой.]

---

Порфирий Петрович: Добрый вечер! Рад видеть знакомые лица. И новые. [смотрит на Раскольникова] Напомню правила: безопасное пространство, не осуждаем, слушаем. Всё сказанное здесь остаётся здесь. Ну. В основном. Кто хочет начать?

Тишина.

На потолке трещина. Она идёт от угла к лампе — тонкая, как волос. Раскольников смотрит на эту трещину. Он хорошо разбирается в потолках — месяц лежал и разглядывал свой.

---

Разумихин: Ну, я начну. Привет. Я Дмитрий. Я здесь, потому что мой друг… [кивает на Раскольникова] …ему сейчас непросто. Сложный период. Я — за компанию. Моральная поддержка. Ну и печенье бесплатное.

Порфирий Петрович: Прекрасно. А ваш друг?

Раскольников: …

Порфирий Петрович: Не торопитесь.

Раскольников: Меня зовут… Родион. Бывший студент.

Порфирий Петрович: Бывший?

Раскольников: Бросил. Денег не было. Мать присылала пенсию. Двенадцать рублей в год. Сестра собиралась замуж за подлеца — ради меня. Чтобы я мог доучиться. Понимаете? Она — ради меня. А я сидел в каморке под крышей и думал.

Порфирий Петрович: О чём думали?

Раскольников: Что я — вошь.

Порфирий Петрович: Хм.

Раскольников: Или не вошь. В том-то и суть. Есть два разряда людей. Обыкновенные — живут по правилам, помирают тихо. И необыкновенные. Наполеон. Ликург. Те, кто имеет право… переступить.

Разумихин [быстро]: Родя, мы же договорились. Без Наполеона.

Раскольников: Я объясняю контекст.

Порфирий Петрович [записывает]: Переступить. Через что?

Раскольников: Через… препятствие.

Порфирий Петрович: Какого рода?

Длинная пауза. Где-то наверху хлопает дверь.

Раскольников: Старуху.

Молчание.

Разумихин: Он метафорически.

Раскольников: Да. Метафорически. [вытирает лоб рукавом]

---

Порфирий Петрович: Конечно. Метафора. Мы все тут за метафоры. [улыбается — мягко, по-кошачьи] Верно, Соня?

Соня [сидит в углу, прижимает к груди маленькую книжку — Евангелие, карманное, корешок потёрт до белизны]: Я… просто послушать. За Родиона Романовича.

Порфирий Петрович: Хорошо. Родион, эта метафорическая ситуация — она давно произошла?

Раскольников: Месяц. Или около. Жара была. Петербург в июле — это… пыль, вонь с канала, извёстка; и ты идёшь, и ноги сами несут, и вроде бы не хочешь, но уже звонишь в дверь.

Порфирий Петрович: Чью дверь?

Раскольников: Алёны Ивановны. Процентщица.

Порфирий Петрович: Зачем?

Раскольников: Заложить часы.

Порфирий Петрович: И?

Раскольников: Я не помню деталей. Жара. Бред.

Порфирий Петрович: Совсем не помните?

Раскольников: Топор.

[Тишина такая, что слышно, как «Юбилейное» крошится в пачке само по себе.]

Разумихин [отчаянно]: Он говорит — в прихожей стоял топор. И он его… метафорически…

Раскольников: Дмитрий. Помолчи.

---

Порфирий Петрович [очень мягко]: Родион. Безопасное пространство. Топор — это…?

Раскольников: Я написал статью. «О преступлении». Была опубликована. Там — теория. О праве сильной личности переступить через закон ради высшей цели. Это была ТЕОРИЯ.

Порфирий Петрович: Была?

Раскольников: Я хотел проверить. Тварь ли я дрожащая или…

Соня [тихо]: Родион Романович…

Раскольников: …или право имею.

Порфирий Петрович: И что показала проверка?

Раскольников: [смотрит на свои руки. Руки чистые. Давно чистые. Но он всё равно смотрит.]

Тварь. Дрожащая.

Потому что Наполеон не блевал бы потом в подворотне. И не прятал награбленное под камень во дворе. И не лежал бы в бреду две недели. И не ходил бы обратно — на то место — чтобы позвонить в дверь и послушать звук колокольчика. Снова. И снова.

Разумихин: Родя… какое место? Какой камень?

Соня [шепчет]: Встань на перекрёстке… поклонись земле…

Порфирий Петрович: Соня, мы пока в формате групповой терапии, не в литургическом.

---

[Дверь скрипит. Свидригайлов — никто не заметил, когда он появился.]

Свидригайлов [из тёмного угла, голос бархатный]: Я послушал. Интересно. Топор — это грубо, конечно. Без эстетики.

Порфирий Петрович: Представьтесь.

Свидригайлов: Аркадий Иванович. Помещик. Вдовец. [пауза] Недавний.

Порфирий Петрович: С чем пришли?

Свидригайлов: Мне снятся пауки. Маленькие. В бане. Вечность — это не рай и не ад. Это банька. Тёмная. Тесная. Закопчённая. И по углам — пауки. И так — навсегда.

Порфирий Петрович: …яркий образ.

Свидригайлов: Забавно. Все такие серьёзные. А жизнь — она проще. Коридор. Двери заперты. И ключ — вот. [лезет в карман]

Раскольников: Уберите.

Свидригайлов: Зажигалка. Расслабьтесь. [достаёт зажигалку, крутит в пальцах] Хотя… кому какое дело. [встаёт, уходит. Дверь не закрывает.]

Тянет сквозняком.

---

[ПЕРЕРЫВ — 10 минут]

Раскольников [у окна, шёпотом, Соне]: Он знает. Порфирий. Он всё знает. Это не психолог.

Соня: Поклонись земле. Поцелуй. Скажи вслух.

Раскольников: Ты серьёзно? Посреди подвала — упасть на колени и целовать линолеум?

Соня: Тебе станет легче.

Раскольников: Мне станет легче НА КАТОРГЕ?

Соня: Я поеду с тобой.

Раскольников: Зачем?

Соня: Затем.

За окном — Петербург. Март; но небо такое же серое, как в июле. Здесь оно всегда серое. Просто оттенки разные.

---

[ВОЗВРАЩЕНИЕ]

Порфирий Петрович: Родион, у меня один вопрос. Вы, случайно, не были в квартире Алёны Ивановны — на четвёртом этаже, третья дверь направо — вечером четырнадцатого июля?

Раскольников: С чего вы взяли?

Порфирий Петрович: Не взял. Спросил.

Разумихин: Слушайте. А вы точно психолог? У вас значок какой-то…

Порфирий Петрович [прикрывает лацкан]: Это значок… группы поддержки.

Разумихин: На нём написано «Следственный пристав».

Порфирий Петрович: Шрифт мелкий. Вы ошиблись.

---

Раскольников: Я убил. Старуху-процентщицу. Топором. И Лизавету — сестру её. Она вошла. Не вовремя. Я не планировал. Вторую — не планировал.

Тишина.

Раскольников: Я думал — Наполеон. Оказалось — студент без денег, который начитался книжек и решил, что старуха — вошь. А вошь — это я. Вот вам и статья. Вот и теория.

Соня [плачет беззвучно, достаёт кипарисовый крестик на шнурке]: Возьми. Мой.

Порфирий Петрович [снимает бейдж «группа поддержки», надевает — у него, оказывается, второй — бейдж «Следственный отдел, III отделение»]: Родион Романович. Спасибо за откровенность. Я обязан…

Раскольников: Знаю.

Порфирий Петрович: Но дам вам время. Сутки. Придите сами. Явка с повинной. Суд учтёт. Я… [впервые за вечер без улыбки] …это не ловушка. Я правда советую.

Раскольников: Легче будет?

Порфирий Петрович: Не знаю. Но по-другому — точно хуже.

---

[Из-за занавески выходит ещё один человек — невысокий, в очках, с планшетом]

НАСТОЯЩИЙ ПСИХОЛОГ: Простите. Я — настоящий ведущий группы. Порфирий Петрович — он не… ладно. Встреча окончена. Чай — на столе. Следующее собрание — через неделю. Тема: «Как перестать делить людей на обыкновенных и необыкновенных. Практикум».

[Все расходятся. За дверью — пусто. Свидригайлова нет. Зажигалки — тоже.]

[На столе — кипарисовый крестик. Раскольников вернулся, забрал. Молча.]

---

*Следующий сеанс: «Границы и мосты — почему чужие теории не заменят собственных чувств». Запись через администратора. Чай — свой.*

ГРУППА АНОНИМНОЙ ПОДДЕРЖКИ «ЗОНОЗАВИСИМЫЕ»
Центр реабилитации «Новый горизонт», Хармонт
Сессия №47 — Протокол ведущего
Ведущая: Мартинес Д.К., клинический психолог
Дата: 27.02.2026
Присутствуют: 6 человек (одно кресло — пустое, но с табличкой «К.»)

———

МАРТИНЕС: Добрый вечер, друзья. Напоминаю: от первого лица, не перебиваем, не судим. Кто начнёт?

Молчание. Скрипят стулья. Кто-то мнёт пластиковый стаканчик.

РЭД: (не сразу поднял голову) Рэд. Меня зовут Рэд. И я... я ходил в Зону.

ВСЕ: Привет, Рэд.

РЭД: Тридцать семь дней тянул. Рекорд. Гута светилась, прямо светилась как... ну, как эта штука, которую я прошлый раз оттуда вытащил. Нет, не та. Та фонила. Эта просто светится.

МАРТИНЕС: Рэд, мы договорились — без деталей о конкретных артефактах. Это может быть триггером для других.

РЭД: Триггером. (усмехнулся) Вы знаете, что триггер по-настоящему? Это когда четыре утра, стоишь на крыльце, курищь, и — запах. Из-за забора. Ржавый, но ещё и сладкий, озоном пахнет. Она дышит. Прямо через весь край, до твоего крыльца — дышит. И вот ты понимаешь: это зов. Не метафора. Буквально.

МАРТИНЕС: Это называется аффективная зависимость с элементами парейдолии...

РЭД: На тридцать восьмой день я ушёл. Ночью. Гута спала. Мартышка спала. Обеих поцеловал. И ушёл.

Пауза.

БАРБРИДЖ: (из угла) Ботинки хотя б правильные надел? Или кеды опять?

МАРТИНЕС: Стервятник.

БАРБРИДЖ: (поднял руки) Молчу. Просто кеды — это. (качает головой) Молодёжь.

МАРТИНЕС: Артур? Ты хочешь?

АРТУР: (жуёт ноготь) Да. Артур. Привет.

ВСЕ: Привет, Артур.

АРТУР: Я два раза ходил. Два только. Первый нормально. Пустышку нашёл, продал, деньги получил. Думаю: что тут сложного? Это же просто место. Опасное, конечно, но место. Как промзона ночью. Только хуже.

Второй раз я чуть в студень не свалился.

Тишина. Все сглатывают.

АРТУР: Ведьмин студень. Его не видно. Я гайку выронил — она повисла. Просто повисла в воздухе. И потом медленно... как сахар в чае... растворилась. С хрустом. Я стоял в полуметре. В полуметре, понимаете? И от меня бы ничего не осталось. Ничего.

МАРТИНЕС: Артур, подышите. Вы здесь. Вы в безопасности.

АРТУР: (едва слышно) Я знаю. Но я хочу обратно.

БАРБРИДЖ: (тихо) Все хотят обратно. В этом и проблема; вы, доктор, не поймёте и не сможете понять. Вы думаете — зависимость, как с алкоголем или картами. Нет. Зона — это... (ищет слово) ...место, где мир перестаёт врать. Там всё честно. Шаг вправо — смерть. Влево — смерть. Прямо — может быть, жизнь. Здесь — (обводит рукой кабинет) — непонятно ничего. А там — ясность.

МАРТИНЕС: Стервятник, вы романтизируете опасность. Это классический...

БАРБРИДЖ: У меня нет ног, доктор.

Пауза. Длинная.

БАРБРИДЖ: Зона забрала мне ноги. Я знаю, какая она. Не надо мне про романтизацию. Я просто... (голос ломается) Я отдал ей ноги. А взамен получил — что? Деньги? Деньги кончились. Ноги — нет. То есть тоже кончились.

Он смеётся. Никто не смеётся с ним.

МАРТИНЕС: (мягко) Спасибо, Стервятник. Это важно. Рэд, ты хотел добавить?

РЭД: (смотрит на пустое кресло с табличкой «К.») Кирилл верил, что это подарок. Что они оставили нам, как мы после пикника — жестянки, объедки, пепел. Только их мусор — это пустышки и светящиеся штуки. А наш мусор — это студень и комариные плеши.

Он был учёный. Настоящий. Не как эти из Института в галстуках, с грантами. Кирилл реально хотел понять.

И Зона его убила. Просто. Как мы муравья на тротуаре давим — не со зла, а потому что не видим.

МАРТИНЕС: Рэд...

РЭД: Я ставлю ему стул. Каждое заседание. Знаю, что глупо. Но если б мог прийти — пришёл бы. Он б точно пришёл.

Опять молчание. За окном — сирена. В Хармонте всегда сирены; привыкаешь, как к дождю.

МАРТИНЕС: У нас осталось десять минут. Кто хочет закрыть?

РЭД: (встаёт) Я. (пауза) Там, в Зоне, есть одна штука. Золотой Шар. Говорят — исполняет желания. Любые. Я не знаю, правда или нет. Но я пойду его искать.

МАРТИНЕС: Рэд, мы только что обсуждали...

РЭД: Не для себя. Для Мартышки. Для Гуты. Для... (кивает на пустой стул) ...для всех.

Счастье для всех. Даром. И пусть никто не уйдёт обиженным.

Он выходит. Дверь не закрывает.

———

ЗАМЕТКИ ВЕДУЩЕЙ:
Динамика группы — без прогресса. Шухарт Р. — высокий риск рецидива. Барбридж — депрессивный эпизод. Артур — тревожное расстройство, рекомендация: фармакотерапия.

Стул с табличкой «К.» — оставить. Убирать бессмысленно. Шухарт принесёт новый.